Не убивай мою надежду

Перед глазами с бешеной скоростью сменялись пейзажи: бескрайние равнины уступали место выжженным пустыням, те — густым лесам, а затем вновь растворялись в бесконечной череде земель. Большая крепкая ладонь, обхватывавшая его тело, удерживала надежно, но удивительно бережно, стараясь не сдавливать слишком сильно. Верити прижимал его к себе, словно самую дорогую драгоценность. Иногда он отвлекался от хаотичной дороги, окидывая Моба пугающим взглядом безумных глаз, под которыми тот вздрагивал. В такие моменты помощник довольно фыркал, словно дикий зверь, забавляющийся беспомощностью своей добычи. — Верити! — снова позвал Моб, но в ответ уже долгое время слышал лишь тишину. — Куда мы идем? Верити не отзывался. Было очевидно, что он слышит каждое слово, но намеренно молчит, наслаждаясь тем, что теперь именно его внимания добиваются. — Я больше ни о чем не попрошу… Просто скажи, что со мной будет, — голос Моба предательски дрогнул. — Ты хочешь отомстить? Убьешь меня? Верити резко остановился. Его длинные худые ноги впились в землю, подняв облако пыли. Послышался сухой хруст позвонков — длинная шея медленно изогнулась, и голова оказалась совсем рядом с Мобом. — Убить? — протянул он своим низким, искаженным голосом, а затем негромко усмехнулся. — Нет, Моб. Я не стану этого делать. Я лишь хочу, чтобы ты был рядом со мной. Он наклонился еще ближе, почти стирая расстояние между ними. Моб почувствовал себя беспомощной мышью, зажатой в лапах терпеливого хищника. — Так близко, насколько это вообще возможно. Все внутри сжалось от ужаса. Но неожиданно страх уступил место короткой вспышке упрямства. — Я не хочу быть рядом с тобой! Никогда! — выпалил Моб, собрав остатки смелости. Верити замер. Даже его тяжелое дыхание стихло. Лишь тогда Моб понял, что сказал лишнее. — В любом случае… теперь ты мой, — наконец произнес монстр тихо, почти спокойно. — Ты сам это сказал, Моб. Эти слова ударили сильнее любой угрозы. И ведь он был прав. Моб сам отдал себя в плен. Тогда, несколько часов назад, ему казалось, что другого выхода нет. Теперь же смысл собственного обещания навалился на него всей тяжестью. Он не просто проиграл — он добровольно вручил себя существу, которое сам когда-то создал. Верити был безумным монстром. И ответственность за его существование лежала на самом Мобе. Замечая, как он поник, Верити словно пришел в еще более хорошее настроение. В его жутком голосе вновь появились знакомые интонации — те самые, которыми когда-то говорил заботливый помощник, только теперь они звучали пугающе, словно исказились вместе с ним. — Ты давно не спал. Тебе нужно отдохнуть. В тот же миг что-то изменилось. Будто сам воздух откликнулся на его слова. На Моба внезапно навалилась всепоглощающая усталость. Она пришла не постепенно, а сразу — тяжелая, непреодолимая. Веки налились свинцом, мысли начали расплываться, а тело перестало слушаться. Он еще попытался сопротивляться, заставить себя открыть глаза, пошевелиться, сказать хоть слово… Но ничего не вышло. Тело обмякло в крепкой ладони Верити, словно тряпичная кукла. Последнее, что успел почувствовать Моб, — это как монстр бережно, почти заботливо, поправил его в своей хватке, прежде чем темнота окончательно поглотила сознание.

***

Он не помнил, как проснулся. Казалось, сознание вновь и вновь всплывало из темноты, но каждый раз, не успев зацепиться за реальность, снова погружалось в сон. В одно из таких мгновений он сумел лишь различить густой мрак. Потом — смутные очертания чего-то вокруг, по-прежнему тонущие в полумраке. Еще позже откуда-то сбоку пробился луч света, настолько яркий для затуманенного сознания, что Моб невольно крепко зажмурился и, сам того не заметив, вновь провалился в беспамятство. По-настоящему он очнулся лишь тогда, когда солнце уже клонилось ниже. Его свет больше не ослеплял, а лишь мягко просачивался в помещение, ложась бледными полосами на пол. Моб с трудом разлепил тяжелые веки. Голова раскалывалась, будто после долгой болезни. Не успев толком осознать, где находится, он резко подался вперед, инстинктивно готовясь защищаться. Но ни меча, ни сил для этого у него не оказалось. Мир мгновенно качнулся, перед глазами поплыли темные пятна, а в ушах зазвенело так сильно, что пришлось тут же опуститься обратно. — Ты проснулся, — произнес знакомый голос. Именно его Моб боялся услышать больше всего. Хотя в глубине души понимал: в ближайшее время — это, вероятно, будет единственный голос, который ему доведется слышать. Он медленно повернул голову. Сознание еще не до конца прояснилось, а взгляд никак не мог сфокусироваться, выхватывая лишь отдельные фрагменты окружающего мира. Смутные очертания незнакомой полутемной комнаты. Собственные колени, согнутые перед ним. Что-то мягкое, на чем он сидел. И высокий человеческий силуэт, неподвижно стоявший напротив. Тусклый солнечный свет, льющийся из окна за его спиной, окутывал фигуру бледным ореолом, скрывая детали. Моб медленно поднял взгляд выше и застыл. Он не сразу понял, на что именно смотрит. Лицо было прежним. То самое круглое лицо Верити с навсегда застывшей дружелюбной улыбкой, намертво отпечатавшееся в его памяти. Но ниже… Ниже начиналось человеческое тело. Высокое, широкоплечее, хотя и немного худощавое. Одетое в безупречно сидящий темный костюм с белой рубашкой и аккуратно завязанной бабочкой. Длинные руки были спокойно сцеплены за спиной, а осанка оставалась почти безукоризненной. Это зрелище казалось настолько неправильным, что сознание отказывалось принимать его как нечто реальное. Словно кто-то взял знакомое лицо Верити и небрежно приставил его к человеческому телу, превратив в живую карикатуру. Именно таким Моб иногда видел его во сне — нелепым, невозможным, существующим вопреки самой природе. Но сейчас это был не сон. Он стоял перед ним и смотрел на него все с той же неизменной улыбкой. Напрягшись всем телом, Моб резко отшатнулся назад, не осознавая, что этим лишь загоняет себя в ловушку. — Не подходи! — выкрикнул он. Слова прозвучали громче, чем он ожидал, но не произвели на Верити ни малейшего впечатления. Спина Моба уперлась в стену. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось где-то в горле. Он не сводил глаз с высокой фигуры, медленно приближавшейся к нему размеренными, спокойными шагами. Каждый из них звучал как приговор. Моб видел в этом движении лишь угрозу. Все, на что ему хватило сил, — сильнее подтянуть колени к груди и оскалиться, пытаясь скрыть животный страх, охвативший все тело. Верити остановился совсем рядом. — Снимай броню, — ровно произнес он. — И кофту тоже. — Что?.. Зачем? Моб невольно напрягся еще сильнее. Только сейчас он осознал, что броня все еще оставалась на нем. Эта мысль принесла неожиданное облегчение — хоть какая-то защита. Но следом пришел новый страх. Зачем Верити заставляет его раздеваться? Воображение мгновенно нарисовало самые страшные варианты. Верити ничего не ответил. Он сделал последний шаг, оказавшись вплотную к кровати, и неожиданно поднял руку. Моб инстинктивно зажмурился, ожидая удара. Но вместо этого чужие пальцы лишь мягко, хотя и крепко, сомкнулись на его запястье. — Вчера тебя задело осколками стены, — спокойно сказал Верити. — Раны нужно обработать. Он указал свободной рукой на живот Моба. Опустив взгляд, тот наконец заметил то, чего прежде не ощущал. Сквозь потрепанный нагрудник торчал длинный острый обломок древесины, пробивший броню и глубоко вошедший в бок. Стоило увидеть его, как тело словно вспомнило о боли. По ране тут же разлилось жгучее, пульсирующее ощущение, от которого перехватило дыхание. Пока Моб пытался осмыслить увиденное, Верити уже принялся расстегивать крепления нагрудника. Моб вновь задергался, пытаясь вырваться. — Замри, — тихо предупредил Верити. — Сейчас будет больно. Не успев даже возразить, Моб почувствовал резкий рывок. Острая вспышка боли пронзила бок так внезапно, что перед глазами потемнело. Он судорожно втянул воздух, не сумев сдержать короткий вскрик. Верити уже отбросил окровавленный обломок в сторону. Не теряя ни секунды, он продолжил спокойно расстегивать оставшиеся застежки. Через несколько мгновений нагрудник с глухим стуком лег на пол рядом с кроватью. Моб перестал корчиться от боли и стонать, когда ощутил руку, касающуюся его живота. Верити принялся задирать его кофту, будто бы специально лишний раз ощупывая кожу, заставляя все тело покрываться мурашками. — Уйди! Моб резко вскинул руку, надеясь лишь оттолкнуть Верити. Но удар получился гораздо сильнее, чем он рассчитывал. По комнате разнесся звонкий хлопок. Голова Верити дернулась в сторону и замерла в этом положении. Улыбка так и не исчезла с его лица. От этой неподвижности становилось только страшнее. Несколько мучительно долгих секунд Верити не двигался. Затем его шея медленно повернулась обратно, позвонок за позвонком, сопровождая движение тихим, сухим хрустом. На щеке проступил едва заметный красный след. Верити задумчиво коснулся его пальцами и несколько мгновений молча смотрел на Моба. — Ты не оставил мне выбора, — тихо произнес Моб, сам не зная, оправдывается ли перед ним или перед собой. Ответа не последовало. Верити спокойно опустил взгляд и неожиданно потянулся к ремню на своих брюках. Металлическая пряжка тихо звякнула. Моба мгновенно охватила паника. Все мысли смешались в один неразборчивый клубок ужаса. Он отчаянно задергался, зажмурился, ожидая чего-то настолько страшного, что не позволял себе даже представить. Но ничего из того, чего он боялся, не произошло. Чужие руки стремительно перехватили его запястья. Одним уверенным движением Верити поднял их над головой. Моб распахнул глаза. Лицо монстра оказалось совсем рядом — настолько близко, что он ощущал его дыхание. Но Верити даже не смотрел ему в глаза. Его внимание было сосредоточено исключительно на ремне. Быстрыми, точными движениями он обернул кожаную полосу вокруг запястий Моба, затянул узел, а затем закрепил свободный конец на деревянной спинке кровати. Все произошло за считаные секунды. Лишь когда Верити отпустил его руки, Моб понял, что больше не может ими пошевелить. — Ты тоже не оставил мне выбора. Моб активно извивался, постоянно шипя от повторных приступов боли. В это время Верити куда-то ушел и ему бы хотелось, чтобы того не было как можно дольше. Однако спустя пол минуты он сел на прежнее место, держа в руке небольшую коробочку. Как только он открыл ее, почувствовался резкий запах лекарств. — Своим дерганьем ты только усиливаешь кровотечение, — предупредил Верити. Назло ему Моб задергался еще яростнее, пытаясь вырваться из пут. Впрочем, на Верити это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Он лишь бросил на пленника короткий, почти усталый взгляд и продолжил невозмутимо рыться в аптечке. Найдя нужный пузырек, Верити приблизился и одним движением задрал край его кофты почти до груди. Моб даже не успел возмутиться. В следующий миг бок обожгло резким щипанием. По коже растеклась холодная жидкость, мгновенно превратившаяся в мучительное жжение. От неожиданности он судорожно втянул воздух, а в уголках глаз сами собой выступили слезы. Верити молча обрабатывал рану. Когда Моб снова попытался вырваться, тот просто навалился на него частью своего веса, надежно прижимая к кровати. Не грубо, но настолько крепко, что любое сопротивление стало бессмысленным. Оставалось лишь бессильно извиваться и сыпать бессвязными ругательствами, которые, казалось, пролетали мимо ушей Верити. Тот не отвечал, лишь спокойно продолжал свою работу. Спустя несколько минут плотный слой бинтов наконец скрыл рану. К тому времени Моб окончательно выдохся. Он тяжело дышал, чувствуя, как влажные пряди волос липнут ко лбу, и с нескрываемым презрением наблюдал, как Верити неторопливо снимает испачканные кровью перчатки. — Хорошо, что рана оказалась не слишком глубокой, — негромко произнес он, словно размышляя вслух. — Не пришлось накладывать швы. Закончив складывать использованные принадлежности, Верити перевел взгляд на Моба. — Надеюсь, в следующий раз ты не будешь мешать мне выполнять свою работу. Голос звучал почти по-домашнему спокойно. Так могла бы говорить заботливая мать, мягко отчитывающая непослушного ребенка. От этого становилось только мерзко. Моб скривился. — Я ненавижу тебя, — процедил он сквозь зубы. На этот раз Верити не ответил своим привычным: «Нет, это не так». Вместо этого он медленно приблизился. Его предплечье мягко, но неотвратимо прижало грудь Моба к кровати, лишая возможности даже приподняться. — Ненавидь меня сколько угодно, — почти ласково произнес он. — Пожалуйста. На мгновение он замолчал, продолжая смотреть Мобу прямо в глаза. — Но ты уже мой, Моб. Его улыбка стала еще шире. Будто этих слов было недостаточно, Верити медленно провел ладонью по волосам Моба, бережно приглаживая их, словно успокаивал испуганного ребенка.

***

Моб уже не знал, как назвать свое нынешнее положение. У него было слишком много свободы для пленника и слишком мало воли для свободного человека. Верити поселил его в доме, почти неотличимом от того, который когда-то построил сам Моб. Почти. Все ошибки, допущенные при строительстве, исчезли. В углах больше не скапливалась пыль, мебель выглядела новой, на полу не валялись инструменты и вещи, которые он месяцами откладывал убрать «на потом». Каждая доска, каждая полка, каждый сундук находились именно там, где должны были быть. Это был его дом. И одновременно — нет. Слишком чистый, правильный и совершенный. Словно кто-то взял воспоминание о его жизни и попытался воспроизвести его, устранив все недостатки, но так и не сумел вдохнуть в него настоящую жизнь. Верити почти ничего ему не запрещал. Моб мог выходить на улицу, бродить по лесу, спускаться в шахты, добывать ресурсы, строить, заниматься привычными делами.Но существовало одно условие — Верити всегда был рядом. Он следовал за Мобом по пятам, не оставляя ему ни минуты одиночества. Не делал ничего особенного, а лишь молча наблюдал, и именно это постоянное присутствие ощущалось тяжелее любых цепей. Если Моб отправлялся рубить деревья, Верити спустя несколько минут спокойно приносил ему вдвое больше древесины. Если тот радовался найденной железной жиле, Верити без всяких усилий протягивал ему алмазы. Однажды Моб заговорил о том, что хотел бы сходить в деревню и поторговаться с жителями ради хороших зачарований. — Незачем, — спокойно ответил Верити. Через несколько секунд перед Мобом уже лежали книги с лучшими чарами, какие только можно было получить. Будто весь мир оказался ему больше не нужен. Верити делал все сам. Исполнял любое желание раньше, чем Моб успевал приложить к нему хоть малейшее усилие. И именно это пугало сильнее всего. Он не отбирал у Моба свободу напрямую, а просто медленно лишал ее смысла. Так Моб постепенно терял смысл всего происходящего. Мысли становились тяжелыми, вязкими, словно увязали в чем-то невидимом, и он уже не мог с прежней ясностью отделить одно чувство от другого. Он не знал, кого ему ненавидеть — Верити, себя или весь этот мир. И с каждым днем вопрос этот звучал все слабее, будто терял право на существование. Он понимал одно: Верити не стал таким внезапно. Это происходило медленно, на его глазах, почти незаметно — как трещина, которая сначала кажется просто линией на стекле, а потом внезапно раскалывает все целиком. И Моб видел эти изменения, замечал странности, ощущал нарастающее напряжение, но ничего не делал. Он просто позволял этому продолжаться, пока однажды не стало слишком поздно. И когда граница была пересечена, он сам совершил поступок, который уже невозможно было стереть из памяти. Теперь, оглядываясь назад, он не был уверен, имел ли вообще право ненавидеть Верити. Это он предал его первым — сбросил в ловушки, попытался убить. И в итоге сам оказался тем, кто сдался. Верити мог бы сделать с ним что угодно. У него было достаточно силы, достаточно возможностей, достаточно причин. И все же он не стал ломать его так, как Моб ожидал. Не стал превращать каждый день в пытку, не стал мстить в привычном смысле. Он просто оставался рядом. Пугающе терпеливым и внимательным. И в этой странной форме «заботы» постепенно стиралось ощущение угрозы. Иногда Моб ловил себя на мысли, что Верити ведет себя не как палач и не как монстр, а как кто-то, кто слишком боится снова быть отвергнутым. Эта мысль была неприятной, почти запретной, но она возвращалась все чаще. И со временем даже страх стал меняться. Он уже не исчез полностью — нет. Но рядом с ним появилось что-то новое, тихое и непонятное. Привычка. И… странная симпатия, от которой становилось неловко даже самому себе. Часом ранее Моб уснул с этими мыслями. Сон пришел быстро, тяжелый и беспокойный, но без кошмаров. А затем он проснулся. Что-то было не так. Не опасность — нет. Скорее ощущение присутствия, слишком близкого и знакомого. Моб лениво разлепил веки, опираясь на локоть. Зрение еще было размытым, мир распадался на мягкие пятна света и тени, пока одна деталь не собралась в четкий образ — и заставила его едва заметно вздрогнуть. Верити сидел на краю кровати и смотрел на него. Спокойный и внимательный. Но выглядел он… иначе. Его осанка, всегда безупречно прямая, сейчас была чуть сгорблена. Белые перчатки отсутствовали, обнажая руки, которые казались неожиданно человеческими. Жилет был снят, рубашка слегка помята, будто он позволил себе то, чего раньше не позволял никогда. Моб смотрел на него и ожидал, что привычный страх поднимется внутри автоматически, как раньше. Но его не было. Вместо него появилось другое чувство — непривычное, мягкое, от которого становилось странно спокойно. Будто присутствие Верити перестало быть угрозой, и стало чем-то вроде опоры. Чем-то, что удерживает его здесь, не позволяя миру снова распасться на хаос. И где-то в глубине мысли, тихо и неуверенно, оформилось понимание: единственное, что все еще могло причинить ему вред… это был Верити. Но Верити этого не делал. И, возможно, не сделает никогда. — Ты не спишь… — тихо произнес Верити, и в его голосе впервые за долгое время послышалось нечто похожее на удивление. Моб медленно моргнул несколько раз, прогоняя остатки сна, и приподнялся на локте. Некоторое время он просто молча смотрел на Верити. Что-то изменилось. Его внешний вид, поза, даже молчание — все говорило о том, что этой ночью что-то было иначе. Но в их жизни уже давно слишком многое стало неправильным. — Какого хера ты… — начал Моб и осекся. Он хотел спросить: «…сидишь здесь?», но внезапно понял, что не знает ответа на вопрос куда более важный. А где вообще спит Верити? И спит ли он? За все это время Моб ни разу не задумывался об этом. Раньше ему было не до подобных мелочей. Верити просто… всегда был рядом. Настолько постоянно, что его присутствие перестало вызывать удивление, превратившись в странную, противоречивую часть повседневности. Моб медленно выдохнул. — Ты… каждую ночь сидишь здесь? Верити не ответил. Он лишь опустил взгляд на свои ладони, лежавшие на коленях. Этого оказалось достаточно. Моб все понял. Несколько секунд прошли в тишине. — Почему? — наконец спросил он. Голос прозвучал неожиданно тихо, осторожно. — Почему ты так… зациклен на мне? Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Верити едва слышно усмехнулся. — Почему… Он повторил это слово еще раз, словно пробуя его на вкус. Затем поднял взгляд. И впервые за все время Моб увидел лицо без привычной улыбки. Она исчезла, уступив место усталости. И, похоже, боли. — Потому что… — начал Верити после долгой паузы. — Для меня существуешь только ты. Он говорил негромко, будто признавался в чем-то постыдном. — А для тебя… я всегда был всего лишь одним из многих, — он опустил глаза. — И я не могу винить тебя за это. Эти слова прозвучали так спокойно, что Моб растерялся. Перед ним больше не стоял самоуверенный монстр, а сидел кто-то бесконечно одинокий. — Верити… ты опять… Он не успел закончить. Верити внезапно подался вперед. Одним движением он прижал Моба к изголовью кровати. Ладони легли ему на плечи — крепко, но не причиняя боли. Их лица оказались совсем рядом. — Вокруг тебя всегда были другие, — прошептал он дрожащим голосом. — Игроки. Жители. Весь этот мир… Каждое слово давалось ему с трудом. — Ты улыбался им… разговаривал с ними… смотрел на них так же, как мог бы смотреть на меня. Он судорожно вдохнул. — Мне всегда приходилось делить тебя. Моб впервые видел его таким. Не злым, не безумно веселым, а отчаянным. — Теперь… — голос Верити сорвался. — Теперь никого нет. Теперь ты только со мной. Игрок продолжал молчать. Он видел, как дрожат плечи Верити, как подергиваются уголки губ, словно тот изо всех сил пытается вернуть привычную улыбку, но больше не может. — Это не так, — наконец тихо сказал Моб без злости или раздражения, а уставши. — Одиночество не заставит человека любить. Верити медленно открыл глаза. — Ты не станешь для меня единственным только потому, что рядом больше никого нет. Повисла тишина. Что-то в лице Верити дрогнуло, будто последние слова ударили туда, куда он отчаянно не позволял никому прикасаться. Его дыхание стало чаще, пальцы на плечах Моба непроизвольно сжались. — Стану… — почти шепотом произнес он. Затем громче: — Стану. Голова начала едва заметно подрагивать. Уголки губ беспорядочно дергались, не находя привычной улыбки. — Ты можешь ненавидеть меня… можешь презирать… можешь пытаться сбежать… Каждая следующая фраза звучала все напряженнее. — Но однажды… однажды ты перестанешь искать кого-то еще. И наконец голос сорвался на крик. — Потому что останусь только я! Комната снова погрузилась в тишину. Верити тяжело дышал, не отводя взгляда. Моб не пытался вырваться. Он лишь смотрел на него. Долго и пристально. И впервые за все время видел перед собой не чудовище, а кого-то несчастного. Кого-то, кто так отчаянно хотел быть любимым, что в конце концов перестал понимать разницу между любовью и обладанием. Эта мысль больно кольнула где-то внутри. Он должен был испытывать страх. Должен был ненавидеть. Но вместо этого ощущал лишь тяжелую, почти невыносимую жалость. И именно она пугала его сильнее всего. Потому что вслед за жалостью незаметно рождалось другое чувство. Сочувствие и желание помочь. Моб тяжело вздохнул. Верити по-прежнему нависал над ним, но теперь в этом не чувствовалось прежней силы. Его спина мелко подрагивала, плечи были напряжены до предела, а голова низко склонилась, почти уткнувшись Мобу в грудь. Моб медленно поднял и осторожно коснулся ладонями его лица. Верити вздрогнул. Пальцы Моба легли на его щеки, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Верити… — голос прозвучал тихо. — Ты никогда не сможешь заставить меня. Эти слова будто ударили по чему-то хрупкому. Дыхание Верити сбилось окончательно. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах снова появилось то болезненное выражение, которое Моб увидел впервые за все это время. Казалось, еще немного — и привычная улыбка снова треснет, уступив место тому безумному существу, которое уже не умеет себя контролировать. Но Моб больше не боялся. Теперь он понимал. Верити медленно приблизился почти вплотную. Их лица разделяли считаные сантиметры. Горячее дыхание касалось кожи, кончики носов почти соприкасались. Но в этом движении больше не ощущалось желания запугать. Лишь отчаянная надежда услышать хоть что-нибудь, что сможет заглушить боль. — Послушай меня, — тихо произнес Моб. — Все, чего ты хочешь… это неправильно. Ты не станешь для меня единственным, если запрешь меня здесь. Он сделал короткую паузу, следя за реакцией. — Не станешь, если будешь держать силой. Еще одна. — Любовь так не появляется, Верити. И привязанность тоже. Лицо Верити болезненно исказилось. — Тогда… — почти прошептал он. А затем голос снова сорвался. — Тогда скажи мне, что я должен сделать?! Комнату прорезал отчаянный крик. — Я знаю все! Я могу добыть все! Я могу построить для тебя что угодно! Сделать что угодно! Его руки дрожали все сильнее. — Но я не знаю… — последние слова дались ему с трудом. — Не знаю, как сделать так, чтобы ты захотел остаться. Моб молчал. Верити продолжал говорить. Все быстрее и громче. Слова смешивались друг с другом, превращаясь в бессвязный поток. Он уже не спорил с Мобом — он спорил сам с собой, лихорадочно пытаясь найти ответ, которого не существовало. Моб смотрел на него и вдруг понял одну простую вещь: сейчас Верити не слышал ни одного слова. Он тонул в собственном отчаянии. И если продолжать говорить, ничего не изменится. Поэтому Моб сделал единственное, что пришло ему в голову. Он резко потянул руки на себя, увлекая Верити следом. Тот не успел среагировать. Их лица столкнулись слишком резко. Верити в этот момент продолжал что-то говорить, и его приоткрытые губы больно задели губы Моба, оставляя острый укус. Во рту мгновенно появился металлический привкус. Теплая кровь тонкой полоской скользнула между их губами и медленно потекла вниз по подбородку. Несколько долгих, застывших секунд они оставались неподвижны — лишь губы соприкасались, делясь на двоих неожиданным, обжигающим теплом, что пульсировало между ними. В этот миг, казалось, Верити был пойман в ловушку абсолютного безмолвия, неспособный осознать произошедшее. Тогда Моб слегка приоткрыл рот, его язык осторожно, едва ощутимо скользнул по чужим губам, а затем резко отстранился, разорвав хрупкую связь. Он выдохнул слова, которым, казалось, предшествовала целая вечность внутренних метаний: — Ты стал для меня единственным не потому, что стремился к этому, а потому, что я сам позволил этому случиться. И сейчас, я думаю, я готов взять за это ответственность. Верити продолжал молчать, его взгляд, полный непонятной глубины, был прикован к лицу Моба. Можно было почти физически ощутить, как в его сознании, подобно медленно активирующемуся коду, что-то приходит в движение. Прошло несколько секунд, прежде чем его глаза наконец просветлели, обретая ясность. В следующий момент он резко, с неудержимой силой рванулся вперед, заключая Моба в новый, жадный поцелуй. От этого напора они оба еще сильнее завалились назад, и Моб едва не ударился головой о жесткое изголовье кровати, но спасла чужая ладонь, мягко, но уверенно легшая на его затылок, оберегая от удара. Поцелуй ощущался мокрым и обжигающе-горячим, глубоким и требовательным, будто смывая с них всю недавнюю драму, все недосказанности и боль, чьим единственным итогом мог быть лишь этот похотливый, всепоглощающий финал. Между жадными поцелуями, что тонули во влажном шуме дыхания, Моб отчетливо ощущал, как чужие руки, сначала осторожно скользят по его телу. Они исследовали каждый изгиб, каждый сантиметр, ощупывая сквозь тонкую ткань одежды, словно все еще опасаясь нарушить невидимую, но такую важную границу. Казалось, Верити боролся с внутренней нерешительностью, его прикосновения были почти вопросительными. Но с каждым новым вздохом, с каждым нарастающим ударом сердца, эта хрупкая преграда таяла, и сдержанность растворялась в потоке нахлынувшего желания. Эффект колебания становился все слабее, пока не исчез вовсе. Сначала пальцы слишком откровенно погладили нежную кожу на шее, заставляя Моба вздрогнуть. А затем, уже без всякого стеснения, они решительно оттянули ткань кофты, открывая доступ к горячей коже под ней. Верити медленно спускался ниже, оставляя за собой пылающий след из поцелуев: от горячих, влажных прикосновений к уголкам губ, к нежному изгибу подбородка, затем на пульсирующую вену шеи, и наконец, к выступающим, чувствительным ключицам. Моб вздрагивал от каждого нового прикосновения, словно электрический разряд пробегал по его телу, а из груди иногда вырывались тяжелые, невольные вздохи. Если события прошлого казались безумием, то то, что происходило сейчас, было чем-то совершенно невообразимым. И все же, он сознательно, с нарастающим трепетом, участвовал в этом водовороте чувств. — Эй, не так быстро… — прошипел он сквозь прерывистый поцелуй, когда его слуха достиг отчетливый лязг собственной бляшки штанов, нарушивший тишину спальни. Но Верити, казалось, уже ничего не слышал. Его разум был полностью поглощен одной-единственной мыслью: он достиг своей цели, и теперь он хотел отпраздновать это как следует, без промедлений. Весь мир сузился до этого момента, до этих прикосновений, до этого тела под ним. Верити оторвался от зацеловывания передней части тела, переместившись ниже, расположившись между бёдрами Моба. Одна его рука вытянулась вверх, снова задирая кофту, но теперь уже снизу, исследуя чувствительный торс, в то время как другая завершила расстёгивать штаны. Прежде чем окончательно потерять остатки стыда, помощник вскинул голову. На секунду он вернулся не к сорванному с цепи страстному хищнику, а к прежнему Верити, опустошённому чувством одиночества. Его глаза, полные нерешительности и почти детской мольбы, словно искали подтверждения того, что он имеет право на эти действия. Что секунду спустя его не оттолкнут снова, как это уже было, когда Моб сбросил Верити в яму. Одними лишь глазами он просил разрешения, и Моб не мог пойти против этого немого вопроса. Сейчас это казалось почти незаконным, поэтому он лишь молча кивнул, растворяясь в текущем моменте. Придержав бедра Моба, Верити прижался к паху сквозь тонкую ткань нижнего белья. Он проводил по ней языком, рисуя фигуры, сжимал губами и пристально наблюдал за раскрасневшимся лицом выше. Моб, как бы не был морально готов к этому моменту, не мог найти сил выровнять дыхание: один лишь только вид Верити заставлял его сердце биться в несколько раз сильнее. Проведя еще пару раз языком по шершавой ткани, в дело пошла рука, обхватившая орган и осторожно сжимая его, отчего Моб вскрикнул, но уже скорее недовольно. От резкой стимуляции игрок впился в его голову руками, то притягивая ближе, то отводя от себя, будто бы угрожая прервать все. Он все еще не решил было ли это приятным (а если приятным, то насколько), поэтому решил все же оторвать от себя Верити. — Что за хрень ты… Ему не дали договорить, потому что Верити снова сжал его. — Тебе должно быть приятно. — Мне приятно, но… Боже… — он уже не находил слов, ощущая жар ниже — исходил ли он от его паха или самого Верити — неясно. — Тогда продолжим. Он снова оказался внизу, повторяя поглаживания поверх нижнего белья. Только теперь добравшись до резинки, Верити тут же цепляется за нее, оттянув и без промедления дергает. Уже давно готовый орган тут же вздрогнул прямо у чужого лица и, словно все его действия были заранее спланированы, помощник тут же склонился еще ниже. Кончик длинного языка сначала щекотя дотронулся до головки, совершая круговое движение. Затем все ниже, пока через минуту член не оказался во рту полностью, упиравшись в тугое горло. С виду казалось, будто Верити получает от этого большее удовольствие, чем Моб: даже с инородным телом во рту уголки его губ изгибались в подобие улыбки, а черные глаза внимательно ловили каждую реакцию, каждый вздох, каждое подрагивание мышц. Надолго Моба не хватило. После еще нескольких ритмичных движений он почувствовал, как приближается к пику, предварительно попытавшись оттолкнуть голову Верити. Тот сопротивлялся, оставив её на прежнем месте, не отступая ни на дюйм. Щёки надулись от наполненности, и эту картину можно было бы назвать одновременно устрашающей и невероятно откровенной. — Это мерзко, — поморщился Моб. — Я такого делать не буду. Он сказал это скорее в шутку, чтобы еще раз напомнить Верити, что не только он управляет ситуацией. Верити молчал, пока не открыл рот, позволив семени стечь прямо на промежность Моба. Тот вздрогнул, медленно понимая насколько далеко сегодня все зайдет. — Ты сделаешь для меня кое-что другое. Моб даже не успел задуматься о чем-либо, когда кровать скрипнула, и в следующую секунду тело покрылось мурашками почувствовав, как его входа коснулись мокрые пальцы. Они смазывали и массировали по кругу, однако пока не проникали внутрь. Тугое кольцо мышц сопротивлялось из-за напряжения. — При гомосексуальном сексе перед проникновением принимающей стороне необходимо растянуть анальное отверстие во избежание разрывов и… — внезапно начал Верити своим голосом веселого помощника. Лежащий снизу едва ли не подпрыгнул от такой внезапной речи, насилу закрыв ходячей энциклопедии рот. — Зачем ты рассказываешь мне все это? Верити промямлил что-то сквозь прижатую ладонь, а затем убрал ее, продолжая: — Иначе говоря — расслабься. Моб прошипел несколько нечленораздельных ругательств, однако все же попытался последовать совету. Сделать это было весьма трудно, особенно когда Верити слегка поднялся, целуя за ухом. Одновременно с этим внутрь проталкивается первый палец, нежно и относительно терпимо по сравнению с ожиданиями Моба. Палец начинает давить на стенки внутри и оттягивать мышцы. Спустя время, когда ноги Моба перестали дрожать от напряжения, внутрь вошел еще один. Он совершал такие же движения, приятно щекоча изнутри, но при этом также вызывая слабое отторжение. К третьему он уже не думал о какой-либо неправильности этой ситуации или ее последствиях, вместо этого утопая в ощущениях. Внезапно все три пальца покидают его тело с тихим влажным звуком, оставляя чувство непривычной пустоты. Следом за этим раздается звук расстёгивающийся молнии брюк и шелест ткани. Верити чуть стянул с себя нижнюю часть одежды, обнажая орган. Он медленно подается вперед, поудобнее утраиваясь между его бедер. Член тут же встает на заготовленное место у входа и горячо упирается в него, заставляя Моба задержать дыхание. — Сначала будет больно, но знай, что это нормально. Просто надо привыкнуть. Такое предупреждение нисколько не порадовало, да только времени на протест уже не было: Верити рукой направил орган, медленно проталкиваясь внутрь. Спокойный темп, которому можно было и порадоваться сопровождал его только до входа головки. Далее тот резко дернул бедрами, за одно мгновение заходя до упора. Сердце замирает на секунду, а Моб забывает, как дышать. Верити толкается снова и снова: не слишком спешно, но глубоко и настойчиво. Больно было, причем очень. Чувство разрывающихся органов и жжения разлилось снизу. Моб хватал ртом воздух, пытаясь найти слова, чтобы обратиться к Верити, однако ни одна часть тела, включая язык, больше не слушалась его. Ему оставалось только хвататься за чужое тело, медленно привыкая к ощущению. Прошло слишком много времени по ощущениям Моба, прежде чем жгучая боль начала постепенно смешиваться с чем-то иным. Верити и до этого задевал какую-то чувствительную точку, при стимуляции которой Моб вздрагивал, однако это терялось за потоками боли. Теперь же, когда та отошла на второй план, он наконец мог в полной мере ощутить наслаждение, в котором было стыдно признаться. Бедра Верити с каждым новым движением встречаются с ягодицами Моба все сильнее. Протяжные стоны вырывались наружу, заполняя комнату вязкими сладкими звуками, смешивающимися с влажными шлепками кожи о кожу. Глаза Верити были плотно прикованы к Мобу, словно он пытался впитать каждый нюанс его существа, каждый миг его присутствия. Это было не просто зрительное восприятие, это было глубокое, почти болезненное осознание другого человека, перекрывающее любые другие ощущения, стирающее грань между внешним миром и их интимным моментом. Верити смотрел на него, пытаясь запечатлеть в памяти каждый вдох, каждое легкое движение груди Моба, как будто от этого зависела его собственная жизнь, как будто эти мгновения были бесценными крупицами золота, которые нужно бережно хранить. Ему было мучительно мало Моба. Недостаточно его голоса, что звучал для него как самая прекрасная мелодия; недостаточно его глаз, в которых он видел отражение своей души; недостаточно его тела, даже когда оно так близко. Эта нехватка была катастрофической. Даже крепко обнимая Моба за спину, прижимаясь к нему всем своим существом, Верити чувствовал лишь усиление этой жажды. Он неосознанно жался еще ближе, стремясь слиться с ним воедино, раствориться в его тепле. И только теперь, когда их судьбы переплелись настолько тесно, Моб наконец смог честно признаться самому себе в том, что раньше произносил лишь для того, чтобы успокоить Верити. Теперь в его мире действительно не осталось никого, кроме него. Эта мысль больше не вызывала прежнего протеста. Она осела где-то глубоко внутри, став частью новой реальности, к которой он незаметно привык. «Ты… для меня единственный», — мысленно произнес Моб, и впервые эти слова не были ложью. Верити, словно почувствовав эту перемену, больше не выглядел человеком, отчаянно цепляющимся за чужое внимание. Исчезла та болезненная тревога, что прежде жила в каждом его взгляде, в каждом прикосновении. Рядом с Мобом он наконец перестал быть одиноким — или, по крайней мере, сам в это поверил.