Баллистика чувств. Сквозь прицел — в сердце.

Башня Мстителей, Нью-Йорк.

Три дня после возвращения из Невады.

Дождь барабанил по стёклам — затяжной, унылый, какой бывает только в начале нью-йоркской осени, когда лето уже ушло, а зима ещё не наступила. В башне было тихо. Слишком тихо для места, где жила самая шумная команда супергероев на планете. Тони Старк сидел в своей мастерской на сорок пятом этаже и в пятый раз перебирал данные, добытые Астрид в Неваде. Голографические экраны светились перед ним, испещрённые схемами, именами, координатами. Он работал всю ночь и половину утра, забыв про сон и про завтрак, и только Пеппер, зашедшая проверить его в семь утра, молча поставила рядом с ним чашку кофе и ушла, не сказав ни слова. Она давно научилась распознавать, когда его лучше не трогать. — ДЖАРВИС, — произнёс Тони, потирая переносицу, — увеличь сектор семь-альфа. — Сектор увеличен, сэр, — отозвался бесстрастный голос искусственного интеллекта. — Обнаружена аномалия: расхождение между заявленным энергопотреблением объекта «Улей» и спутниковыми данными составляет тридцать четыре процента. — Тридцать четыре? — Тони прищурился. — Это не просто лаборатория. Это что-то гораздо большее. Они строят там целый комплекс. — Судя по тепловым сигнатурам, подземная часть объекта в три раза превышает наземную. Точные масштабы определить невозможно из-за средств маскировки. Тони откинулся на спинку стула и потёр глаза. Три дня назад, когда Астрид принесла ему данные по «Протоколу Феникс», он воспринял это как очередную проблему, которую нужно решить. Очередную базу ГИДРЫ, которую нужно уничтожить. Но чем глубже он копал, тем яснее становилось: это не просто база. Это был целый объект — подземный, скрытый от посторонних глаз, построенный с размахом, который поражал даже его. — ДЖАРВИС, соедини меня с Бэннером. — Доктор Бэннер в лаборатории, сэр. Он просил не беспокоить его до полудня. — Это срочно. Скажи, что у меня есть кое-что, что ему понравится. — Доктор Бэннер просил передать, что если вы снова хотите обсудить теорию мультивселенной, он предпочитает делать это в рабочее время. — Это не мультивселенная. Это ГИДРА. Скажи ему, что ГИДРА важнее мультивселенной. Через минуту на одном из экранов появилось лицо Брюса — взъерошенное, слегка раздражённое, но уже заинтригованное. — Что у тебя? — У меня — подземный объект, который потребляет на тридцать четыре процента больше энергии, чем должен. Хочешь узнать, куда уходит эта энергия? Брюс помолчал, потом вздохнул и снял очки. — Дай мне десять минут. И кофе. — Кофе будет.

***

Тем же утром, жилой этаж.

Клинт Бартон сидел на кухне и чистил свой лук. Вернее, один из своих луков — тот, который он использовал для тренировок. Настоящий, боевой, хранился в оружейной, но этот был его любимым: старый, потёртый, с памятными царапинами на рукояти. Он разбирал его и собирал снова — привычка, которая помогала думать. Напротив него сидела Наташа. Она пила чай и читала книгу — кажется, ту же самую, что и неделю назад, — и время от времени поглядывала на Клинта поверх страниц. — Ты молчишь уже полчаса, — заметила она. — Это рекорд. — Думаю. — О сестре? — О сестре, о Роджерсе, о ГИДРЕ. Обо всём сразу. Наташа отложила книгу. — Расскажи мне про неё. Про Астрид. Не про то, что было в подвале — это я уже знаю. А про то, какой она была до. До налёта. Клинт отложил лук и задумался. — Она была... другой. Весёлой. Представь себе — Астрид, весёлая. Смеялась, бегала по двору, дразнила меня. Она всё время пыталась доказать, что девчонка может быть лучше мальчишки. Стреляла из моего лука, когда я не видел. Падала, разбивала коленки, но никогда не жаловалась. Мама говорила, что у неё характер — кремень. — А ты? — А я был старшим братом. Защитником. Когда родителей не стало, я думал, что смогу её защитить. Но меня не было рядом. И она защитила себя сама. — Он помолчал. — Знаешь, что самое страшное? Когда я вернулся и увидел её в подвале, я подумал: «Это не моя сестра». Не потому что она изменилась внешне. А потому что она смотрела на меня — и не видела. Как будто что-то внутри неё выключилось. И с тех пор оно не включалось. — Может, включается сейчас? — тихо спросила Наташа. Клинт поднял глаза. — Ты про Роджерса или Нью-Йорк? — Я про всё. Про тренировки с новичками. Про то, что она сказала Фьюри «мы», а не «я». Про то, как она смотрит на Стива, когда думает, что никто не видит. — И как она на него смотрит? — Как на уравнение, которое она не может решить. И это её бесит. — Наташа чуть улыбнулась. — Но в хорошем смысле. Клинт покачал головой. — Она не умеет вести себя в отношениях. Она даже не умеет вести себя в дружбе, кроме нас с тобой. Если Роджерс думает, что там что-то будет легко... — Он не думает, что будет легко. Он вообще не думает. Он чувствует. И, кажется, он единственный, кому она позволяет к себе приближаться. — Романофф выдержала паузу, глядя на старшего Бартона. — Кроме тебя. — Я не в счёт. Я — семья, которую она не выбирала. А Стив — может быть напарником, которого она, возможно, выберет сама. Если когда-нибудь решится. Клинт долго смотрел на свой лук, потом взял его и начал собирать заново. — Если он сделает ей больно, — сказал он тихо, — я его убью. — Он не сделает. — Знаю. Но если понадобится убью. Наташа улыбнулась и вернулась к книге.

***

Тренировочный зал номер три, полдень.

Стив и Астрид стояли друг напротив друга на матах. Прошло уже больше месяца с их первой тренировки, и теперь, когда он смотрел на неё — на её собранную фигуру в чёрном топе, на распущенные сегодня волосы (что было редкостью), на сосредоточенные карие глаза, — он больше не чувствовал того раздражения, которое кипело в нём в первые дни. Что-то изменилось. Медленно, незаметно, но изменилось. Она всё ещё была резкой. Всё ещё критиковала каждое его движение. Всё ещё смотрела на него так, словно он был задачкой, которую нужно решить. Но теперь в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, похожее на... уважение? Признание? Он не был уверен. — Вы отвлеклись, — сказала она. — Нет. — Отвлеклись. Вы смотрите на меня, а не на мои руки. В бою это смертельная ошибка. — Мы не в бою. Мы на тренировке. — Тренировка — это репетиция боя. Разница только в уровне летальности. — Она чуть наклонила голову. — О чём вы думаете? — О вас, — честно ответил он. Она моргнула. — Это непродуктивно. Думайте о технике. — Я думаю о том, как вы изменились. За последний месяц. Вы стали... другой. — Я не изменилась. Я адаптировалась к новым условиям. Это разные вещи. — Для вас всегда всё — разные вещи. — Потому что так и есть. — Она сделала шаг назад и опустила руки. — Если вы не в настроении тренироваться, так и скажите. Я не буду тратить время. — Я в настроении. Просто... — Он замялся. — В Неваде. Когда вы говорили о том солдате.. Это было по-человечески. Она смотрела на него долгим взглядом, и он уже приготовился к очередной колкости — что-нибудь про излишнюю сентиментальность, про неэффективный анализ лексики, про то, что он слишком много внимания уделяет простым её предложениям. Но она сказала другое: — Вы были правы. В Бразилии. Когда сказали, что солдат не бросает своего. Я думала об этом. И пришла к выводу, что в некоторых ситуациях «мы» действительно эффективнее, чем «я». — В некоторых? — В тех, где у вас есть напарник, которому вы доверяете. — Она помолчала. — Я не доверяю людям, Капитан. Это моя... особенность. Но вы за последние недели доказали, что вам можно доверять. Не потому что вы хороший человек — хотя это тоже фактор, — а потому что вы предсказуемы в своей непредсказуемости. Я знаю, что вы броситесь под пули ради меня. И я знаю, что вы не бросите меня, если я прикажу отступать. Это создаёт... стабильность. — Вы только что назвали меня стабильным? — Я назвала вас предсказуемым. Не путайте. Он улыбнулся. Она не улыбнулась в ответ — она никогда не улыбалась, — но что-то в её глазах смягчилось. На долю секунды. Почти незаметно. — Ладно, — сказала она, снова поднимая руки в боевую стойку. — Хватит разговоров. Тренировка. Сегодня отрабатываем уклонение от множественных атак. Я буду стрелять быстрее, чем обычно. Постарайтесь не умереть. — Постараюсь. И они продолжили.

***

Мастерская Тони Старка, вечер того же дня.

К вечеру дождь кончился, и над Манхэттеном зажглись первые звёзды. В мастерской Тони собралась почти вся команда — случай редкий, потому что обычно Старк не пускал к себе никого, кроме Пеппер и Брюса. Но сегодня он сам позвал всех. Стив стоял у стены, скрестив руки на груди. Наташа сидела на верстаке, свесив ноги. Клинт расположился в кресле, которое Тони когда-то сконструировал для тестирования систем управления, и теперь оно тихо жужжало под ним, подстраиваясь под форму тела. Брюс стоял у голографического стола, готовый в любой момент начать презентацию. И только Астрид, как всегда, держалась чуть в стороне — у окна, спиной к остальным. — Итак, — начал Тони, — мы с Брюсом проанализировали данные, которые Белоснежка привезла из Невады. И у меня для вас две новости. Плохая и очень плохая. С какой начать? — С плохой, — сказал Клинт. — Плохая: объект «Улей», который ГИДРА строит где-то в Сибири, — это не просто исследовательский центр. Это полноценный подземный комплекс, рассчитанный на автономное существование в течение десятилетий. Там есть лаборатории, жилые помещения, системы жизнеобеспечения, тренировочные полигоны и — что самое неприятное — криогенное хранилище, способное вместить до пятидесяти солдат. — Пятьдесят Зимних Солдат? — уточнил Стив. — Потенциально. Пока что, судя по данным, они заморозили только пятерых. Но оборудование позволяет масштабировать программу. — А очень плохая новость? — спросила Наташа. Тони переглянулся с Брюсом. — Очень плохая новость заключается в том, что «Улей» — это не просто лаборатория по созданию крио-солдат. Это центр управления ими. — Он развернул голографическую схему. — Видите эти антенны? Это передатчики дальнего радиуса. Они работают на частотах, которые используются в программе «Зимний Солдат». Если ГИДРА завершит строительство, они смогут активировать любого крио-солдата в любой точке мира. Не физически — ментально. Через кодовые слова, встроенные в их сознание. В комнате повисла тишина. — То есть они смогут контролировать Барнса? — спросил Стив, и его голос прозвучал глухо, почти угрожающе. — Не только Барнса, — сказал Брюс. — Всех. Тех, кто ещё жив. Тех, кого они создали за последние пятьдесят лет. Если «Улей» заработает, у ГИДРЫ появится армия, которую невозможно остановить. Потому что эти солдаты не чувствуют боли, не знают страха и подчиняются приказам без вопросов. — Когда они завершат строительство? — спросила Астрид. Она отошла от окна и теперь стояла у голографического стола, внимательно изучая схему. — По нашим оценкам — от трёх до шести месяцев, — ответил Тони. — Может, быстрее, если у них есть ресурсы, о которых мы не знаем. — У них есть «Роксон», — напомнила Астрид. — А у «Роксон» — неограниченные ресурсы. — Именно. Поэтому мы не можем ждать. — Мы должны ударить первыми, — сказал Стив. — Найти «Улей» и уничтожить его. — Согласен, — кивнул Тони. — Но есть проблема. Мы не знаем точных координат. В файлах, которые Астрид скопировала, есть схема комплекса, список оборудования, даже имена некоторых учёных. Но координаты зашифрованы. Мы работаем над этим. — Сколько времени? — Неделя. Может, две. Это сложный шифр. — У нас нет двух недель, — резко сказала Астрид. — Каждый день, который мы тратим на расшифровку, — это день, который ГИДРА использует для завершения строительства. Нужно действовать быстрее. — Что ты предлагаешь? — спросил Фьюри. Он вошёл в мастерскую незаметно — как всегда — и теперь стоял в дверях, скрестив руки на груди. Астрид повернулась к нему. — У нас есть данные по Неваде. Там остался как минимум один крио-солдат. Мы знаем, что база связана с «Ульем» — логистически, финансово, через цепочки поставок. Если мы допросим персонал базы, мы сможем получить координаты быстрее, чем через расшифровку. — Ты предлагаешь вернуться в Неваду, — сказал Фьюри. — На базу, которая уже поднята по тревоге и усилена охраной. — Да. Малой группой. Скрытно. Захватить учёных, допросить, получить координаты. — Это рискованно. — Это эффективно. Фьюри посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на Стива. — Капитан? — Я согласен с Астрид, — сказал Стив. — Мы уже были там. Знаем расположение, знаем охрану. Если усилили — будем действовать осторожнее. Но мы не можем ждать. — Хорошо. — Фьюри кивнул. — Готовьте операцию. Три дня. И на этот раз — без сюрпризов. — Сюрпризы — это часть работы, — заметила Астрид. — Вот именно поэтому я седой, — ответил Фьюри и вышел.

***

Жилой этаж, поздно вечером.

После совещания все разошлись. Клинт ушёл к себе, сказав, что ему нужно позвонить Лоре — жене, которая жила на ферме в Айове и которую никто из команды никогда не видел. Наташа ушла с ним, бросив на Стива многозначительный взгляд. Тони остался в мастерской — он сказал, что попробует ускорить расшифровку, хотя все знали, что он просто не может уснуть, когда перед ним стоит нерешённая задача. Стив сидел в гостиной с альбомом на коленях. Он рисовал — уже по привычке, не думая о том, что выходит из-под карандаша. Линии ложились на бумагу сами собой: барханы, звёзды над пустыней, тонкая женская фигура с луком за спиной. — Опять рисуете, — раздался голос за его спиной. Он обернулся. Астрид стояла в дверях — в простой серой футболке и свободных штанах, с распущенными волосами, которые падали на плечи белым водопадом. Она выглядела уставшей — наверное, впервые с момента их знакомства он видел её такой. — Не спится, — сказал он. — Мне тоже. — Она прошла в гостиную и села в кресло напротив. Не на диван рядом с ним — в кресло, соблюдая дистанцию. — Можно посмотреть? Он колебался секунду, потом протянул ей альбом. Она взяла его — осторожно, словно это была не книга с рисунками, а хрупкий артефакт, — и начала перелистывать. — Это Бруклин, — сказала она, останавливаясь на одном из первых рисунков. — Каким он был до войны. — Да. Я рисую его по памяти. — А это? — Балкон башни. После той игры в покер. Она долго смотрела на рисунок — на две фигуры у перил, на звёзды, на огни города внизу. — Вы хорошо рисуете, — сказала она наконец. — У вас талант. — Спасибо. — Это не комплимент. Это констатация факта. — Я знаю. — Он чуть улыбнулся. Она перевернула ещё несколько страниц и остановилась на последнем рисунке — том, который он делал сегодня. Пустыня, барханы, женская фигура с луком. — Это я, — сказала она тихо. — Да. — Почему вы меня рисуете? Он задумался. Ответ был где-то внутри, но он не был уверен, что готов его произнести. Не сейчас. Не так. — Потому что вы — часть моей жизни теперь, — сказал он наконец. — Тренировки, миссии, всё это. Я рисую то, что для меня важно. Вы... важны. Как напарник. Она подняла глаза от рисунка и посмотрела на него. Долго. Испытующе. Как будто пыталась найти в его словах скрытый смысл. — Вы странный, Роджерс, — сказала она. — Вы уже говорили. — Потому что это правда. — Она вернула ему альбом. — Но странный — не значит плохой. Просто... странный. — Для вас это комплимент? — Для меня это наблюдение. — Она встала. — Завтра начинаем подготовку к Неваде. Я пересмотрю план с учётом усиленной охраны. Жду вас в зале в пять. Не опаздывайте. — Я никогда не опаздываю. — Знаю. — Она направилась к выходу, но у двери остановилась. — И, Капитан. Тот рисунок. Где я в пустыне. Он... хороший. Спокойной ночи. И ушла. Стив остался в гостиной один. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри что-то медленно разливается — тепло, которое не имело ничего общего с температурой воздуха. Она похвалила его рисунок. Не как тактик, не как координатор. Просто как человек. Это было маленькой победой. Очень маленькой. Но победой.

***

Квартира Астрид Бартон, сорок седьмой этаж, Манхэттен.

Астрид стояла у окна и смотрела на город. Она вернулась домой полчаса назад, но всё ещё не легла спать. В голове крутились мысли — слишком много мыслей, чтобы их можно было просто выключить. Она думала о ГИДРЕ, об «Улье», о крио-солдатах, которые где-то там, в сибирских льдах, ждали своей активации. О человеке, которого они со Стивом нашли в Неваде — он всё ещё был там, в своей стеклянной камере, и она обещала, что они вернутся за ним. О Клинте, который смотрел на неё сегодня утром с той особенной смесью беспокойства и гордости, которую она помнила с детства. И — она не хотела себе в этом признаваться — о Стиве. О том, как он рисовал её. О том, как он сказал: «Вы — часть моей жизни теперь». О том, как он смотрел на неё — не как на тактического координатора, не как на машину для убийств, а как на человека. Это пугало её. Потому что она не знала, что с этим делать. Она привыкла к тому, что люди боятся её. Привыкла к тому, что они уважают её навыки, но держатся на расстоянии. Привыкла к одиночеству — оно было её бронёй, её щитом, её единственным надёжным союзником. Но этот человек — этот невозможный, упрямый, невыносимый идеалист, — он не боялся. Не держал дистанцию. Он бросался под пули, спорил с её приказами, рисовал её в своём альбоме и говорил слова, от которых внутри что-то трескалось. «Вы важны». Она не знала, что с этим делать. Она подошла к столу, где лежал её собственный блокнот — не с тактическими схемами, а с личными записями. Она открыла его и на чистой странице написала короткую фразу: «Он рисует меня. Не знаю, как реагировать». Потом зачеркнула. Потом написала снова. Потом закрыла блокнот и пошла спать. Завтра будет трудный день. Подготовка к миссии, тренировка, тактические разборы. Завтра не будет времени на то, чтобы думать о человеке, который рисовал её в пустыне.