Мифы и ложь Древней Греции

      Тем же вечером Намджун дождался, пока все разойдутся по своим комнатам, и отправился на поиски Чимина. Он интуитивно знал, что найдёт его во дворе, созерцающим какое-нибудь чудо природы, открытое лишь его чистому, чуткому сердцу. Так и оказалось: Намджун обнаружил его на самом краю крутого обрыва. Чимин сидел в тишине, отрешённо разглядывая далёкие звёзды.       — Когда люди смотрят в небо, они говорят с богами. А с кем говорите вы? — негромко спросил Намджун, присаживаясь рядом на прохладную траву.       От его взгляда не ускользнуло то, как Чимин едва заметно отодвинулся, создавая между ними больше безопасного расстояния. На вопрос он так и не ответил, продолжая безотрывно вглядываться в ночную высь.       — Хосок сказал, что мы неверно толкуем легенды о вас. Что на самом деле многие из тех, кого зовут монстрами, таковыми не являются...       — Все ваши легенды обо мне — правда, — отрезал Чимин, даже не повернув головы.       Намджун замолчал, разглядывая в лунном свете его тонкий, точёный профиль. Прежний страх бесследно испарился. На его место пришли любопытство и щемящая, болезненная тоска, которая отчаянно требовала протянуть руку, заправить прядь волос Чимину за ухо и прямо здесь, на коленях, молить о прощении за свою недавнюю трусость.       — Значит, ты — верный соратник Аида, который веками охранял те врата, не пуская живых в царство мёртвых и наоборот? — тихо спросил он.       — Не стоит, Намджун. Ты просто пытаешься заставить себя поверить в то, что я не чудовище. Но это не так. Я — монстр.       Чимин произнёс это с такой глухой, затаённой болью, словно его вынужденная многовековая служба в царстве теней была для него самым страшным проклятием, и каждое мгновение, проведённое у врат преисподней, приносило ему лишь страдания.       Намджун тепло улыбнулся, заставляя себя поймать его взгляд. В памяти сами собой всплыли слова, сказанные Чимином: «Красота — это всегда про то, что внутри». Тогда тот не считал, что обладает ею. Намджун видел всё совершенно иначе.       — Может быть, ты и монстр, Чимин... — тихо произнёс он. — Но кто сказал, что у монстра не может быть той самой красоты? Той, которая внутри. Твоя человечность, твоё желание защитить нас — разве это не прекраснее всего на свете?       Чимин впервые за весь вечер повернулся к нему, и Намджун увидел, как в глубине его глаз заблестели кристаллики непролитых слёз.       — Возможно, всё, чему меня учили в храмах, — ложь, — проникновенно продолжал Намджун. — И мне понадобится время, чтобы окончательно искоренить её у себя в голове. Но, повидав то, что уже встретилось на нашем пути, мне несложно поверить в то, что самые возвышенные люди могут оказаться омерзительными, а единственными, кто борется за благополучие невинных, оказываются те, кого общество привыкло проклинать.       Чимин продолжал молча смотреть на него, лишь слегка кивнул, безмолвно подтверждая, что они могут начать с этого.       — Хосок еще посоветовал спросить, для чего вы спасаете людей, — Намджун подался чуть ближе. — Это ведь не бескорыстно, верно?       — В этом нет личной выгоды, — Чимин судорожно вздохнул. — Но если бы люди гибли, нам всем стало бы только хуже. Пойми, жрецы не виноваты в том, что устраивали человеческие жертвоприношения у алтарей. Боги действительно требовали от них крови.       — Но зачем олимпийцам это нужно?       — Власть ослепляет. В какой-то момент боги решили, что человеческий род им больше не нужен. Они замыслили напитаться вашей силой через ритуальные смерти, а затем полностью избавиться от вас, стереть с лица земли. Когда это всё было лишь планом, я случайно услышал, как Аид обсуждал это с Зевсом и Посейдоном. Владыки спустились в подземный мир, наивно полагая, что там, где нет ничего живого, не найдётся лишних ушей. Но они просчитались.       Чимин сделал короткую паузу, словно справляясь с нахлынувшими воспоминаниями, и тихо продолжил:       — Я всегда питал слабость к людям, Намджун. Из своего мрачного царства я веками мечтал посмотреть, каково это — жить среди живых, чувствовать солнце и тепло, наблюдать чудеса вашей природы. Я просто не мог позволить им уничтожить то, о чём грезил. Я решился на побег, чтобы найти способ им помешать. По дороге забрал за собой Гука — он слишком устал быть бессменным стражем Тартара ради тех, кто никогда не заботился о его собственном благе. Чуть позже к нам подтянулись мои старшие братья. А ещё позже примкнули Юнги и Тэхён. Как именно они встретились, я не знаю, но они были озлоблены на Олимп так же сильно, как и мы. Нам оказалось по пути.       Он ненадолго задумался, мысленно возвращаясь в те далёкие времена.       — Мы стали жить среди смертных, тогда же и сменили имена, чтобы максимально отгородиться от клейма потусторонних чудовищ. Мы выжидали, прислушивались и наблюдали, надеясь предотвратить неизбежное. За это время нам удалось узнать, что боги создали особый артефакт, способный аккумулировать людскую энергию и заставляющий её циркулировать внутри себя до бесконечности. Именно поэтому люди с их поклонением стали им не нужны. Мы планировали тайно уничтожить эту вещь, но не успели — появился ты, и мы поняли, что замысел уже начал воплощаться в жизнь. Нашей первостепенной задачей стало уменьшение ущерба. Спасти тех, кого ещё можно было спасти…       Чимин вновь внимательно посмотрел на Намджуна.       — Должно быть, всё это слишком для тебя.       — Знаешь, кажется, я начинаю привыкать ко всему этому бреду. Или, возможно, я просто сплю и никак не могу проснуться, — Намджун издал нервный смешок, но тут же посерьёзнел. — И что вы планируете делать дальше?       — Мы наконец отыскали тайные врата на Олимп, — отозвался Чимин. — Но у нас будет только одна-единственная попытка уничтожить артефакт. Как только мы переступим черту, боги мгновенно узнают об этом проходе и закроют его. Я уже не говорю о том, что в случае неудачи нас всех ждёт мучительная смерть.       — Когда выдвигаемся? — твёрдо и уверенно спросил Намджун.       — Ты никуда не идёшь! — вскинулся Чимин, и в его голосе прорезалось сердитое недовольство. — Ты человек, Намджун! Они тебя там как щепку переломают и даже не заметят!       — Я человек, и именно поэтому я не дам богам ради развлечения или скуки истребить мой народ, — Намджун упрямо качнул головой. — А ещё я не брошу вас. Точно так же, как вы не бросили меня на том алтаре.       Чимин долго, не мигая, смотрел в его глаза, взвешивая на невидимых весах все «за» и «против».       — У меня действительно нет ни единого шанса тебя переубедить? — тихо спросил он.       — А ты как думаешь?       Намджун, наверное, никогда в своей жизни не был настолько непоколебим в собственном решении. Всё это время они лишь предпринимали полумеры, пытаясь тушить пожары. Но если прямо сейчас существовал хотя бы один, пускай самый призрачный шанс раз и навсегда покончить с людскими жертвами, Намджун был готов пойти до самого конца. Наверное, в этом и заключалось его истинное предназначение, ради которого богиня когда-то отметила его серебром? Спасти свой народ и встретить Чимина.       Намджун смотрел на парня рядом и не понимал почему, но этого огромного монстра, обладающего силой, которая и не снилась простому смертному, ему было до безумия страшно отпускать на Олимп. Пусть даже под прикрытием таких же грозных существ. Намджун не знал, сможет ли он, обычный человек, хоть чем-то помочь им в грядущей битве. У него не было ни когтей, ни магии, ни столетней ярости. Но в храмовых свитках он читал, что против истинных чувств бессильно любое оружие. «Любовь подобна лире Орфея, укрощает даже Цербера». И если его собственное сердце смогло победить первобытный ужас перед стражем преисподней и разглядеть его внутреннюю красоту, то, может, оно станет и для Чимина защитой на вершине священной горы. Намджун твёрдо пообещал себе просто быть рядом.       — Не могу поверить, что мы действительно ведём смертного на Олимп! — восторгался Хосок, стоя у подножия раскидистого дуба, в корнях которого скрывался тайный проход в обитель богов.       — Действуем быстро, — строго наставлял Чимин. — Находим артефакт, уничтожаем его и немедленно убираемся. И самое главное — не спускайте глаз с Намджуна.       — Я могу за себя постоять, — отозвался тот.       — Сказала букашка слону, — беззлобно передразнил его Джин, пряча ухмылку.       — Всем всё ясно? — повысил голос Чимин, пресекая споры.       Парни согласно закивали.       Намджун шёл в самом центре отряда. Он наблюдал, как идущие впереди ребята один за другим исчезают в невидимом портале, и до последнего не мог поверить, что прямо сейчас окажется на священной горе. Ослепительно яркий свет мгновенно залил всё пространство. Секунду спустя Намджун перестал чувствовать ароматы соснового леса и слышать безмятежное щебетание птиц. Ноздри вдруг забил тяжёлый, удушливый запах хмельного пота, а где-то совсем близко раздался томный, пронзительный стон.       Намджун не сразу понял, где очутился, но от открывшегося зрелища у него перехватило дыхание. Они попали в огромную залу, залитую багровым светом. Всё пространство вокруг было заполнено обнажёнными телами, которые сплетались друг с другом в сплошной бесстыдный кокон. Вдруг Намджун почувствовал, как кто-то обхватил его запястье, и испуганно отшатнулся, но, к огромному облегчению, это оказался Чимин.       — Не смотри им в глаза, — приказал тот, увлекая его за собой.       — Почему? — шёпотом спросил Намджун.       — Потому что тогда мы отсюда не выйдем.       — Но где мы вообще находимся?       — В чертогах Диониса. У него вечно одно и то же: безумные оргии, хмельной угар и вино рекой.       Чимин уверенно потащил его сквозь толпу, а Намджун, помня наставление, упорно смотрел строго перед собой.       — Проклятье... — сквозь зубы процедил Чимин.       — Что случилось?       — Ничего, просто придётся переступать через них. Они полностью перегородили проход.       Намджун следовал за спутником, стараясь идти точь-в-точь шаг в шаг. Он отчаянно заставлял свой разум не концентрироваться на том, какие именно изгибы тел он видит внизу и в каком неистовом ритме они двигаются. Когда до заветного выхода оставалось всего несколько шагов, на щиколотке Намджуна мёртвой хваткой сомкнулись чьи-то тонкие пальцы. Перепугавшись, он резко рванул Чимина на себя.       Тот от неожиданности потерял равновесие и едва не рухнул, в мгновение ока оказавшись в крепких объятиях Намджуна. На долю секунды они замерли, шумно дыша и глядя друг другу прямо в глаза. Но Чимин быстро взял себя в руки: точным ударом сандалии он отбросил в сторону цепкую женскую руку и рывком увлёк Намджуна за собой.       Они буквально вывалились в просторный коридор. Как только тяжёлые двери за их спинами захлопнулись, вокруг воцарилась тишина.       — Цел? — тут же повернулся к нему обеспокоенный Чимин.       — А ты? — прилетел встречный вопрос.       Договорить они не успели — из соседних дверей, задыхаясь, выскочили Юнги и Джин.       — О, прекрасные девы, я ещё вернусь! — пафосно пропел Джин, пока тяжёлые створки не захлопнулись перед самым его носом.       — Посейдон? — коротко спросил Чимин, на что получил угрюмый, утвердительный кивок от Юнги.       — Ненавижу сирен! — встряхнув головой, завопил Джин, как только гипнотическая песня морских дев окончательно перестала действовать.       Вскоре к ним присоединились остальные, благополучно выбравшиеся из других залов, и отряд вместе направился к сердцу Олимпа — великому тронному залу. Путь пролегал через анфиладу монументальных галерей, украшенных колоннами и золотыми барельефами, прославляющими победы богов. Каждый шаг эхом отдавался от зеркального мраморного пола.       — Ты уверен, что артефакт именно там? — шёпотом спросил Хосок у Чимина, настороженно оглядываясь по сторонам.       — Зевс скорее всего держит его поблизости. Он слишком одержим властью, чтобы позволить кому-то посягнуть на этот источник силы.       В самом тронном зале царила давящая тишина. Помещение поражало воображение своими масштабами: под облачным, уходящим в бесконечность сводом высились огромные резные стеллажи из чёрного дерева, заставленные древними фолиантами и божественными реликвиями. Парни осторожно продвигались вдоль них, тщательно осматривая каждую полку в поисках заветной вещи. Намджун чувствовал, как волоски на его теле встают дыбом. Где-то на подсознании внутренний голос истошно кричал, что всё идёт слишком гладко. Так просто быть не могло.       — Нашёл! — победно воскликнул Чонгук из глубин зала.       Когда все мгновенно обернулись на его голос, он уже держал в руках массивный кристальный шар, излучающий мягкое сияние. Но не успели они сделать и шага, как артефакт в ладони Чонгука вмиг растворился, превратившись в густой белый дым. Плотные кольца тумана с бешеной скоростью потянулись к каждому из них. Намджун испуганно кинул взгляд на Чимина и рванулся ему навстречу, протягивая руку, но было уже поздно.       Это была ловушка.       Белёсая пелена намертво застлала глаза, лишая возможности видеть хоть что-то дальше собственного носа. Зато звуки обострились до предела. Дикие крики, скрежет металла и яростный рёв разорвали тишину, раздаваясь отовсюду сразу. От этого безумного шума Намджуну стало по-настоящему страшно.       — Чимин! — во весь голос позвал он, ослепший и дезориентированный.       В ту же секунду туман внезапно рассеялся, словно его и не было. Намджун зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что стоит совершенно один посреди колоссального зала. Прямо напротив него, на высоком золотом троне, величественно восседал широкоплечий, грозный мужчина с седой бородой, чей взгляд излучал абсолютную власть.       За ним громоздились массивные железные клетки, заточившие его друзей. Намджун окинул их взглядом: огненно-рыжая лисица юлой крутилась по кругу, безуспешно пытаясь найти выход; сторукий великан яростно рвал прутья решётки; сфинкс с лицом Джина и огромными орлиными крыльями бессильно бился о заграждение; мощный получеловек-полубык глухо рычал в тесноте своей неволи; химера бессильно металась из угла в угол.       И, наконец, трёхголовый пёс. Клетка с Цербером находилась ближе всего — прямо у ног верховного бога, который небрежно поигрывал зажатой в руке грозовой молнией.       Зевс Громовержец.       — Вы думали, что сможете предотвратить неизбежное? — раздался громоподобный голос, зазвучавший, казалось, прямо внутри головы Намджуна. — Неужели вы наивно полагали, будто мы не знаем, что вы замышляете?       Намджун стоял перед верховным богом и не мог пошевелить ни единым мускулом, скованный невидимыми тисками. Тот же, казалось, вовсе не обращал на ничтожного смертного никакого внимания.       — Заманить вас сюда этой глупой историей об артефакте было проще простого, — зал содрогнулся от эха, и Намджун с ужасом догадался, что Зевс смеётся над ними. — Вы решили, что доросли до права оценивать замыслы олимпийцев? Глупцы. Это далеко не первый цикл на земле. Люди должны умереть. Как умирали и до этого. Как будут после. До тех пор, пока созданные нами крупицы плоти наконец не станут идеальными.       Намджун слушал эту страшную речь, которая пробирала насквозь, до самых костей. Безумно хотелось закрыть уши, спрятаться, спастись от этих чудовищных звуковых волн, которые физически причиняли боль его хрупкому человеческому телу.       Чимин в своей клетке мгновенно заметил его состояние. Он увидел, каким мертвенно-бледным стал Намджун и как из его носа тонкой струйкой потекла алая кровь. Цербер — исполинский страж преисподней — жалобно заскулил, до хруста вжимаясь в прутья. Он понимал, что заперт и ничем не может помочь любимому человеку.       Зевс, к несчастью, услышал этот звук. Его седые брови сошлись на переносице, и он с силой наступил массивной стопой на железную клетку. Металл с оглушительным скрежетом начал деформироваться, сдавливая пса. От невыносимой боли Цербер заскулил ещё громче, почти срываясь на вой.       — Так мало того, — Зевс брезгливо опустил взгляд на Намджуна, и в его глазах разлилась пугающая бездна. — Вы ещё притащили это неполноценное существо на Олимп.       Громовержец лишь внешне походил на человека, но суть его была вселенских, непостижимых масштабов. Намджуну до судорог захотелось исчезнуть, раствориться, настолько ничтожным и жалким он почувствовал себя.       — Что ж, своим безрассудством вы принесли смерть и себе, и ему, — отрезал бог.       С этими словами он с удвоенной силой надавил на гнущуюся сталь. Цербер истошно завыл. Этот крик боли существа, которое прочно и навсегда поселилось в самом сердце Намджуна, подействовал как удар молнии. Тяжёлый транс, сковавший разум перед божественным величием, спал. Взгляд прояснился. Увидев, что верховный бог творит с его Чимином, Намджун ощутил, как внутри него вспыхивает ярость, способная потягаться с силой самих олимпийцев. Любовь, живущая в его сердце, сейчас дала ему безумную, нечеловеческую стойкость.       — Стой! Ему же больно! Прекрати! — отчаянно закричал Намджун.       Преодолевая колоссальное давление, он смог сделать один шаг по направлению к клетке, но невидимая тяжесть с утроенной силой тут же подкосила его, и он рухнул на колени.       Зевс, явно не ожидавший от хрупкого смертного такой дерзости, замер, убрав ногу. Намджун держался исключительно на остатках железной воли, балансируя на грани обморока. Чтобы просто находиться в одном пространстве с громовержцем и не сойти с ума, требовалось слишком много сил.       — Щенок, — насмехался Зевс, глядя на притихшего пса. — Ты настолько беспомощен, что тебя пытается защитить обычный человек? Что это, если не позорная слабость?       — Любовь, — внезапно раздался ещё один голос — громогласный, чистый, но одновременно с этим удивительно нежный.       Пространство тронного зала содрогнулось, но на этот раз не от страха, а от пронзительной, лесной прохлады. Серебряный свет, сотканный из лунного сияния, разрезал золотой сумрак верховной залы. Двери распахнулись, вошла Артемида. За её спиной покоился огромный лук, а взгляд богини-охотницы был твёрд и спокоен.       Внимание Зевса мгновенно переключилось на дочь, и Намджуну на секунду стало легче дышать. Однако облегчение было недолгим — силы окончательно оставили его, и он обессиленно повалился на пол, не в силах больше удерживать собственное тело. Сознание уплывало. Он лишь смутно слышал доносящийся сверху разговор богов, а перед глазами расплывался единственный образ — чёрная, вздыбленная шерсть пса, который отчаянно, до крови стирая десны, грыз железные прутья клетки, пытаясь пробраться к нему.       — Артемида? — грозно нахмурился Зевс, и молния в его руке опасно полыхнула. — Ты смеешь прерывать суд? Твой серебряный след на волосах этого смертного я заметил сразу. Ты сочувствуешь изменникам?       — Я сочувствую здравому смыслу, отец, — Артемида сделала шаг вперёд, и её голос зазвучал непреклонно. — Посмотри на них. Твой новый цикл идеального человечества обречён на провал, если ты начнёшь его с абсолютного разрушения. Эти монстры — не враги Олимпа. Они — его изнанка, удерживающая баланс. Чимин веками держал врата Аида, не пуская мертвецов в мир живых. И каждый из них так же исполнял свою роль. — Она указала изящной рукой за спину отца. — Ты хочешь уничтожить их всех? Тогда хаос поглотит землю ещё до того, как ты создашь новых людей.       — Они пошли против моей воли! Они заслуживают смерти! — пророкотал Громовержец.       — Они доказали тебе обратное, — спокойно возразила богиня, указывая на распростёртого Намджуна. — Они сильны, и заслуживают жизни. Посмотри на этого человека. Смертный бросил вызов твоей ауре, чтобы защитить стража подземного мира. Чудовище плачет от боли за человека. Это не слабость, отец. Это сила, которую мы, боги, давно растеряли в своём величии. Отпусти всех этих глупцов. Заставь их жить с их ошибкой, но накажи иначе — забери у них их божественные и первородные силы. Пусть они станут теми, ради кого предали Олимп. Обычными смертными.       — Жизнь среди людей без капли нашей силы? — Зевс на мгновение задумался, оглядывая монстров вокруг себя, и эхо его голоса стало тише. — Для тех, кто привык к вечности, это суровый приговор. Жизнь для них станет увяданием.       — Жизнь — это подарок, а не наказание! — из последних сил, срывая горло, выкрикнул Намджун в пустоту, прежде чем окончательно провалиться в бездну.       Олимпийский зал, клетки и серебряный свет Артемиды померкли.