Мифы и ложь Древней Греции

      Намджун не помнил, как он погрузился в сон. Страшные образы и пробирающий до дрожи пустой взгляд отца преследовали его даже в царстве Морфея. Проснулся он от того, что стало невозможно не жмуриться даже с закрытыми глазами — яркие солнечные лучи били прямо в лицо. Уже почти собравшись поднять веки, Намджун ощутил спасительную тень, упавшую на него.       — Кто нашёл труп жреца, тот победил! — раздался совсем близко приятный бархатный голос.       — Нельзя сначала найти труп, а потом придумывать правила! — возмущённо ответили ему.       Намджун, всё ещё лежавший с закрытыми глазами, прикидывал, его ли назвали трупом.       — Тэ, ты проиграл, он живой! — самодовольно заключил второй голос.       Тень исчезла, и палящее солнце снова начало резать глаза. Намджун инстинктивно поднял руку, закрываясь от него, и наконец-то разлепил ресницы.       Перед ним стояли два парня. Одеты они были довольно необычно, что сразу бросалось в глаза — они были в штанах. Намджун даже подумал, что, может, они не греки вовсе, а варвары какие-нибудь. Первый юноша был очень мускулистым, одну его руку украшали причудливые рисунки. Второй был стройным, но было видно, что в этой хрупкости кроется сила. А глаза... У первого они были чёрными, как ночь, завораживая и поглощая, а у второго — ореховыми, с рыжинкой и лисьим прищуром. Они оба были невероятно красивы. И эти два Аполлона сейчас склонялись и разглядывали его, словно это он был ярким пятном в греческом обществе, а не они.       — Как думаешь, какова вероятность, что вы братья? — спросил черноглазый, пристально рассматривая волосы Намджуна.       — Ой, вот такого родства мне не надо, — как-то по-звериному фыркнул лисьеглазый, кивая на жреческий хитон.       — Вы чего там застряли? — раздался за их спинами третий голос. — Если мы опоздаем, то либо Джин нас загадками замучает, либо Чимин... — Но он не успел договорить, так как двое расступились, и он заметил жреца.       Намджун сразу отметил кошачью походку и грациозную позу, в которой остановился третий юноша. Волосы его были взъерошены, словно львиная грива, а взгляд искрился огнём. И тоже красавчик. А потом он опустил глаза на испачканый подол Намджуна. Лицо, секунду назад лучившееся весельем, вдруг посерьёзнело.       — И кого вы убили на этот раз, жрец? Небось козу, да? — высказал он свою претензию.       Намджун заметил, как черноглазый ухмыльнулся, а лисьеглазый, не изменяя себе, хитро прищурился.       — Я не провожу обряды... я писец, — заикаясь, ответил Намджун, сам не понимая, почему оправдывается перед простыми путниками. Ведь он жрец, пускай и не самого высшего ранга. Однако после вчерашней ночи он не был уверен, что всё ещё может причислять себя к служителям храма, да и хочет ли. — Точнее, был им.       — Просто скажи ему, убивал ты коз или нет. — В голосе черноглазого послышалась усталость, словно он в который раз объяснял простые вещи нерадивому ребёнку.       Намджун резко замотал головой. Пускай он и присутствовал на сотнях жертвоприношений, сам не убивал никогда.       На губах грациозного, так же быстро, как и исчезла, вновь появилась обворожительная улыбка. А глаза, секунду назад полыхавшие яростью, постепенно наполнились сочувствием.       — Мы должны взять его к себе! — уверенно заявил он.       — В наш дом? Че... Жреца?— скептически начал черноглазый, но его бесцеремонно прервали.       — Хо прав! Что его, посреди леса оставлять? С нами уж точно безопаснее! — то, как лисьеглазый подмигнул Намджуну, почему-то не вселяло уверенности в безопасности. Однако и страха он не испытывал, скорее какой-то странный трепет перед этими тремя незнакомцами.       — И когда ты у нас записался в герои-спасители? — черноглазый явно не собирался быстро соглашаться.       — А вот сейчас! — лисьеглазый вздёрнул нос и подошёл к Намджуну. — Пойдём, мы тут живём недалеко. Накормим, отогреем, снимем с тебя... — он брезгливо посмотрел на испачканный хитон, — это.       Намджун поднялся. Черноглазый уже удалялся, будучи явно не в восторге от этой идеи. Тот, кого назвали Хо, наоборот, радостно догонял первого.       — Или тебе есть куда пойти? — внезапно уточнил лисьеглазый и, не дожидаясь ответа, убежал по направлению к друзьям.       Казалось, он прекрасно знал, что идти Намджуну некуда.       Бывший жрец мысленно спросил у богини, она ли послала этих ребят к нему, и стоит ли следовать за ними. Но боги редко отвечают на столь незначительные вопросы, поэтому решение пришлось принимать самому. И Намджун, недолго думая, зашагал вслед за странной троицей.       Где-то посреди леса они вышли к деревянному строению, увитому виноградом. И первое, что услышал Намджун, войдя в дом — это оглушительный звук разбившегося о каменный пол кувшина. А второе — недовольный крик со стороны кухни.       — Юнги, ты мне скажи, у тебя что, копыта вместо рук?       Они остановились в общей комнате, где на них смотрел округлившимися от шока глазами этот самый Юнги. Затем из кухни к ним вихрем вылетел другой парень. И тоже уставился. Пока двое жильцов в ступоре разглядывали Намджуна, он, в свою очередь, успел рассмотреть их. Тот, что разбил кувшин, был невысокого роста, кожа его была довольно бледной, контрастируя с иссиня-чёрными волосами. Второй же был высоким и широкоплечим, с выразительными чертами лица. И оба были так же красивы, как и Хосок — защитник коз, Тэхён — лисьеглазый и Чонгук — черноглазый (по дороге они успели нормально представиться).       Первым тишину нарушил тот, что только что ругал Юнги за неуклюжесть.       — Если у нас гости, то Чонгук остаётся без дополнительной порции. Юнги, убери осколки, а то гость, не дай бог, поранится, и так весь в крови, — всплеснул он руками и вернулся на кухню.       — Эй, Джин, ну почему это я без дополнительной порции?! — возмутился Чонгук и стрелой полетел за ним.       Юнги ещё несколько секунд затравленно смотрел на Намджуна, а потом молча принялся собирать остатки кувшина. Намджун нервно одернул окровавленный хитон: ему было неловко производить такой эффект на окружающих.       — Располагайся, мы как раз к обеду, — как ни в чём ни бывало, хлопнул его по плечу Хосок.       Дом выглядел старым, но точно не бедным. Отделка из светлого камня, широкая лестница, ведущая на второй этаж, стеклянные двери, ведущие на веранду, утопающую в зелени, просторный общий зал с очагом и обеденным столом, за который Намджун сразу же и сел. Рядом с ним плюхнулся вернувшийся недовольный Чонгук — видимо, свою дополнительную порцию он обратно не выпросил. Потом к ним присоединились Тэхён, Хосок и Юнги. Последний сразу уставился в стол, изо всех сил стараясь не смотреть на Намджуна. Можно было с уверенностью сказать, что компания, в которой он оказался, была на редкость необычной, и, судя по всему, жрецов они не жаловали. Интересно, они почитали каких-то иных богов? Или на это были другие причины?       — Обед готов! — возвестил Джин, принеся и ставя на стол две огромные пиалы с мясом и свежими овощами.       Аромат от блюд исходил такой, что у всех потекли слюнки. Сам он сел напротив Намджуна и громко присвистнул:       — Сел рядом с Юнги? Смело!       Юнги, который и так сидел мрачнее тучи, резко вскочил и умчался на второй этаж. И никто даже не подумал его остановить. Тэхён и Чонгук продолжали есть, последний кстати таскал мясо из тарелки Намджуна, думая, что жрец не видит. А Хосок вдруг отвесил Джину затрещину.       — Язык без костей! — зло процедил он, но после этого тоже продолжил трапезу.       Джин, кажется, вообще не обиделся на друга и продолжил разговор с Намджуном:       — Вот ты мне скажи, жрец...       — Намджун, — подсказал ему Хосок с набитым ртом.       — Намджун. Ты знаешь, что одна стена сказала другой?       Джин склонился над столом и внимательно всматривался в лицо Намджуна, словно только что задал вопрос жизни и смерти. А тот окончательно растерялся:       — Что, прости?       — Пересечёмся в углу! — закончил Джин с довольным видом и разразился немного скрипучим, но таким искренним смехом.       Сверху донесся шум. Намджун поднял голову, ожидая увидеть возвращающегося Юнги, но с лесницы раздался мелодичный мягкий голос.       — С чего это Юнги закрылся у себя? И почему так воняет че... — на верхней ступени замер стройный парнишка. Насколько он был симпатичен, Намджуну рассмотреть не удалось, потому что тот, пискнув, снова скрылся в глубине второго этажа.       Намджун, кажется, начинал привыкать к тому, как все в этом доме ошеломленно реагируют на него. Но все же подумал, что лучше было бы поскорее переодеться.       — И это суровый житель цар... — послышался голос Джина, а потом громкий шлепок.       — Да перестань ты меня бить! Тебе там что, мёдом намазано?       — Тебе бы этим мёдом рот заклеить! — парировал Хосок.       — Ах ты! — Джин вскочил и кинулся на Хосока, а тот начал резво убегать от него по всей комнате, ловко перепрыгивая через лавки.       — Каждый раз одно и то же. Я к себе, — тяжело вздохнул Чонгук и кивнул на порцию Намджуна. — Доедать не будешь?       Намджун отрицательно покачал головой, и тарелка тут же была прихвачена со стола.       Обед подошел к концу, и Хосок вызвался показавать Намджуну его комнату.       — Не как в храме, конечно, к потолку можно и лбом приложиться, но чем богаты. — Он обвёл рукой небольшую комнату.       — Этого более, чем достаточно, — тихо поблагодарил Намджун.       — Если захочешь переодеться, то в сундуке есть несколько пар штанов и рубах. Хитон, возможно, тоже найдёшь, но обещать не буду, — подмигнул он и собрался уходить.       — Хосок, можно задать вопрос?       — Только один? Я думал, у тебя их будет много. — Хосок облокотился на косяк, показывая, что готов к беседе.       — Это точно, — улыбнулся Намджун, а потом резко померк. — Вам что-то сделали жрецы, что вы так... пугаетесь при виде меня? Что ты, что Юнги, и тот парнишка, который сразу сбежал.       — Не переживай. Никто тебя во сне не зарежет. Мы же не жрецы, а ты — не коза.       Намджун поморщился от такого нелестного сравнения.       — Я не об этом.       — Знаю. В отличие от брата я не очень-то удачно подбираю слова.       — Брата?       — Да. Джин — мой старший брат, а Чимин, тот парень, что сбежал, — младший.       — Не сказал бы, что Джин удачно шутит, — вспомнил Намджун разговор за обедом.       — О, это точно! Но я не о Джине. Он скорее по идиотским загадкам. А Чимка умеет иногда так завернуть, ого-го! А про жрецов... Со жрецами у нас проблем нет. Скажем так: у нас с ними разногласия во взглядах.       — Но твой брат буквально убежал, когда меня увидел.       — Ну, он стеснительный. Хотя, на самом деле очень любит новых людей. Он точно сейчас сидит и поджидает кого-нибудь у себя, чтобы расспросить о тебе.       Последние слова немного успокоили, и Намджун, пожелав Хосоку спокойной ночи, принялся рыться в сундуке, в надежде найти там что-нибудь не варварское.       Лёжа в постели, Намджун долго не мог сомкнуть глаз. Если в первую ночь он просто отключился от переизбытка эмоций и усталости, то сейчас мозг отказывался уходить в забытьё. Перед глазами то и дело всплывало то самое жертвоприношение. Намджуну казалось, что он снова чувствет кожей жар огня, а носом — железный запах крови. Он встал с кровати и растёр лицо руками. Безумно хотелось забыть всё произошедшее, но что-то внутри твердило, что забывать он не должен, а должен... А что он должен? Возглавить поход по искоренению жрецов, что отбирают невинные жизни, прикрываясь волей богов?       Нужно было проветриться. Он тихо вышел из комнаты, стараясь никого не разбудить, хотя храп Чонгука перекрывал любые звуки. Даже стадо слонов могло спокойно пробежать мимо, а жильцы и не заметили бы. Спустившись на первый этаж, он направился к выходу на веранду, с удовольствием потянулся и вдохнул прохладный ночной воздух. И только потом заметил фигуру, одиноко сидевшую на ступеньках, ведущих в сад. Кто-то пристально всматривался в темноту леса.       Чимин. Теперь его можно было разглядеть в свете луны. Он был изысканно прекрасен, словно боги создали его из солнечных лучей, и теперь сама луна тянулась к нему, чтобы отразить сияние. Лицо его источало безмятежность, пухлые губы слегка улыбались, а мягкие волосы струились под дыханием ветра. Весь его вид так контрастировал с тем раздраем, что бушевал внутри Намджуна.       Он почти сразу заметил, что уже не один, обернулся и, немного покраснев, снова отвёл глаза.       — Прости, не хотел мешать, — решился нарушить не только его уединение, но и тишину Намджун.       — Всё хорошо, здесь хватит места двоим. Присоединишься?       Намджун опустился рядом и постарался разглядеть в темноте то, за чем так заворожённо наблюдал Чимин до его прихода. Но чем дольше он смотрел, тем, казалось, меньше видел. Он начал ёрзать, шаркая сандалиями по песку, словно вновь стал ребёнком, которому говорят сидеть смирно, а он не понимает зачем.       — Если ты будешь шуметь, то ничего не увидишь, — тихонько рассмеялся Чимин.       Намджун повернулся к нему, смех сделал юношу еще более милым, чем прежде, и улыбнулся в ответ. А потом постарался застыть, глядя вдаль. Несколько минут ничего не происходило, и, когда Намджуну снова захотелось поменять позу, Чимин взял его за руку, останавливая и не давая пошевелиться.       И в этот момент в темноте начали один за другим зажигаться маленькие огоньки, превращая ночной лес в живое созвездие. Намджун затаил дыхание и наблюдал, как темнота между деревьями наполняется мягким золотистым сиянием.       — Красиво, правда? — прошептал Чимин, чтобы не потревожить светлячков.       — Я только читал о них, но никогда не видел, — признался Намджун.       — Иногда, даже увидев не один раз, не перестаёшь удивляться... — едва слышно сказал Чимин. — Прости, что так убежал при нашей встрече. Я просто...       Намджун посмотрел на него.       — Хосок сказал, что ты стеснительный.       — И тебя это устроило?       — Почему нет? Я, считай, ворвался в твой дом. Ты имеешь право на любую реакцию.       — Прогрессивно для жреца, — «похвалил» Чимин, и Намджун закатил глаза.       — Я больше не жрец.       — Ой, прости. Мне жаль.       — Не стоит. Я сам ушёл, — доверительно сообщил Намджун. — Даже сбежал.       Чимин молча кивнул, принимая признание.       — Не хочу взваливать на тебя свою ношу, — продолжил Намджун. — Мы ведь едва знакомы, не стоит переживать за меня.       — Я не такой хрупкий, каким кажусь, — поделился в ответ Чимин, но уговаривать не стал, а вновь повернулся к мерцающему светлячками лесу.       Намджун же продолжал смотреть на него. Он размышлял о том, что если признается в том, чему стал свидетелем, Чимин, такой трогательный и нежный, наверняка снова испугается и отвернётся от него. А может, это к лучшему? Может, стоит сразу показать им всем, кого они пригрели у себя на груди?       — В нашем храме совершили жертвоприношение, — голос Намджуна звучал отстранённо. Он старался подбирать слова так, чтобы Чимин понял весь ужас произошедшего, но при этом, чтобы воспоминания не впились опять в него самого и не начали высасывать силы. — Во имя Артемиды на моих глазах убили людей. И я никак не смог помочь им. Меня обвинили в предательстве лишь за попытку это предотвратить. Но вместо того, чтобы бороться, я сбежал.       Намджун не смотрел на Чимина, ни во время рассказа, ни сейчас, когда ничего не услышал в ответ. Он боялся увидеть в прекрасных глазах отвращение. Чимин совсем не знал его, чтобы иметь возможность хоть как-то оправдать его действия.       Но неожиданно Чимин взял его за руку. Его холодная кожа обожгла горячую ладонь Намджуна, и, подняв голову, он прочёл в устремлённых на него глазах сочувствие и боль. А потом Чимин нежно смахнул рукой слезу со щеки Намджуна. Он и не понял, когда начал плакать.       — Мы не можем спасти всех. И не в наших силах изменить прошлое. Но будущее — всё ещё в наших руках. Ты больше не хочешь быть жрецом, потому что не хочешь быть частью тех ужасов, которые видел. А это уже шаг. И я знаю, как сложно пойти против семьи. Но, возможно, впереди тебя ждут те люди, которые будут разделять твои взгляды и помогут тебе добиться того, чего ты хочешь.       — Но я не знаю, чего хочу. Я теперь даже не знаю, кто я.       — Мы не так давно знакомы, но я точно могу сказать, что ты — Намджун. И самый смелый не жрец, которого я знаю.       Намджун улыбнулся. И впервые за эти два дня почувствовал, что тяжесть на сердце ослабевает. Тихий и ласковый голос Чимина, его слова успокаивали, словно накрывая пушистым одеялом и отгораживая от кошмаров.