Мифы и ложь Древней Греции

      Предназначение.       У каждого оно своё. Кому-то предначертано совершать подвиги подобно Гераклу ради бессмертной славы, а кому-то — погибнуть в бою, как Ахиллес, и запомниться именно этим. Но такая участь — предназначение полубогов и героев. У обычных людей оно тоже есть — не столь кровавое и доблестное, но для их обывательского мира не менее важное.       Если многие ищут предназначение всю жизнь и не всегда находят, то Намджун знал своё с самого рождения. Когда младенца принесли к отцу, тот, будучи жрецом, не нуждался в толковании прорицателей. У мальчика были серебристые волосы, волосы цвета луны, и, по его твердому убеждению, он не мог стать никем иным, кроме как почитателем богини луны и охоты Артемиды. Будущее было предопределено.       Намджун вырос в храме под чутким надзором жрецов. Внимал их словам, познавал тайны служения. Но, окончив обучение, он не пошёл по стопам отца и не стал пробиваться на место главного жреца. И на это были причины.       Он верил в высшие силы и доверял им. Подчинялся их воле и никогда не подвергал ее сомнению. С самого детства присутствовал на всех ритуалах, благоговейно преклоняясь перед божествами, но так и не смог заставить себя спокойно смотреть на приносимые богам жертвы. Пронзительный визг животных, тяжёлый запах крови, отрешенность в глазах жреца, заносящего нож над горлом, — это для Намджуна всегда было невыносимым. Он понимал, что никогда не сможет сам провести полноценный обряд, и принял решение оставаться младшим жрецом. Ведение манускриптами и формальное присутствие на службах его полностью устраивало.       — Сынок. — Главный жрец вошел к нему в комнату.       Намджун поднял голову от старых свитков. Улыбка, появившаяся на его лице и обнажившая ямочки на щеках, тут же померкла — отец был очень напряжён, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд тяжело блуждал, не сосредотачиваясь ни на чём конкретно..       — Всё в порядке? — привстал Намджун.       — Надевай ритуальный хитон. Встретимся у алтаря. — Он так и не посмотрел сыну в глаза, сразу покинув комнату.       Последнее жертвоприношение состоялось только вчера. Но даже не это смущало больше всего. Что-то неуловимо изменилось в самом отце. Не став зацикливаться на тревожных мыслях, Намджун быстро оделся, закрепил накидку фибулой с ликом Артемиды и, накинув капюшон, спустился вниз.       Выйдя на площадь у храма, он замер. У алтаря столпилось столько народу, что первой его мыслью было то, что он забыл о каком-то грандиозном празднике. Но присмотревшись, он понял, что в церемониальные хитоны облачена только половина людей. Остальные — обычные юноши и девушки. Но почему их так много здесь? И почему они испуганно озираются по сторонам?       — Идём, — позвал отец.       Его голос был холоден, а глаза горели странным, почти болезненным огнем. Намджун начинал беспокоится, но не успел ничего сказать — они уже подошли к алтарю.       Отец почему-то не стал произносить речь — официальное начало обряда, а сразу кивнул другим жрецам, отдавая пока непонятную Намджуну команду. Служители разом положили руки на плечи молодых людей, заставляя их опуститься на колени. И только сейчас Намджун увидел: руки всех парней и девушек связаны.       — Отец, что происходит?       Тот резко вскинул руку, заставив замолчать, и провозгласил:       — Во славу богини! Да исполнится её воля!       В руках жрецов сверкнули ритуальные ножи. Один за другим молодые люди начали заваливаться на землю, орошая ее кровью.       — Что вы делаете?! — Намджун рванулся вперёд, но отец жёстко схватил его за запястье. — Что они творят? Прекрати это! — взмолился он.       — Ты препятствуешь воле богини?              Намджун судорожно оглядывался. Горы трупов. Реки крови. И одинаково безумные глаза жрецов. Они сошли с ума! Это зверство не может быть волей богини. Боги бывали жестоки, но они никогда не просили человеческих жертв.       Еще двое жрецов подошли к нему и крепко обхватили за плечи, пресекая попытки вырваться.       — Мой сын — предатель! — Главный жрец отошел на несколько шагов и указал пальцем на Намджуна. — Он больше не может быть среди нас! Но его жизнь все еще может послужить во благо!       Все служители устремили на него свои взгляды, и в них яростно плескалась жажда новой жертвы.       Оставалось только одно — бежать. Он всем телом толкнул жреца справа, резким движением вырывая руку у второго, и спрыгнул с парапета, устремившись к выходу через лужи крови. Намджун мчался прочь, ничего вокруг не видя. Он даже не понимал, есть ли за ним погоня, и бежал до тех пор, пока лёгкие не начали гореть. Казалось, храм остался далеко позади, и он наконец остановился, привалившись к огромному старому дубу и пытаясь унять бешеный стук в висках, а потом медленно сполз на землю. Лес обступал со всех сторон. Хотелось кричать и плакать, но не было ни сил, ни слёз. Он лишь поднял глаза к небу, молчаливо взывая к богине, что отметила его ещё при рождении.       Такого служения она хотела? Невозможно поверить.       Он смотрел на звёзды и молил о новом предназначении, новом пути, о новом смысле жить дальше. О чем-нибудь, что поможет искупить вину за то, что он не смог никого спасти, и смыть с рук кровь тех, кого безжалостно зарезали в его собственном доме.