Fucking SMS 2

Ирина проснулась от настойчивого стука в дверь номера. Она с трудом разлепила глаза — веки были тяжёлыми, тело ныло после вчерашнего марафона. Простыни сбились в комок, подушка лежала на полу, а между ног всё ещё чувствовалась призрачная пульсация — отголоски тех бесчисленных оргазмов, которыми Костя терзал её прошлой ночью. Она села на кровати, поморщилась от лёгкой боли в мышцах и накинула халат. За дверью стоял коридорный с тележкой. На тележке — букет бледно-розовых пионов в хрустальной вазе, серебряный поднос с завтраком и маленькая коробочка, перевязанная белой атласной лентой. Рядом лежала записка, написанная его неровным, летящим почерком: «Прости меня. Я был груб. Ты не заслужила такого наказания. Я просто схожу с ума без тебя. Твой Adrenaline». Она прочитала записку дважды, и губы сами растянулись в улыбке. Он был невозможен — сначала доводил её до исступления, потом присылал пионы и просил прощения. Но именно за это она его и любила. За эту безумную, взрывную, всепоглощающую страсть, которая не умела быть половинчатой. Коридорный вкатил тележку в номер и бесшумно удалился. Ирина подошла к букету и зарылась лицом в прохладные лепестки. Пионы пахли свежестью и чем-то сладким, напоминающим о московском лете. На подносе стояли: круассаны, клубничный джем, свежевыжатый апельсиновый сок и — о чудо — капучино с корицей, точно такой, какой она любила. Он помнил. Даже за тысячи километров он помнил, какой кофе она пьёт. Телефон на тумбочке завибрировал. Adrenaline: Доброе утро, снежная девочка. Ты получила завтрак? snowomen: Да. Пионы и кофе с корицей. Ты помнишь. 🥹 Adrenaline: Я помню всё, что связано с тобой. Каждую деталь. Каждую родинку. Каждый стон. snowomen: Вчера ты был в ярости. А сегодня — цветы. Adrenaline: Вчера я был зол. Сегодня мне стыдно. Я перегнул. Прости меня. snowomen: Ты не должен извиняться. Мне... понравилось. Даже когда ты был груб. Adrenaline: Тебе понравилось, когда я наказывал тебя? snowomen: Да. Потому что я знаю, что ты делаешь это из любви. Ты ревнуешь, потому что любишь. Ты наказываешь, потому что хочешь меня. Это... возбуждает. 🥵 Adrenaline: Ты невозможна. snowomen: Ты повторяешься. Adrenaline: Открой коробочку. Там подарок. Она взяла маленькую коробочку и потянула за ленту. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон — тонкая золотая цепочка с подвеской в форме снежинки. Крошечные бриллианты сверкали в утреннем свете, словно замёрзшие капли росы. Она ахнула и поднесла кулон к глазам. snowomen: Костя... это снежинка. ❄️ Adrenaline: Да. Снежинка. Потому что ты — моя снежная королева. Ты была ею с первой минуты. И я хочу, чтобы ты носила её. Чтобы все знали: ты — моя. snowomen: Я надену. Прямо сейчас. Она прекрасна. Adrenaline: Ты прекрасна. А теперь — включай видео. Я хочу тебя видеть. *** Экран загорелся, и она увидела его. Он сидел на их кухне в Москве — было видно знакомые обои, кофемашину за спиной, её любимую кружку на столе. Он был без футболки, и она видела, как солнечный свет играет на его плечах, на шрамах, на тёмных завитках волос на груди. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, — но его улыбка была тёплой и виноватой. — Привет, — сказал он, и его голос прозвучал мягче обычного. — Ты надела кулон. — Да. — Она коснулась снежинки, которая лежала в ложбинке между грудей. — Он идеален. Спасибо. — Это меньшее, что я мог сделать. После вчерашнего. — Костя, вчера было... волшебно. Не извиняйся. — Я не извиняюсь за секс. Я извиняюсь за гнев. Я был груб. — Ты был ревнив. Это другое. И мне нравится, когда ты ревнуешь. — Она улыбнулась той самой ледяной улыбкой, которую он обожал. — Это напоминает мне, что я твоя. Он выдохнул и откинулся на спинку стула. — Ты правда так думаешь? — Правда. Ты — мой муж. Ты имеешь право ревновать. И я... мне нравится, когда ты показываешь свою власть. — Она помолчала. — Ты — мой бог в постели. Я никогда не говорила этого вслух, но это так. — Твой бог? — Да. Когда ты прикасаешься ко мне — я забываю, кто я. Я забываю, что я главный врач. Я забываю, что я старше. Я становлюсь просто женщиной. Твоей женщиной. И я хочу тебя. Всегда. Только тебя. Он смотрел на неё через экран, и его глаза блестели — не от слёз, а от переполнявших его чувств. — Ира... я... — Не перебивай. Я ещё не закончила. — Она наклонилась ближе к камере, и её голос стал ниже, интимнее. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу взять в рот твой член. Я хочу сосать его, пока ты не кончишь мне глубоко в горло. Я хочу чувствовать, как ты пульсируешь у меня во рту. Я хочу, чтобы ты схватил меня за волосы и трахнул мой рот. Жёстко. Глубоко. — Чёрт... Ира... ты сейчас в Сингапуре, а я уже твёрдый... — Я знаю. Я хочу, чтобы ты был твёрдым. Я хочу, чтобы ты помнил: никто не делает тебя таким, кроме меня. Никто не сосёт тебя так, как я. Никто не любит тебя так, как я. — Никто, — выдохнул он. — Только ты. — Тогда слушай меня. Я хочу, чтобы ты простил себя за вчера. Ты не сделал ничего плохого. Ты был страстным. Голодным. Моим. И я хочу ещё. — Что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты сказал мне, что делать. Сегодня — без наказаний. Сегодня — только нежность. Ты и я. Как в первый раз. Он глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам. — Хорошо. Сегодня — без наказаний. Но сначала — я хочу, чтобы ты позавтракала. Ты не ела со вчерашнего дня. — Ты следишь за моим питанием? — Я слежу за всем, что касается тебя. Ешь. А потом — продолжим. *** Ирина поставила телефон на тумбочку так, чтобы он видел её, и принялась за завтрак. Круассаны были свежими, слоёными, с хрустящей корочкой, которая таяла на языке. Клубничный джем — густым и сладким, с целыми ягодами. Кофе — идеальной температуры, с корицей. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и чувствовала, как силы возвращаются. — Расскажи мне о Москве, — попросила она. — Как там дела? — Склиф без тебя скучает. Брагин опять перепутал график. Я накричал на него, потом извинился. Всё как обычно. — А пациенты? — Пациенты стабильны. Вчера была сложная операция — панкреонекроз. Я провёл резекцию. Всё прошло хорошо. — Ты лучший хирург, которого я знаю. — Я учился у лучшего главного врача. — Это комплимент? — Это факт. — Он улыбнулся. — Когда ты вернёшься, у меня будет для тебя сюрприз. — Какой? — Не скажу. Пусть будет интрига. — Ты невозможен. — Ты повторяешься. Ешь давай. Она доела круассан и отставила тарелку. — Я скучаю по тебе, — сказала она. — Я думала, будет легче. Но с каждым днём — только тяжелее. — Мне тоже. Я просыпаюсь и ищу тебя в постели. Твоя подушка уже не пахнет тобой. — Я вернусь. И мы больше никогда не будем расставаться так надолго. — Обещаешь? — Обещаю. И ещё... — она запнулась, подбирая слова. — Когда я вернусь, я хочу, чтобы мы пошли и сменили мои документы. Я хочу взять твою фамилию. Окончательно. Он замер. Его глаза расширились. — Ты серьёзно? — Серьёзно. Я думала об этом всё время, пока была здесь. Я хочу быть Лазаревой. Не Павловой. — Ира... — Его голос дрогнул. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сказала. — Представляю. Я сказала, что люблю тебя. И хочу быть твоей. До конца. — Ты и так моя. — Тогда пусть это будет официально. Во всех документах. Во всех регистрах. Ирина Алексеевна Лазарева. Звучит неплохо. — Звучит идеально. — Он провёл рукой по лицу, и она увидела, что он смахивает слезу. — Чёрт, Ира. Ты довела меня до слёз. — Я не хотела. — Хотела. Ты всегда добиваешься своего. — Он усмехнулся. — Ладно. Когда вернёшься — пойдём в ЗАГС. Или куда там меняют документы. Я сам заполню все бумаги. — Договорились. А теперь — хватит сентиментов. Ты обещал мне сеанс. Нежный. — Нежный. Да. — Он выдохнул и взял себя в руки. — Тогда начнём. *** — Сегодня — без игрушек, — сказал он, и его голос стал мягче, интимнее. — Только ты и я. Только твои пальцы и мой голос. Ты готова? — Да. — Тогда разденься. Медленно. Я хочу видеть тебя. Она встала с кровати и отошла на шаг, чтобы он видел её в полный рост. Затем развязала пояс халата, и шёлк соскользнул на пол. Она осталась обнажённой перед камерой — грудь, живот, бёдра, покрытые лёгким загаром. Кулон-снежинка сверкал в ложбинке между грудей. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Твоя грудь... твои соски уже твёрдые. Ты хочешь меня? — Да. Очень. — Тогда слушай. Я хочу, чтобы ты взяла что-нибудь с кухни. Что-нибудь длинное. Банан. Огурец. Не важно. — Ты хочешь, чтобы я сосала банан? — Да. Я хочу видеть, как ты делаешь это. Представь, что это я. Она прошла на кухню номера и взяла из вазы с фруктами банан — длинный, слегка изогнутый, с гладкой жёлтой кожурой. Вернулась к кровати и села перед камерой. — Вот он, — сказала она, показывая банан. — Похож на тебя. Только холоднее. — Согрей его. Возьми в рот. Она поднесла банан к губам и провела языком по кончику. Затем обхватила его губами и начала медленно заглатывать — глубже, ещё глубже, пока кончик банана не коснулся горла. Она смотрела в камеру, и её глаза были полны желания. — Чёрт... ты делаешь это... с бананом... а я представляю себя... — Представь, что это ты, — прошептала она, отрываясь. — Твой член. Тёплый. Твёрдый. Я бы обхватила твою головку губами. Провела бы языком по уздечке. Ты бы застонал. — Да... продолжай... Она снова взяла банан в рот и начала сосать его — медленно, ритмично, двигая головой вверх-вниз. Её пальцы скользнули к груди, сжали сосок, и она застонала, не выпуская банан изо рта. Он смотрел на неё, и его дыхание становилось всё более частым. — Теперь я хочу, чтобы ты поласкала себя, — сказал он. — Только пальчиками. Никаких игрушек. Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Нежно. Она отложила банан и откинулась на подушку. Раздвинула бёдра перед камерой, открывая ему вид на свою киску — влажную, набухшую, с розовым клитором, выступающим из-под капюшона, похожим на драгоценную жемчужину. Её пальцы скользнули вниз — сначала погладили половые губы, раздвигая их, открывая влажную, блестящую глубину. Затем коснулись клитора — легко, едва ощутимо, — и она застонала. — Что ты чувствуешь? — спросил он. — Твои глаза. Ты смотришь на меня... и я теку. — Покажи мне. Она раздвинула губки пальцами, демонстрируя, как влага блестит на розовой плоти, как сокращаются мышцы входа. Её клитор пульсировал — набухший, тёмно-розовый, умоляющий о прикосновении. Она начала ласкать его круговыми движениями — сначала медленно, затем быстрее. Её дыхание учащалось, стоны становились громче. — Ты такая красивая, — прошептал он. — Твоя киска — как спелый персик. Сладкая. Сочная. 🍑💦 Я хочу попробовать тебя. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу твой язык. 👅💦 — Представь, что я лижу тебя. Мой язык на твоём клиторе. Я обвожу его кругами. Затем втягиваю в рот и начинаю сосать. Ты чувствуешь? — Да... я чувствую... ах... Она ввела в себя один палец — он вошёл легко, потому что она была безумно мокрой. Затем второй. Начала двигать ими в такт движениям языка на клиторе (она представляла его язык, его губы, его горячее дыхание на своей плоти). Её бёдра приподнимались навстречу, стоны становились громче. — Я хочу, чтобы ты кончила, — сказал он. — Нежно. Для меня. — Костя... я... — Давай. Кончай, любимая. Она кончила с тихим, протяжным стоном — не взрыв, а мягкая волна, которая прокатилась по телу и оставила после себя тепло. Её пальцы всё ещё были внутри, и она чувствовала, как мышцы пульсируют вокруг них. Она открыла глаза и посмотрела в камеру. — Я кончила. Это было... нежно. — Я видел. Ты прекрасна. — А ты? Ты хочешь кончить? — Да. Но по-другому. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что делать. Она улыбнулась. — Возьми свой член. Представь, что это моя рука. Я обхватываю тебя. Медленно двигаю вверх-вниз. Мои пальцы сжимают твою головку. Ты чувствуешь? — Да... — Он обхватил член рукой и начал двигать. — Твои руки... такие нежные... — Я бы ускорилась. Я бы смотрела тебе в глаза и говорила, как сильно я тебя люблю. Как сильно я хочу тебя. Как ты — самый лучший мужчина в моей жизни. — Ира... — Кончи для меня. Я хочу видеть. Он ускорил руку, и через несколько секунд его сперма брызнула на живот. Он застонал, запрокидывая голову, и она видела каждое движение его мышц, каждую каплю пота на его лбу. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Я знаю. Я тебя тоже. *** Они лежали по разные стороны экрана, восстанавливая дыхание. Ирина всё ещё чувствовала тепло между ног — отголоски оргазма, мягкие и успокаивающие. — Это было именно то, что мне нужно, — сказала она. — После вчерашнего. — Согласен. Вчера было жёстко. Сегодня — нежно. Мы как инь и ян. — Мы как два сумасшедших, которые не могут друг без друга. — Это тоже. — Он помолчал. — Ира, я хочу, чтобы ты знала: я никогда не причиню тебе боль. По-настоящему. Всё, что я делаю — это из любви. — Я знаю. И я принимаю всё. И жёсткость, и нежность. Потому что это — ты. А ты — мой. — А ты — моя. Навсегда. Она улыбнулась и поцеловала экран. Он сделал то же самое. *** Adrenaline: Сегодня было волшебно. Спасибо тебе. snowomen: Тебе спасибо. За цветы. За снежинку. За нежность. ❄️❤️ Adrenaline: Ты будешь носить её? snowomen: Не снимая. Она — символ. Того, что я твоя. Adrenaline: Ты моя. И скоро я приеду. Я уже купил билет. snowomen: Когда? Скажи! Adrenaline: Нет. Сюрприз. Но это будет скоро. Очень скоро. 🍆💦🔥 snowomen: Ты невозможен. Adrenaline: Ты повторяешься. Спи. Я люблю тебя. snowomen: Я люблю тебя больше. Спокойной ночи, мой Adrenaline. 💋 Adrenaline: Спокойной ночи, снежная девочка. ❄️ Она отложила телефон и коснулась кулона-снежинки. Он был тёплым — нагрелся от её кожи. Сингапур сиял за окном, но она думала только о нём. О том, как он приедет. О том, как она станет Лазаревой. О том, что их любовь — это лучшее, что с ними случилось.