Грустный вечер

Кайзер не знал, что вело его сюда, но результат его радовал. Но и закономерно пугал – Йоичи, что, отвечал ему взаимностью? – Михаэль растерялся, но напор не сбавил. Сдаться сейчас означало пропустить свой шанс. Но, кажется, Кайзер ошибался и путал взаимность с чем-то другим. Потому что когда Исаги наклонился к нему сам, чтобы поцеловать, у Михаэля чуть не остановилось сердце – разве оно может биться настолько быстро!? – так вот что такое взаимность! Йоичи был нежным, даже податливым, но как же жгуче он целовал Кайзера. Так мягко, но властно. Михаэль удержался, – он не собирался позорится ещё больше, – и не застонал. Все это было неважно, когда Кайзер поднялся и, обращая Йоичи самое сокровенное и теплое слово «люблю», поцеловал. Он знал, что Исаги поймет. Поэтому здесь и сейчас, он смотрел Йоичи в глаза, пока тот сбито дышал, чтобы получить свой ответ. Они сидели в тишине чуть больше минуты, прерывисто дыша. Кайзер, который ранее отказывался касаться Исаги, положил Йоичи руки на щеки. Он разглядывал в темноте его черты лица, стараясь не покушаться на губы, которые так манили к себе. Исаги вздохнул, и наконец, сказал: —Что ты хочешь, чтобы я ответил? – заворожённый Йоичи смотрел на него снизу вверх, и, кажется, не дышал. —А что ты чувствуешь? — пролепетал Кайзер. Он ждал лишь одного. То, на что надеяться нельзя было. —..Ты самый отвратительный человек, которого я встречал. Но я.. не ненавижу тебя как впервые годы нашей встречи, — пробормотал Йоичи, как-то рассеяно. Он потянулся и поцеловал щеку Кайзера – слава богам, не губы, это было бы летально, – Михаэль не сопротивлялся, даже несмотря на риски. — Но мне нравится тебя целовать. Что.. люди чувствуют в такие моменты? —То, какие они дураки, раз не могут разобраться в собственных чувствах, — без раздумий ответил Кайзер, потому что он знал это чувство лучше всех. И он не мог позволить Исаги испытать те же муки. Наклонился, поцеловал. — Но ты не такой как они. Йоичи притянул Михаэля поближе и, заключив в объятия, ткнулся носом в ухо Кайзера. Исаги вдохнул запах светлых волос и Михаэль выдохнул слишком громко, будто застонал. —А кто я тогда? — шепнул Исаги ему на ухо и чмокнул висок. Кайзер почувствовал как бегут мурашки по коже, как уши начинают гореть и как расплывется по щекам румянец. Он чувствовал всё: дрожь в собственном теле, привышенный пульс, бабочки в животе. Йоичи издевался, Михаэль позволял этому сладкому унижению продолжаться. Михаэль набрался сил и отлип от Исаги, заглядывая ему в глаза. Сколько же в них было блеска, словно они сидели над звездным небом. Губы Йоичи тронула улыбка, и Кайзер понял, что больше не сумеет держаться. Он не сможет забыть, не сможет отвязаться или полюбить другого. И молчать он тоже не мог. —Моя прелесть, — Кайзер не мог улыбаться, смотря на это счастливое лицо. Не мог улыбаться, думая, что всё это не его. Что Йоичи откажется от него, ни за что не выберет. Почему-то, та недоступность, которую благословлял прежде Михаэль, стала вызывать слезы. Вот что ощущал его отец к матери? Теперь Кайзер понимал всё. Понимал, и не мог не плакать. — Мой прелестный враг. Мой прелестный Йоичи. Голос сорвался, капля с глаза Кайзера приземлилась на щеку Йоичи. Он перестал улыбаться и даже немного нахмурился. —Кайзер, — позвал он, стирая слезы с лица Михаэля. Такой позор. — если будешь плакать, то глаза выцветут. Твои прекрасные голубые глаза станут серыми, понимаешь? Я к тому, что твои глаза куда красивее, когда ты улыбаешься. Я люблю Михаэля Кайзера счастливым. Но не меньше люблю грустным. Любым люблю. Глаза, полнившеися слезами, высохли. Не сразу. Лишь спустя мучительные полчаса рыданий Йоичи в плечо. Поступил ли бы так Кайзер? Нет. Но повзрослевший, уставший и изголодавшийся к любой ласке Кайзер вполне. Он начнет корить себя потом. Возможно, своим безрассудством разрушит всё, что на данный момент случилось. Но пока, он позволял Исаги целовать своё мерзкое лицо, обнимать отвратительное тело и ласкать свою душу враньём Йоичи о любви. Но так думал лишь он.