Грустный вечер

Йоичи чувствовал подавленность. Музыка в наушниках была слишком грустной, мысли сводились к чему-то паршивому. Сидя в свете гирлянды, он лишь мечтал избавится от этого угнетающего чувства. Странно, а ведь всего пару часов он чувствовал себя совершенно иначе. Его бы так дальше и затягивала хандра в свои щупальца, если бы не некий момент. Нельзя назвать это моментом – это весомая причина. Кайзер, – упустим, что он тут делал, – почему-то приполз к нему на диван, бормоча что-то на немецком, и схватился за его руку. Долго, мучительно долго, он держал его руку. Целовал пальцы, тыкался и ластился словно кот. Йоичи пытался спросить, что он творит, но попыток отобрать руку не предпринимал. Потому что Михаэль выглядел как одержимый. Он тараторил и тараторил, так быстро, что Исаги переставал понимать смысл его слов. Они лились как мантра, как исповедь, которой Йоичи не просил. Он смиренно ждал, позволяя глупости Кайзера существовать. Брюнет всегда знал что у него какие-то проблемы, хотя блондин это скрывал как мог. И наконец, когда Исаги бессовестно зарылся пальцами другой руки в светлые, спутавшиеся в клоки волосы, дабы немного уменьшить нанесенный ущерб его бесценной руке, Кайзер оторвался. —Ты слушал, что я говорил? — в полумраке Михаэль смотрел на него как самое отчаянное дитя, но с такой надеждой, что у Йоичи язык не поворачивался сказать «нет». Сердце пропустило удар – по щеке Кайзера стекала слеза. —Думаю, я понял основную суть, — чуть громче шёпота ответил Исаги и стёр с лица немца эту отвратительную слезу – она заставляла его сердце неистово сжиматься, и он не мог понять почему. Михаэль просветлел, хмыкнул, искренне улыбаясь и примкнул к его губам. Это было неправильно. Но так приятно. Исаги даже не понял, как прижался ближе. Кажется, Кайзер читал мысли или типа того, иначе Исаги не понимал, как он догадался что Йоичи хотелось немного близости. Не немного. Они не заходили дальше этого. Исаги лишь обнимал плечи Кайзера, пока они бесконечно целовались. Целовались так по разному, что кажется, сами не осозновали что так могут. Однако, все мы знаем, что самая страшная сила это любовь. И в этот вечер между ними прошла именно она. Исаги никогда не забудет, как Кайзер останавливался и шептал «можно?», ссылаясь на продолжение, как будто Йоичи мог ему ответить что-то. Он лишь тянул дурака обратно, к себе, поближе. А как было забавно, когда Михаэль понял, что Исаги был в наушниках и обозвал его так сильно, а такой смешной интонацией, что Йоичи чуть ли не пришлось откачивать от смеха. Кайзер творил чудеса своей сущностью и своими губами. Йоичи почти дрожал, если Михаэль начинал какую-то гонку, в которой пытался то ли лишить Исаги духа, то ли показать себе, что ему не страшно. Да, Йоичи знал, что Кайзеру было страшно, поэтому он бережно гладил его затылок, призывая к успокоению. Михаэль таял в его руках, как не тает фруктовый лёд на палочке в сорокаградусную жару. И если Кайзер нес за собой хаос, то Исаги нес покой. Михаэль обмолвился, что Йоичи был ласков как теплый ветер – после этого Исаги осмелился поцеловать горячую щеку Кайзера. Да, немец очень смущался, краснел и вздыхал слишком часто. Но Исаги был не лучше. Они были знакомы так много, но казалось, узнали друг друга только сейчас – когда Йоичи перебирал его светлые, отросшие волосы, пока Кайзер лежал на его коленках, Исаги что-то понял для себя. Наверное, это влюбленные глаза Михаэля, в которых Йоичи тонул. Японец не удержался – наклонился поцеловать сам, и надо ли говорить, что одним поцелуем это не обошлось? Розоватые губы Кайзера его чаровали, как и сам Кайзер. Его лицо было таким спокойным, когда Йоичи наконец оторвался от него. Он даже не сразу открыл глаза, как будто думал, что всё ещё продолжалось. Однако Исаги не встретил в его глазах грусти, от осознания, что прилив нежности закончился. Он лишь встал с его коленей, только для того чтобы оседлать бедра Йоичи и вновь поцеловать. И даже без слов, Исаги понял, что Кайзер имел ввиду. ..люблю, да?