Вам посылка!

Нечто то и дело хрустит под ногами, не хочется даже думать, что может валяться на этой лестнице. Сжимая ручку пакета узнаваемого фиолетового цвета я поднимаюсь на второй этаж, стараясь дышать ртом и не смотреть под ноги и на стены. Воняет ужасно, знать не хочется чем. Доставлять заказы в эти семейные общежития – худшая часть моей работы, ничего не скажешь. Лучше бы опять по лестнице на двадцать первый этаж и назад, чем в таком доме, даже с лифтом. Неважно. Главное не думать, отдать пакет и валить. За эту доставку удивительно неплохо платят, а заказов итак днём с огнём не сыщишь. На безрыбье, как говорится, и хуй – окунь. Черная, мерзкая дверь, слишком тяжёлая для межкомнатной, слишком не железная для домофонной, кнопку звонка будто пытались сковырнуть ногтем, а затем прижгли сигаретой. Трогать этот кусок пластика, похожий на гноящуюся рану не хочется, но нужно. В комментариях к заказу было написано, что нужно позвонить в эту дверь на втором этаже, а дальше меня найдут... Задержав дыхание я жму кнопку. Там, по ту сторону, что-то скребётся, ползет и тащится, совершенно нечеловеческое. Желудок скручиваетс в Гордеев узел и пытается зарыться в кишечник, да к сожалению не выходит – дверь открывается. Хорошо, что я не завтракала, иначе сейчас моя блевота бы присоединилась к той зелёной луже в углу. Дверь мне открыл не пропитый алкаш и не многодетная мать, что могли бы хоть как-то претендовать на источник странного звука, нет, хуже. Живой труп... Трупка? Трупиха? Разлагающаяся, судя по всему заживо, женщина, в общем. От носа не осталось ничего, прямо посреди лица были лишь две дыры, окружённые черной, мерзкой гнилью, даже не похожей на плоть, скорее жженую резину... Из копны густых, кудрявых рыжих волос, собранных в что-то вроде высокого хвоста, то и дело выглядывали копошащиеся там личинки, а когда дама встряхнула головой вылетело с десяток жирных зелёных мух, осевших на потолке, потирая лапки. При этом если не смотреть на гниение (это ужасно сложно) это вполне красивая женщина лет сорока – яркий броский макияж, пухлые губы, очевидная округлость форм, красивое фиолетовое платье, пусть и чутка старомодное. — Хм, эх... Здравствуйте? — Бормочу, протягивая ей пакет, мысленно уже убегаю отсюда. — Чё это? — Спрашивает она хрипловатым голосом, строго хмуря широкие брови — Заказ... С Вайлдберриз... Было написано меня тут встретят... Дама смотрит на меня недолго, поднимает взгляд к своре зелёных мух в потолке, а затем обернувшись через плечо кричит куда-то вглубь, бесконечного, кажется, коридора. — Эй, Наутилус, это ты заказывал что-то? Откуда-то из глубины общаги раздаётся сдавленное, слабое хрипение, затем кашель и что-то похожее на "Э?" — Ясно, пошли у него лично спросим, да него не докричишься... Он тут у нас молодой самый, кому как ни ему заказывать что-то то.. Женщина хватает меня за руку, совершенно бесцеремонно и по-хозяйски и тащит дальше по коридору, откуда раздавался голос минутой ранее. Я пытаюсь с казать что-то, предложить, но меня не слушают, так что приходится смириться. Вот выберусь отсюда – буду все общежития стороной обходить, не надо мне таких приключений. Наконец мы подошли к одной из дверей и моя проводница всё так же бесстыдно распахнула дверь и заглянула внутрь... Смесь любопытства и желания поскорее расправиться с обязанностями вынудила меня заглянуть тоже Меня вновь чуть не вырвало. На типичной дешёвой односпальной кровати, совершенно неестественно свернувшись гораздо больше чем в три погибели сидел юноша, может чуть старше меня. Совершенно неухоженный и запущенный, спина, обращённая к нам, вся в пролежнях и глубоких ранах, покрытых ненадёжной коричневой коркой. Каждый позвонок размером с неплохой грецкий орех, так натягивает кожу, что та, кажется, ещё секунда и порвётся, лопнет, извергая из себя отвратительный гной. Кстати об отвратительном, вам не хочется знать, какой запах там стоял! Моча, пропитавшая матрас, застоявшийся спертый воздух, жирность немытой головы, что-то медицинское, да много всякого дерьма. — Помпилиус, ты заказывал что-то с... Ммм... Ещё раз, как это? — Вайлдберриз... — Тихо почти шепчу я, неловко уводя взгляд и прижимаясь к дверному косяку. Человекоподобный узел застонал и, хватаясь руками за простыню, постарался развернуться к нам лицом, при этом хрустя, хлюпая и скрипя... Его длинные сальные волосы неопределимого цвета, закрывали часть лица, но через них можно было заметить полные тоски и печали глаза. — На кой мне что-то заказывать... Не я конечно... — В его голосе есть что-то похожее на обиду Вдруг Наутилус (какое странно знакомое слово?) повернул голову ко мне и стал ещё печальнее — Ты это.... Чего здесь ещё? Тебе Пугачёва не сказала? Уходи давай... — Пугачёва, Пугачёва... Не сказала конечно, буду я всем налево и направо рассвазывать. Да ладно, сейчас быстренько получателя найдем... Пугачева? Ну, сходство на лицо, конечно, но... Это странно. Да и чтобы человека звали Наутилус Помпилиус тоже никогда не видела. Какое интересное у них тут шапито. Я бы даже посмеялась про себя над этим бредом, да только повернула голову в сторону двери и... Никакой двери не было. Только пустая стена с бледно-голубыми обоями в полосочку, грязными и наверняка старыми. От шока я не смогла произнести ни слова и просто потянула "Пугачёву" за рукав, кивая на дверь. — Твою ж мать-.... — Этого стоило ожидать. Пугачёва хотела что-то сказать в ответ на языительный комментарий, но пересилила себя. Её лицо стало более задумчиво-строгим, а омертвевшей кожа вокруг того, что когда-то было носом даже несколько раз будто немного двинулась. — Так что мне.... Как же мне... Домой то.... Дверь то.... Как она вообще... — Чё у нас комнаты есть свободные ещё, а? Заселяй новенькую.... — Ну не говори так, не говори, кривой ты чурбан! Никакая она не новенькая и жить она тут не останется! Найдем получателя, отдадим посылку и её отпустят. — Надейся. Бросив это, Наутилус снова с трудом развернулся лицом к стене, ставя жирную точку в разговоре. Пугачева совсем не казалась этим расстроена, она захлопнула дверь, тоже показывая, что никакого интереса к разговору больше не имеет. — Послушай, малайка, общага у нас тут необычная немного, думаю, ты видишь по мне и Наутилусу... Но не переживай, выберешься... Громкие, нарастающие удары по хлипким стенам. Далеко, ближе, близко. Далеко, ближе, близко. Уже слышимое мной хлюпанье и кряхтение. Дешёвая "y2k" футболка с озона прилипла к спине, мокрая и холодная от пота. Да, задница и пах у меня тоже вспотели, честно... Совершенно нечеловеческое щёлканье челюстью, обладающей более чем 32 зубами, быстрое и яростное. Даже Пугачёва вдруг показалась испуганной, что уж говорить про меня и мое крошечное пятидесяти килограмовое тело. Я была готова биться о стену, драть её ногтями и разбивать голову в кровь, чтобы сбежать, и сделала бы это, если бы была в силах двинуться. — Бляха наоборот... Ночь уже что ли? Или у тебя в сумке бродит что-то? Я неопределенно бормочу что-то, смотря под ноги. В моей слабой тушке за всю жизнь не побывало ни капли даже детского шампанского, ещё бы я на работу бухло таскала. — Пойдем, пойдем, у меня тут комната недалеко, схороним на ночь тебе, потом продолжим поиск... — Но ведь.... За ночь то заказ отменится-... — Не переживай. Кормилица наша всё делает, что бы мы цель выполнили. Не будет она правила этой твоей вал... Вэл... Не важно, слушать. Ты живая больно, тебя тут держать незачем, — Отмахивается Пугачёва — И думаешь, живой будет приятно с разлагающейся жрицей любви в одной кровати спать? В 212Б её посели, раз уж Энергоблок того... — Раздался насмешливо-уставший голос Наутилуса из-за двери Резкий удар заставил деревянную дрогнуть. На секунду будто всё замерло. В стенах не копошились личинки, пытаясь соскоблить клейстер, никто не царапал и не хрипел. А потом две пары быстрых ног понеслись прямо к нам, именно оттуда, откуда лишь недавно раздавались жуткие звуки. Чем бы то ни было, оно передвигается на четырех ногах и бежит сюда, к нам, привлеченный порывом ярости Пугачевой — Да чтоб его-... Пошли, пошли, нет у меня желания сейчас его видеть! Пугачева схватила меня и потащила... Уже привыкшая, я не хотела сперва сопротивляться, ровно до момента, как осознание пробило как пуля – направление. Ясное и четкое, направление звука. Срать, какие у дамочки были намерения, была ли действительно там её комната или хотела она отдать меня, глупую и наивную на съедение, я уже не думала. Опьяненная адреналином, я только двигалась. Резко вывернулась, пнула её, что было сил, упала и нескладно рванула к двери Наутилуса Звуки ближе, пальцы с отросшим маникюром – тоже Дергаю Дергаю Дергаю Тяну Тяну Тяну Блять Ну какого Хуя Потные ладони уже ни за что не цепляются, но я отворяю дверь, шмыгаю в комнату и что есть дури захлопываю дверь, игнорируя все – смешливо-раздраженый и обеспокоенный голоса, хрип и хлюпанье, приближающееся к нам, боль в коленях, кровь на губе – я забираюсь под низкую кровать скрюченного и сама сворачиваюсь ни хуже него, читая про себя ту единственную молитву, какой научила бабушка. Слова путаются, язык не слушается, уши не слышат, я не контролирую, что говорю. — О святителю великий.... ???... Ты много...???...дарования... Господа? От... Господа?... Я прошу... Нет, я.... Молю я.... Я раба твоя.... Я... ****.... *****..... ???**??*.... Се до отроком.... ???*???.... *****..... Отче... ***? ***! Когда мозг больше не находит никаких слов, я замолкаю и слушаю Что-то бьётся Блять Что-то бьётся о дверь. Пугачёва или ТО, не знаю, не хочу знать. Хочу к маме. Хочу к набожной бабке, в её влажный грязный гроб. Хочу куда угодно, только не сюда. Пакет с заказом лежит где-то там, в коридоре, но ещё бы мне было до этого дерьма дело. Дверь слетает с петель. Это не Пугачева. Это не на двух ногах. Это точно не дружелюбно. Это точно достаточно длинноруко, чтобы меня достать. Это точно достаточно острозубо, чтобы меня съесть. Это точно достаточно разумно, чтобы понимать, что Наутилус свой и не съесть его И недостаточно разумно, чтобы отказать себе в искушении разорвать мое жалкое тело.