Пламя Элдмера

За первый год мира люди и драконы успели несколько раз убедиться, что одного подписанного договора недостаточно, чтобы страх исчез из крови, привычки забылись, а старые обиды перестали искать первого удобного повода для возвращения. На исходе лета один из восточных лордов Элдмера отказался передать общему совету тайную гарпунную установку, утверждая, что она принадлежала его дому ещё до войны и потому не подпадала под новые законы. Осенью трое молодых драконов пролетели над пограничной деревней, не сообщив дозору о своём маршруте, и несколько испуганных людей открыли по ним стрельбу из обычных луков, не причинив вреда, но едва не вызвав ответный огонь. Зимой южные торговцы перекрыли дорогу на перевале из-за новых пошлин, а человеческие возницы подрались с драконьими разведчиками в трактире, который был построен как символ мирного соседства и в первую же холодную ночь стал доказательством того, что соседство не обязательно подразумевает взаимную симпатию. Каждый такой случай ещё недавно закончился бы войском на дороге, крыльями над башнями и приказом заряжать Белое Железо, однако теперь между первым криком и первым ударом существовало пространство, в котором появлялись вопросы. Освин и Тарвен отправлялись на место пограничной драки раньше, чем человеческие командиры успевали объявить её нападением. Лаэрн проверял сигналы и находил поддельные огни, которые кто-то всё ещё пытался использовать, надеясь вернуть старую торговлю страхом. Севар разыскивал уцелевшие ячейки наёмников, а Элеонора с таким терпением заставляла представителей трёх сторон перечитывать собственный договор, что даже королева драконов однажды признала: человеческая женщина способна утомить Вече сильнее, чем осада. Аларик несколько раз пытался говорить от имени всего общего совета только потому, что привык быть королём, и каждый раз Элеонора напоминала ему, что за западной границей его корона остаётся весьма уважаемым, но всё же только одним из трёх знаков на документе. Королева драконов поступала почти так же, называя распоряжением то, что совет ещё не успел обсудить, и Гайано приходилось публично возражать матери, после чего они не разговаривали несколько дней и мирились лишь тогда, когда оба понимали, что молчание слишком напоминает им о людях, ошибки которых они поклялись не повторять. Мир не сделал их мудрее сразу. Он лишь заставил каждую глупость пройти более длинный путь, прежде чем та могла стать преступлением. Для первого года этого оказалось достаточно. Адриан думал об этом, сидя между мощными основаниями чёрных крыльев и глядя вниз, где под ними проплывали горные долины, человеческие дороги и небольшие поселения, которые ещё недавно существовали только на военных картах. Он уже не держался за ремни с отчаянием человека, впервые поднятого в небо. За прошедшие месяцы Адриан научился чувствовать движения дракона раньше, чем менялся ветер, наклоняться вперёд во время подъёма, переносить вес при поворотах и не напрягать ноги так, будто мог удержаться на огромной чёрной спине исключительно силой собственных коленей. Гайано уверял, что теперь он летает почти достойно, хотя неизменно добавлял, что для человека это не особенно высокое достижение. Сегодня полёт начался как обычная дорога на запад. В Элдмере ожидалась церемония представления первенца Аларика и Элеоноры. Во дворце уже собрались представители южных княжеств, хранители нового договора, несколько старших драконов и человеческие лорды, которые за год успели научиться смотреть на крылатых гостей без попытки незаметно подсчитать расстояние до ближайшей баллисты. Адриан должен был присутствовать как первый представитель Элдмера при общем совете, а Гайано — как наследник Багрового хребта и один из тех, кому предстояло дать ребёнку символическое благословение двух народов. Они вылетели заранее. Именно поэтому Адриан не сразу заметил, что вместо западных равнин под ними становилось всё больше гор. Сначала он решил, что Гайано огибает снежный фронт, нависший над нижними перевалами, однако солнце оставалось справа, а Элдмер должен был лежать прямо впереди, тогда как дракон упрямо поднимался к вершинам, куда не вела ни одна из известных торговых дорог. Адриан наклонился к черной шее. — Ты осознаешь, что столица находится в противоположной стороне? Гайано не мог ответить человеческим голосом, не меняя облика, но его мысль коснулась сознания Адриана через осторожно открытый Зов.

Осознаю.

За год Адриан так и не привык к этому ощущению до конца. Голос Гайано появлялся не в ушах, а где-то глубже, рядом с собственными мыслями, однако никогда не вторгался без разрешения. После событий у Скалы принц особенно следил за этим, открывая связь лишь настолько, чтобы Адриан мог слышать, но не чувствовал себя лишённым внутренней тишины. — Тогда у тебя, несомненно, существует чрезвычайно убедительная причина лететь всё выше, пока Аларик и Элеонора ждут нас к церемонии представления собственного ребёнка.

Существует.

— Ты намерен ею поделиться?

Скоро.

Адриан посмотрел на солнце, уже миновавшее точку, в которой им следовало начать снижение к западным равнинам. — Напоминаю, что в прошлый раз твоё «скоро» закончилось двумя часами опоздания на заседание совета и угрозой Элеоноры внести нашу пунктуальность в отдельное приложение к договору. Гайано чуть наклонил правое крыло, заставив Адриана крепче сжать ремень.

Тогда задержали южные торговцы.

— Южные торговцы задержали нас на четверть часа. Остальное время ты спорил с Рейнаром, кто из вас лучше понимает направление ветра.

Он ошибался.

— Это не вернуло нам два часа. Гайано снова поднялся. Воздух становился холоднее, а облака постепенно опускались ниже, превращаясь в белое море, над которым выступали только самые высокие пики. Снег на вершинах сиял так ярко, что Адриану пришлось прищуриться. На такой высоте исчезли птицы, деревья и следы человеческих дорог, зато по камню начали проступать тонкие золотистые линии, словно внутри горы медленно текло собственное пламя. Адриан заметил, что движения Гайано стали осторожнее. Старое повреждение крыла почти зажило, но после особенно долгих полётов принц всё ещё берёг правую сторону, и Адриан видел, как чуть иначе ложится воздух под тёмную перепонку. Мейра утверждала, что со временем гибкость восстановится полностью, если её пациент хотя бы однажды последует совету не превращать собственное тело в аргумент во время политических конфликтов. Гайано считал прогноз оскорбительным. Он поднялся ещё выше и направился к вершине, которая со стороны выглядела совершенно неприступной. Чёрный камень уходил почти отвесно, лёд лежал в расщелинах, а узкая площадка возле верхнего уступа казалась слишком маленькой даже для человеческой лошади, не говоря уже о драконе. Однако Гайано развернул крылья, поймал восходящий поток и опустился с такой точностью, что когти лишь слегка скользнули по снегу. Адриан отстегнул ремни и спустился на камень. Ноги после долгого полёта слушались не сразу. Он сделал несколько шагов, привыкая к неподвижной земле, а затем увидел открывшийся перед ним мир и забыл об опоздании. Облака лежали ниже, скрывая долины и превращая вершины в тёмные острова среди бесконечного белого моря. На востоке поднимался Багровый хребет, и в солнечном свете огненные жилы на его склонах сияли, будто огромные драконы спали под камнем, сложив крылья. На западе, далеко за горными проходами, угадывались зелёные равнины Элдмера, а к югу тонкими линиями тянулись дороги княжеств, соединявшие три земли лучше любой королевской клятвы. Внизу, едва различимые с высоты, двигались караваны. Над одним из них летел молодой золотой дракон, сопровождая человеческие повозки через перевал. На старой башне горел согласованный сигнальный огонь, и ему отвечали сразу две вершины — человеческая и драконья. Адриан долго смотрел на этот вид. Затем услышал за спиной знакомый звук обращения. Чёрное тело сжалось, крылья исчезли, и через мгновение возле него стоял Гайано в человеческом облике, придерживая правое плечо после полёта. Его длинные волосы рассыпались по спине, на тёмной одежде рядом с символом королевского рода находился знак общего совета, а под расстёгнутым воротом едва виднелся край шрама, оставленного Камнем. — Признаю, — сказал Адриан, — это достаточно красиво, чтобы почти оправдать похищение королевского посланника перед церемонией представления наследника Элдмера. — Я тебя не похищал. — Ты изменил маршрут, не предупредив. — Сообщил, что причина существует. — Когда мы уже находились над вершиной, с которой человек не смог бы спуститься без дракона. — Теперь понимаешь, почему объяснение могло подождать. Адриан усмехнулся. — Неужели твой романтический порыв не мог подождать до завтра? — Завтра здесь будет другой свет. — Аларик не примет это как оправдание. — За последний год Аларик научился принимать объяснения гораздо неприятнее. — Элеонора — нет. Гайано посмотрел на запад. — Она будет недовольна. — Она составила порядок церемонии сама. Недовольство — это самое мягкое, что нас ожидает. — Возможно, ребёнок ещё спит. — Возможно, к нашему появлению он уже научится ходить. Гайано тихо рассмеялся. Его смех больше не казался Адриану редким даром, который нужно ловить в короткие мгновения между ложью и долгом. За прошедший год в их жизни было достаточно спокойных вечеров, общих дорог и споров, заканчивавшихся не предательством, а усталой улыбкой. Однако даже теперь смех преображал лицо Гайано, делая его моложе и ближе к тому существу, каким он мог бы быть, если бы тридцать лет ненависти не научили скрывать каждое мягкое чувство. — Ты поднял меня сюда только ради вида? — спросил Адриан. — Нет. Гайано повернулся к тёмной скальной стене. На первый взгляд в ней не было ничего, кроме льда, снега и тонких золотых прожилок. Принц прошёл вдоль отвесного камня, остановился у небольшой трещины и положил ладонь на едва различимый знак. Чёрное пламя появилось между его пальцами. Оно больше не выглядело истощённым и хрупким, как у Скалы Ветров, но Гайано использовал его бережно. Тонкая тёмная нить скользнула по льду, не растопив его, а сделав прозрачным. Под замёрзшей поверхностью проявилась дверь. Она не имела замка, петель или привычных линий кладки. Казалось, сама скала однажды стала светом, а затем снова застыла, сохранив внутри слабое сияние. Адриан подошёл ближе. — Это старше печати Имарио. — Намного. — Где мы? Гайано положил ладонь в центр двери. — Там, где родился мой народ. Камень разошёлся без звука. Из глубины горы потянуло тёплым воздухом, пахнущим дождём, раскалённой скалой и чем-то ещё, чего Адриан не умел назвать, потому что никогда прежде не чувствовал запаха пламени, не знающего дыма. Он посмотрел на Гайано. — Твоя мать знает, куда ты меня привёз? — Знает. — И согласилась впустить сюда человека? — После трёх заседаний Вече, двух споров с Сайларой и обещания не позволять тебе касаться центрального огня без необходимости. Адриан заглянул в тёмный проход. — Теперь мне особенно хочется прикоснуться. — Именно поэтому я ничего не объяснил заранее. — Вижу, за год твоё доверие ко мне заметно выросло. — Оно выросло достаточно, чтобы привести тебя сюда, но не настолько, чтобы забыть, как ты открывал печать Имарио, не имея ни малейшего представления о последствиях. — Последствия оказались полезными. — После нескольких покушений и почти начавшейся войны. — Значит, не без недостатков. Гайано вошёл первым. Адриан последовал за ним. Проход сначала был узким, однако вскоре стены начали расходиться. Золотые прожилки под камнем становились ярче, к ним присоединялись синие, красные и редкие чёрные линии, которые не поглощали свет, а придавали ему глубину. Через несколько десятков шагов тоннель закончился. Перед ними открылась пещера, настолько огромная, что её свод терялся в темноте и казался ночным небом, скрытым внутри горы. Адриан остановился. Из стен вырастали прозрачные колонны, внутри которых медленно двигались языки огня. Они не поднимались вверх и не тянулись к воздуху, а текли во всех направлениях, иногда разделяясь на тонкие линии, иногда соединяясь и образуя очертания крыльев. По своду поднимались светящиеся потоки, похожие на реки, забывшие о тяжести, и исчезали в темноте, откуда затем падали не капли, а лёгкие искры. В центре пещеры находилось озеро. В нём не было воды. Гладкая поверхность состояла из жидкого света, который колыхался без ветра, меняя оттенки от золотого до тёмно-синего. Над ним плавали крошечные огни, похожие на звёзды, а под поверхностью временами проходили огромные тени, напоминавшие драконов, хотя ни одно живое существо не могло скрываться в такой глубине. Пламя здесь не жгло. Оно согревало воздух, но Адриан не чувствовал жара, от которого хотелось бы отступить. Свет касался кожи мягко, почти осторожно, словно пытался понять, кто вошёл в место, где прежде не бывало людей. В глубине звучал низкий протяжный гул. Он напоминал Зов, но был древнее любого отдельного голоса и не содержал слов. Скорее гора помнила первое дыхание существ, которым ещё только предстояло обрести имена. На стенах проступали тени. Не рисунки и не резьба, а застывшие в камне очертания огромных крыльев, длинных тел и голов, поднятых к своду. Некоторые казались почти бесформенными, будто огонь лишь учился превращаться в живое существо. — Исток Огня, — сказал Гайано. Его голос прозвучал тихо, но пещера повторила его несколько раз, и каждое эхо было чуть ниже предыдущего. — По старой легенде, прежде здесь не существовало ничего, кроме камня и живого пламени. Потом ветер нашёл трещину в горе и вошёл внутрь, заставив огонь двигаться. Из камня он получил тело, от ветра — крылья, а из самого себя — Зов. Так появились первые драконы. Адриан медленно подошёл к озеру. — Ты веришь, что это случилось именно так? — Сайлара сказала бы, что легенда описывает древнее соединение огненных жил. Мейра назвала бы это источником силы, повлиявшим на развитие нашего рода. Моя мать считает оба объяснения слишком бедными. — А ты? Гайано встал рядом. Свет от озера прошёл по его лицу, вспыхнул в чёрных глазах и скользнул по волосам, превращая отдельные пряди то в синие, то в золотые. На мгновение человеческий облик стал почти прозрачным для того, что скрывалось под ним, и Адриану показалось, будто за плечами принца распахиваются огромные чёрные крылья, сотканные из света. — Думаю, иногда происхождение важнее объяснения, — ответил Гайано. — Отсюда вышел первый огонь нашего народа. Часть его отделилась и стала Камнем. Камень переносили между древними гнёздами, пока он не оказался в Багровом хребте. Адриан посмотрел на жидкое сияние. — Значит, всё началось здесь. — Всё, что касается нас, тоже. Он не сразу понял. Гайано коснулся пальцами края светящегося камня. — Отсюда родилось пламя. Из него появился Камень. Из-за Камня началась война. Ради него я пришёл в Элдмер и оказался в деревне, в которую приехал слишком подозрительный капитан, решивший взять на службу первого встречного южанина. — Я не брал первого встречного. — Ты почти ничего обо мне не знал. — Знал, что ты лжёшь. — И всё равно привёл во дворец. — Хотел выяснить, насколько плохо ты умеешь изображать оруженосца. — Значит, наша история началась из-за твоего любопытства. — Из-за твоей неспособности убедительно кланяться. Гайано улыбнулся, но затем выражение его лица стало задумчивым. — Иногда я думаю, что, если бы Камень не украли, мы никогда не встретились бы. — Возможно. — Ты говоришь об этом слишком спокойно. Адриан посмотрел на него. — Потому что Камень украли, ты оказался отвратительным оруженосцем, я был достаточно самоуверен, чтобы привести возможного шпиона к королю, а судьба оказалась достаточно жестокой, чтобы заставить нас узнать друг друга прежде, чем мы успели решить, кем должны быть. Он сделал паузу. — Я не благодарен войне за то, что она привела тебя. Гайано опустил взгляд. — Но благодарен тебе за то, что ты остался после неё. Свет озера стал теплее, хотя Адриан не был уверен, действительно ли Исток отозвался на его слова или это только отражение прошло по золотым жилам. Они медленно обошли воду. В нескольких местах прозрачные мосты из камня уходили над сияющей поверхностью, а в глубине виднелись небольшие острова, на которых росли тонкие кристаллы, похожие на застывшее пламя. Гайано объяснил, что представители древних родов приходили сюда перед первым полётом, коронацией или решением, способным изменить судьбу народа. После войны Исток замолчал. Когда Камень вернулся, огненные жилы пробудились, но дверь открылась лишь через несколько месяцев, и даже королева не сразу решилась войти. — Почему ты выбрал сегодня? — спросил Адриан. — Потому что сегодня Аларик и Элеонора представляют миру ребёнка, который родился уже после договора. Мне показалось правильным в день, посвящённый продолжению жизни, привести тебя туда, где она началась для моего народа. — Это всё-таки романтический порыв. — Я не отрицал. — Отрицал похищение. — Это разные обвинения. Адриан посмотрел на озеро, затем на Гайано. — И как ты оцениваешь первый год мира? — Никто не начал войну. — Не самая высокая цель. — После тридцати лет ненависти — достаточно высокая. Адриан усмехнулся. — Мы едва не поссорились с половиной человеческого совета из-за гарпунных машин. Рейнар чуть не вызвал дипломатический скандал, заявив южному князю, что его караваны движутся медленнее умирающей черепахи. Торговцы трижды перекрывали дорогу из-за пошлин. Молодые драконы и гвардейцы разгромили общий трактир, после чего Освин заставил обе стороны восстанавливать его вместе. Аларик дважды пытался командовать советом как король Элдмера, а твоя мать трижды — как правительница хребта. — Элеонора остановила обоих. — Именно. Никто не ввёл войска, ни один гарпун не был выпущен, ни один город не сгорел, а Рейнар даже извинился перед южным князем. — После приказа Тарвена. — Извинение всё равно состоялось. — Он сказал, что караван движется не медленнее умирающей черепахи, а только медленнее здоровой. — Для Рейнара это почти дипломатический триумф. Гайано тихо рассмеялся. — Значит, ты считаешь мир успешным? — Для первого года это почти чудо. Он указал на озеро. — Хотя здесь чудеса выглядят несколько ярче. Гайано отошёл к прозрачной колонне. Свет проходил через его волосы, касался высокого лба, скул и губ. Тёмная одежда почти сливалась с чёрными потоками в стенах, однако лицо и руки были залиты золотом. В этом сиянии Адриан видел всё сразу: принца, стоявшего перед Вече; дракона, закрывшего его от огня сородичей; оруженосца, который не умел опускать взгляд; мужчину, вернувшегося в комнату после кражи Камня, потому что не смог уйти, не увидев его ещё раз. Гайано был красив всегда. Адриан понял это задолго до того, как позволил себе назвать чувство желанием. Но здесь красота стала почти невыносимой, потому что больше не принадлежала тайне, страху или запрету. Перед ним стоял человек, которого он знал в гордости, лжи, отчаянии, нежности и упрямстве, и ни одна из этих сторон не требовала скрывать другую. У Адриана захватило дух сильнее, чем на вершине над облаками. Гайано заметил взгляд. — Что? Адриан медленно подошёл к нему. — Пытаюсь понять, как провёл несколько недель рядом с тобой и убедил себя, что ты обычный южный оруженосец. — Тебя ослепляла моя убедительная игра. — Нет. Собственная самоуверенность. — Значит, теперь она прошла? Адриан коснулся его волос, пропустив тёмную прядь между пальцами. — Нет. Просто теперь она используется разумнее. Гайано наклонился к прикосновению, не закрывая глаз. В этот момент он казался одновременно созданием древнего огня и человеком, который после долгого заседания мог уснуть над свитками, спорил из-за плохого вина и неизменно забывал, что человеческому телу требуется больше тёплой одежды в горах. Адриан провёл пальцами по его щеке. — Кстати, Рейнар всё ещё упражняется в остроумии. — На этот раз о ком? — Обо мне. — Значит, о безопасной цели. — Он утверждает, что капитан слишком крепко оседлал драконьего принца и теперь не желает отпускать поводья. Гайано сначала удивлённо поднял брови, затем рассмеялся. Смех отразился от свода, и несколько огней над озером задрожали, словно тоже откликнулись. — Это действительно похоже на Рейнара. — Я предполагал, что твоё королевское достоинство будет задето. — После года совместных советов я научился отличать оскорбление от попытки Рейнара проявить привязанность. Кроме того, он не совсем неправ. Ты действительно довольно крепко держишься во время полёта. — Только потому, что ты иногда намеренно входишь в поворот слишком резко. — Это ветер. — Разумеется. Гайано всё ещё улыбался. — Что ты ему ответил? Адриан выдержал паузу. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, и в золотом свете Гайано сразу заметил изменение его взгляда, хотя ещё не понимал причины. — Сказал, что не всё же принцу седлать меня. Смех Гайано оборвался. Несколько мгновений он просто смотрел на Адриана, словно проверяя, правильно ли понял смысл. Потом огонь в его глазах стал темнее. — Смелый ответ для человека, который говорит о том, чего между нами ещё не было. — Рейнару необязательно знать все подробности. — А мне? Адриан не ответил сразу. За прошедший год близость между ними перестала быть редким убежищем перед расставанием. Они спали рядом, целовались без страха и в страсти сплетались телами в комнатах Элдмера, на террасах Багрового хребта и в небольшом доме у Скалы, где ветер постоянно открывал плохо закреплённые ставни. Но некоторые границы Адриан всё ещё не переступал. Не потому, что не хотел. После предательства, смерти Элая и первых трудных месяцев нового мира ему требовалось снова почувствовать, что каждое решение принадлежит только ему и не является долгом, платой за прощение или доказательством любви. Гайано понял это без объяснений. Ни разу не торопил, не спрашивал и не превращал терпение в заслугу, за которую следовало наградить. Теперь Адриан знал, что готов. Не из-за Истока, хотя красота древнего места делала каждое чувство ярче. Не из-за шутки Рейнара и не ради нового опыта, которым можно было бы ответить на чужое поддразнивание. Просто потому, что больше не боялся потерять себя, позволяя любимому человеку увидеть его без последней защиты. Он отстегнул меч. Положил ножны на гладкий камень возле прозрачной колонны, затем снял плащ и аккуратно опустил рядом. Гайано следил за ним, не двигаясь. Адриан расстегнул верхнюю застёжку рубашки. — Что ты делаешь? — Исправляю досадное несоответствие между моим ответом Рейнару и действительностью. Улыбка вернулась на губы Гайано, но теперь в ней было меньше веселья и больше осторожного желания. — Нас ждут Аларик и Элеонора. — Мы уже опоздали. — Это не означает, что следует сделать опоздание безнадёжным. Адриан расстегнул ещё одну застёжку. — Элеонора всё равно не простит. Значит, терять больше нечего. — Она недавно стала матерью будущего правителя Элдмера. Возможно, научилась милосердию. — Ты плохо её знаешь. Гайано подошёл ближе. Он коснулся расстёгнутого воротника, но не потянул ткань дальше, оставляя движение Адриану. — Ты уверен? Вопрос прозвучал без игры. Адриан встретил его взгляд. Всё, что случилось между ними, могло уместиться в этой короткой паузе: чужак в сгоревшем селе, подозрение, первая вспышка желания, ночь перед кражей, пустая постель, площадь, огонь, могила Элая, Скала Ветров и целый год, в котором они учились не выбирать вместо другого. — Я потратил достаточно времени, чтобы снова научиться тебе доверять, — сказал Адриан. — И достаточно времени, чтобы понять, чего хочу сам. Он снял рубашку. Свет Истока прошёл по его коже, по старым шрамам и следам недавних ран. В озере жидкого огня появилось отражение человека, окружённое тёплым золотым сиянием, и рядом — чёрное пламя Гайано, не поглощавшее этот свет, а соединявшееся с ним по краям. — Я готов исправить упущение, — добавил Адриан. Гайано коснулся его груди, медленно, словно всё ещё оставлял возможность отступить. — Ты можешь передумать, любовь моя. Он произнёс это так тихо, что слова почти растворились в древнем гуле пещеры, но в них было всё, чего когда-то не существовало между ними: открытость, свобода и отсутствие страха перед ответом. Адриан накрыл его руку своей. — Именно поэтому не передумаю, мой принц. Гайано смотрел на него ещё несколько мгновений. Затем наклонился и поцеловал. Адриан притянул его ближе, чувствуя под пальцами ткань тёмной одежды, тепло тела и слабую неровность старого шрама. Гайано обнял его осторожно, всё ещё словно спрашивая каждым движением, и эта осторожность оказалась сильнее любого нетерпения. Где-то далеко, за облаками и горными дорогами, во дворце Элдмера уже наверняка собирались гости. Аларик ходил по залу, делая вид, что не волнуется, Элеонора выслушивала очередное объяснение церемониймейстера, южный князь насмешливо интересовался, принято ли у драконов опаздывать на представление королевских детей, а королева, вероятно, уже знала, почему её сын отклонился от маршрута, и мудро не спешила делиться этим знанием. — Мы безнадёжно опоздаем, — произнёс Гайано у самых губ Адриана. — Значит, тебе придётся придумать очень убедительное дипломатическое объяснение. — Почему мне? Адриан расстегнул первую застёжку на его одежде и жадно провел губами по шее возлюбленного. — Потому что это ты изменил маршрут. — Зато раздеваешься ты. — Тогда ответственность придётся разделить. Гайано рассмеялся снова, но смех быстро растворился в новом поцелуе. Высоко над облаками, в месте, где огонь впервые обрёл тело и крылья, на древнем камне остались лежать человеческий меч, дорожные плащи и одежда, которую ни один из них пока не собирался поднимать. Потоки света поднимались по стенам, озеро хранило соединённые отражения, а древний Исток продолжал звучать под горой, не требуя от них клятвы и не назначая цену, потому что всё необходимое уже было произнесено в одном вопросе и одном свободном ответе. В тот день они действительно опоздали на церемонию. Однако новый мир, переживший год споров, ошибок и неслучившихся войн, оказался достаточно прочным, чтобы выдержать даже это.