Эпилог
6 июля 2026 г., 06:00
С момента их «битвы» на Олимпе прошла неделя. Вся компания очнулась в том самом уединённом домике среди лесной глуши, откуда когда-то и начался их путь. Вокруг царил привычный покой, шуршала листва и щебетали птицы, но мир изменился навсегда. Отныне на земле больше не было кровавых человеческих жертвоприношений у алтарей, а все шесть грозных монстров превратились в самых обыкновенных смертных. В напоминание о прежней вечной жизни на их телах остались лишь причудливые татуировки.
Первое время парням было трудно поверить, что всё действительно закончилось хорошо. Каждый из них ходил словно на иголках. Вздрагивая от любого громкого звука, они то и дело бросали тревожные взгляды на небо, подсознательно ожидая, что оттуда грянет карающая молния Зевса. Но небосвод оставался чистым и безмятежным. Шаг за шагом, день за днём, они учились просто жить обычной человеческой жизнью, бережно неся в себе груз вековых воспоминаний.
Джин устроился поваром в ближайшую таверну, где получил возможность не только досыта кормить посетителей, но и без умолку развлекать их своими каверзными вопросами. Страсть к загадкам он не потерял, даже превратившись в простого смертного, вот только теперь от него никто в страхе не убегал. Горожане охотно хохотали над его шутками, а Джин сиял от счастья. Чонгук, кстати, тоже свою главную страсть не утратил — а именно поистине бездонный аппетит. Он чаще всех заглядывал к Джину, оккупировал дальний столик у окна и без зазрения совести объедал заведение, уплетая огромные порции под одобрительный смех Джина.
Юнги и Хосок решили держаться подальше от городской суеты и занялись сельским хозяйством. Хосок с головой ушёл в разведение коз. Ему до безумия нравилось осознавать, что его рогатые подопечные теперь в полной безопасности, и с особым, ни с чем не сравнимым удовольствием он сурово отказывал жрецам, когда те забредали к нему на ферму, желая купить животное для обряда. Юнги же разбил за домом огромный, тенистый огород. Бывший Минотавр часами копался в земле, ведь общаться с безмолвными растениями ему всё ещё нравилось гораздо больше, чем с людьми — привычка затворника Лабиринта никуда не исчезла.
Чимин теперь был везде и сразу. Он словно пытался наверстать упущенную вечность: любил до темноты пропадать на шумных городских рынках, покупать всякие диковинки или продавать то, что выращивал Юнги. Именно среди этой пёстрой, кричащей толпы, торгуясь за каждую корзину оливок, Чимин наконец чувствовал ту самую бурлящую, яркую жизнь, которую так отчаянно мечтал познать, когда томился в холодном и безжизненном царстве Аида. Тэхён, верный своей лисьей натуре, почти каждый раз увязывался за ним следом. Он то и дело норовил незаметно стащить живую курицу или спелый плод у какого-нибудь зазевавшегося торговца, а когда Чимин ловил его за руку и заставлял возвращать украденное, Тэхён лишь хитро щурился и совершенно не раскаивался в своих шалостях.
Намджун оправился после сокрушительной встречи с богами удивительно быстро — скорее всего, тут не обошлось без незримого благословения Артемиды. Бывший жрец нашёл своё новое призвание в просвещении. Он стал ежедневно ходить в небольшую школу в ближайшем полисе, где терпеливо учил местных детей читать, писать и размышлять. Намджун не заставлял никого заучивать строгие храмовые догмы; вместо этого он открывал перед малышами красоту реального мира.
После похода на Олимп он больше не видел кошмаров о кровавых жертвоприношениях. Теперь его сны стали совсем другими — не хуже и не лучше прежних, но пугающе осязаемыми. Каждую ночь он неизменно возвращался в багровую залу Диониса. Всё начиналось точь-в-точь как в реальности: его окружала толпа нагих людей, которые в неистовстве ублажали друг друга, совершенно не замечая чужака. Но затем, словно по щелчку невидимых пальцев, морок рассеивался, бесстыдный кокон исчезал, и в огромной пустой комнате оставался он один. До тех пор, пока из темноты не выходил обнажённый Чимин.
Каждый раз на этом самом моменте Намджун в ужасе просыпался. Внизу живота завязывался тугой узел, а тело сводило от такого сильного напряжения, что игнорировать его было попросту невозможно. Ледяная вода из кувшина не приносила облегчения. Пытаясь помочь себе рукой, он делал только хуже: судорожная разрядка не приносила желанного удовлетворения, оставляя после себя лишь давящую пустоту.
Ситуацию усугубляло то, что за всё это время они с Чимином так и не поговорили. Словно невидимая стена выросла между ними из-за того, что они не решились выяснить, кем теперь приходятся друг другу. Казалось, обоюдная жертвенность на олимпийском суде должна была подтолкнуть их к самым главным словам, но вместо этого каждый лишь испуганно замкнулся в себе. Намджуну начало казаться, что он медленно сходит с ума от недосказанности и вожделения.
Именно поэтому он не сразу осознал, как в полузабытьи подскочил с постели и на автомате побрёл по тёмному коридору к комнате бывшего Цербера. Разум включился слишком поздно. Лишь когда на его стук дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался сонный, взъерошенный Чимин, Намджун с ужасом понял, что совершил непоправимую ошибку.
— Намджун? Всё хорошо? — негромко спросил Чимин, сонно потирая глаза.
— Да, я... Прости, ничего. Забудь, — Намджун инстинктивно одёрнул низ рубахи, чем только привлёк внимание Чимина.
Едва он заметил, в каком очевидном состоянии находится ночной гость, остатки сна с него как рукой сняло. В мгновение ока он втянул Намджуна внутрь, плотно захлопнул дверь и решительно прижал его спиной к твёрдому дереву створки.
— Объяснишь? — Чимин красноречиво опустил взгляд вниз, намекая на упрямую выпуклость под тканью.
— А должен? — с вызовом выдохнул Намджун, чьё сердце готово было выпрыгнуть из груди от такой близости.
— Ну, если ты посреди ночи будишь меня в таком возбуждении, то я, как минимум, заслуживаю знать причину.
— Мне приснилась багровая комната Диониса.
— И?
— И в ней был ты. Совершенно голый.
Когда до Чимина дошёл истинный смысл этих слов, он подался вперёд, практически вжимаясь своим телом в чужое. Но в следующую секунду, словно опомнившись, резко отпрянул назад.
— Не думаю, что это хорошая идея... — тихо произнёс он, однако Намджун прекрасно видел, как потяжелел его взгляд и заметно участилось дыхание.
— Давай просто решим всё прямо сейчас, — теперь напирать начал уже Намджун, не желая больше отступать. — Мне до смерти надоела наша тишина. Прости за то, что я испугался тебя тогда. Прошло время, и ты сам видел — я больше не боюсь. Я готов говорить о любви, если ты готов слушать. Потому что да, Чимин, я люблю тебя. А тебя — это значит всего, целиком: и грозного Цербера, и человека.
Чимин на секунду замер, а затем мягко улыбнулся, и в его глазах заиграл хитрый, лукавый огонёк.
— Вообще-то, говоря про плохую идею, я имел в виду то, что в соседних комнатах спят парни, и нас могут услышать, — приглушённо рассмеялся он. — Но твоё признание я тоже был не против послушать.
А в следующее мгновение на его губах заиграла шальная, поистине адская ухмылка. Намджун заворожённо смотрел на него и искренне не понимал: как он умудрился с первой же встречи не догадаться, что это прекрасное и опасное существо — порождение подземного царства?
Один шаг навстречу, и они уже исступлённо впились в губы друг друга, покусывая их и больше не сдерживая накопившейся страсти. Тесное, горячее сплетение тел и стоны чистого наслаждения от долгожданной близости. Намджун легко приподнял Чимина, чувствуя, как грудь распирает дикий восторг от происходящего, а тот мгновенно обхватил ногами его талию, притираясь ещё ближе.
Жадные, лишающие воздуха поцелуи заставляли кровь закипать, а температуру тел подниматься до предела. Намджун оторвался от пухлых, сладких губ и перешёл на нежную кожу шеи. Он покрывал её укусами, жадно всасывал и наслаждался терпким вкусом Чимина, с трудом сдерживая хриплые звуки блаженства от возможности вновь касаться его и любить. Особое, трепетное внимание он уделил татуировке Цербера, что чернела на ключице, бережно целуя её по контуру и дразняще проводя по ней кончиком языка.
Намджун в несколько шагов донёс парня до ближайшей тумбы, явно намереваясь смахнуть всё с неё.
— Стой-стой-стой! — остановил его Чимин.
Он ловко вывернулся в сильных руках Намджуна, умудрился подхватить один из глиняных флаконов и повернулся обратно.
— Масло, — с лукавой улыбкой потряс он находкой перед чужим носом. — А вот теперь можешь скидывать всё, мой зверь.
У Намджуна от такого обращения из самой глубины груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Одним яростным движением руки он сбросил все мешающие вещи на пол, даже не обращая внимания на поднявшийся грохот. Усадив Чимина на освободившееся место, он продолжил покрывать его шею и плечи собственническими багровыми отметинами. Ладони крепко сжали тонкую, податливую талию, и Чимин сразу же выгнулся навстречу этому требовательному прикосновению.
Пока Намджун ласкал его торс, Чимин, шумно дыша, успел щедро обмазать пальцы ароматным маслом и медленно завёл руку себе между ног, облокачиваясь спиной на стену. Намджун замер, глядя на это зрелище широко раскрытыми глазами, и был совершенно не в силах отвести взгляд от такой порочной и прекрасной картины.
— Ты никогда не был с мужчиной? — с придыханием спросил Чимин, медленно вводя в себя один палец.
Намджун лишь отрицательно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова от волнения.
— Иди ко мне, — тихо позвал Чимин, маня его пальцем свободной руки. — Смажь руки маслом.
Пока Намджун выполнял эту просьбу, Чимин уже активно растягивал себя внутри, добавив второй палец. Перехватив ладонь Намджуна, он подвёл её к своим губам и влажно облизал его пальцы, продолжая пристально смотреть ему прямо в глаза. По телу Намджуна пробежала яростная дрожь от ощущения чужого горячего, юркого языка. А затем эту же мокрую ладонь Чимин сам завёл себе между ног и со вздохом вытащил свои пальцы, заменяя их пальцами Намджуна.
Тот ощутил подушечками невероятно нежную, податливую кожу. Не сводя взгляда с любимого лица, Намджун сразу же сделал то, чего от него так отчаянно требовали, — резко ввёл два пальца до самого основания. Чимин выгнулся, вскрикивая от неожиданности, но сразу начал нетерпеливо подаваться навстречу каждому движению. Намджун сходил с ума от того, насколько внутри Чимина было горячо и узко. Когда он добавил третий палец, Чимин больше не сдерживал хриплые стоны, цепляясь руками за его плечи.
— Войди... молю, войди в меня, — лихорадочно простонал он Намджуну прямо на ухо.
Тот и сам уже давно был на пределе, поэтому после этой мольбы мгновенно убрал пальцы. Как только он плавно вошёл напряжённым членом на всю длину, Чимин потянулся к нему за поцелуем, и они начали жадно сцеловывать стоны друг друга. Сдерживать это дикое напряжение больше не было сил. Потеряв контроль, Намджун начал быстро и глубоко двигаться, гонясь за долгожданным удовольствием.
Чимин, крепко опираясь на его плечи и подавшись чуть вперёд, удачно сменил угол. Теперь с каждым мощным толчком Намджун задевал нужную точку, и всё его тело буквально простреливало невыносимым наслаждением. Чимин уже откровенно хныкал от того, насколько сильно желал получить разрядку. Намджун ускорился ещё сильнее, стараясь входить максимально глубоко, заполняя его до предела. Впервые за всё это время дотронувшись до собственного члена, Чимин в несколько быстрых движений достиг кульминации. Он содрогнулся в мощном, затяжном оргазме, до предела сжимая внутри себя Намджуна и утягивая его в эту лавину удовольствия вслед за собой.
Спустя несколько минут, когда их дыхание наконец выровнялось, а затуманенное сознание прояснилось, Намджун бережно вышел из него и аккуратно перенёс на кровать.
— Я тоже... — сонно пробормотал Чимин, уже уплывая в дремоту.
— Что «ты тоже»? — с нежной улыбкой спросил Намджун, перебирая его волосы и любуясь абсолютной безмятежностью на лице любимого.
— Блюблю тебя... — нечленораздельно пролепетал Чимин и окончательно погрузился в глубокий сон.
Намджун продолжал ласково поглаживать его и отчётливо понимал, что прямо сейчас держит в руках своё истинное предназначение. И пускай весь мир катится к чёрту вместе со своими лживыми богами и храмами — отныне он каждую секунду своей жизни будет выбирать это свирепое, некогда трёхголовое чудо.
— Намджун! Завтра жду на серьёзный разговор о том, как именно ты собираешься брать в мужья моего младшего брата! — донёсся через стену наигранно суровый голос Джина.
