Разбитые мгновения

Утром Беллатрикс занималась кофе, а Гермионе поручила сделать завтрак. Про кошку тоже не забыли — насыпали дневную норму, учитывая, что до вечера их двоих не будет дома. — Слушай, прости, если кажется, что я лезу в твою жизнь, и насчёт вчерашнего…-Гермиона хотела хоть как-то поговорить, а не молчать. — Что было вчера — осталось вчера. Каждый из нас сказал лишнего, — Беллатрикс, перебив Грейнджер, резко поставила кружку, которую достала с полки шкафа. — Я не хочу раздувать из этого трагедию. — Я лишь хотела сказать прости… — эта фраза сейчас прозвучала слишком тяжело для обеих. — Я же говорила, что я не тот человек… — Не тот человек, который любит говорить. Я знаю, помню. Если нужна будет поддержка — я тут. Ты мне помогаешь, я помогу в ответ. — Хорошо, — Блэк разлила кофе по кружкам и протянула одну из них Гермионе. — Кофеин иногда помогает работать. Удивившись что Беллатрикс согласилась, она аккуратно взяла кружку, ощущая пальцами тепло, и шепнула тихое «спасибо». Сборы на работу прошли без каких‑либо приключений. Блэк предлагала Гермионе поехать на мотоцикле, пытаясь убедить, что не всё так плохо, но та настояла на «Приусе». Беллатрикс всё же ехала за ней на «Триумфе», медленно высматривая каждую машину, которая казалась подозрительной. У комплекса сняла шлем, заглушив двигатель, затем подшлемник. Вдыхая воздух полной грудью, она посмотрела на Гермиону, выходящую из «Тойоты». Та выглядела слишком просто для всего этого: серый свитер нелепо заправлен в тёмно‑синие джинсы, волосы немного растрепались — не хаос, но и не идеально уложенная причёска. Грейнджер покашляла, возвращая Блэк в реальность. Кажется, она и сама не поняла, что задержала взгляд намного дольше, чем стоило, и оттого смутилась. — Новая эмоция, Блэк? Растёшь, — посмеялась Гермиона, захватывая сумку с заднего сиденья. — Грейнджер, закройся, иначе утоплю. Беллатрикс слезла с мотоцикла, вновь возвращая спокойное выражение лица. Вместе они пошли к входу в комплекс. Дома перед выходом договорились не вспоминать ничего и общатся так, как было до этого. Спокойно и с подколами, без них никуда. Гермиона повернула голову вправо и заметила огромный «Ленд Крузер 200», который заставил её остановиться. Сердце забилось чаще. — Ты чего? — Блэк проследила за её взглядом и тоже посмотрела на машину. — Чёрт, как на заправке. — Да, — тихо согласилась Гермиона. Номеров они всё равно не знали, так что точно сказать, тот ли это автомобиль, было сложно. — Будем надеяться, что это не он и мы ошибаемся. Пройдя в комплекс, они окунулись в шум, который уже проникал в сознание и заставлял забыть обо всём. Добравшись до лифта, они не успели нажать на кнопку — их опередила чужая рука. На запястье поблёскивали серебряные часы, классический костюм отглажен, укладка была идеальной, а лицо — подходящим для этого элитного клуба спортсменов. По крайней мере, Гермиона решила молчать, не обращая внимания на постороннего. Блэк так не думала: её тело напряглось до предела. — Ты снова припёрся сюда, Руд? — Беллатрикс, не слишком грубо перед твоей новой знакомой? — Не слишком. Ты не заслуживаешь вежливости. Она должна знать, как с тобой обращатся. — Вчерашний ужин ты смогла испортить. — Закройся… Лестрейндж… — Нет, Блэк, ты перечила ему. Он мог закрыть тебя, если бы я рассказал о твоём секрете, — взгляд Рудольфуса был чем‑то похож на тот, каким смотрела Беллатрикс, но в её случае сразу было понятно, о чём она думает. Лестрейндж же смотрел скользко и изучающе, не давая просчитать ни фразу, ни действие. — Нарцисса тоже молчит благодаря мне. Помни это. Беллатрикс смотрела в пол. Та, кто могла закрыть человеку рот одним громким словом, сейчас стояла, тихо говорила и… терпела? Рудольфус, похоже, получив то, чего хотел, а именно молчание Беллатрикс, — переключился на Гермиону. — Прошу прощения, Рудольфус Лестрейндж. Не представился сразу — моё упущение. Мисс?.. — Лестрейндж выглядел как человек, знающий себе цену. Приторно вежливый, с голосом, который обвалакивал. Казалось, он управляет всем — и своей жизнью, и жизнями окружающих. Но казался добродушным человеком, не тем, кого стоит опасаться, как молнии. — Гермиона Грейнджер. Я новенькая, меня в бассейн определили работать. — Интересно, — протянул тот. Блэк перевела взгляд на Гермиону, словно спрашивая: «Какого чёрта ты с ним говоришь?» — Ладно, спасибо, Гермиона, до свидания. А ты, Блэк, завязывай со своими приколами — скоро заплыв. Сказав это, он ушёл к стойке администратора. Гермиона не совсем поняла, зачем он подходил, если не собирался подниматься. Лифт приехал с тихим, почти хищным шипением дверей. Не дожидаясь, пока Гермиона шагнёт внутрь, Беллатрикс схватила её за запястье и рывком втянула за собой. Стоило дверям закрыться и лифту дёрнуться вверх, как Блэк тут же отпустила её руку — будто обожглась — и резко повернулась к Гермионе: — Зачем ты вообще с ним заговорила? Имею ввиду с Рудольфусом. Ты хоть понимаешь, кто он такой? В голосе не было привычной злости — скорее какая‑то натянутая, звенящая тревога, которую она отчаянно пыталась выдать за раздражение. Гермиона чуть нахмурилась, не отступая ни на шаг: — Не знаю кто он, но я не хотела подливать масла в огонь. Просто пыталась не дать ему зацепиться за тебя снова. Он видел, что ты кипела, и давил на это. Если бы я не ответила, он продолжил бы наседать на тебя, а так — просто ушёл. Беллатрикс на секунду замерла. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом снова разжались, будто она боролась с желанием снова схватить Гермиону — на этот раз не чтобы затащить в лифт, а чтобы просто убедиться, что та никуда не денется. Но вместо этого она отвернулась к панели с кнопками, уставившись на цифры так, словно от них зависела их жизнь. — Не лезь в то, в чем не разбираешься, — проговорила она глухо. — Ты не знаешь, на что он способен. — Зато я знаю, на что способна ты, — тихо ответила Гермиона. — И не хочу, чтобы ты снова всё тащила одна. Беллатрикс резко выдохнула, будто эти слова ударили сильнее любой грубости. Она хотела сказать что‑то колкое, привычное, чтобы вернуть всё на свои места — чтобы между ними снова была только броня из резких фраз. Но слова застряли где‑то в горле, потому что в эту секунду она слишком остро почувствовала, как близко стоит Гермиона, как ровно и спокойно звучит её голос, как легко было бы просто на секунду опустить щит и выдохнуть. Но она не опустила. Лифт снова дёрнулся, замедляясь, и Беллатрикс шагнула вперёд, к раскрывающимся дверям, нарочно не глядя на Гермиону. — Просто держись рядом, — бросила она, уже выходя в коридор. — И больше никаких разговоров с Лестрейнджем. А сама, кажется, всё ещё чувствовала на пальцах призрачное тепло от короткого прикосновения — и злилась на себя за то, что вообще его запомнила. По крайней мере, так показалось по тому, как она подняла руку и пару секунд смотрела на пальцы. — Блэк, что за секрет, о котором он говорил? Нарцисса тоже знает. Может, мне тоже поведаешь? — Нет, — Беллатрикс прошла по коридору вперёд и свернула в служебное помещение со шкафчиками и столом. Гермиона последовала за ней. Здесь всё было на своих местах — аккуратно, строго, будто каждая вещь знала своё место. Совсем не как на прошлой работе, где шкафчики закрывались сломанными ключами, а имена были написаны маркером на скотче. Беллатрикс, открыв шкаф, не торопилась переодеваться. Опираясь ладонями о край, она стояла, прикрыв глаза, — то ли о чём‑то думала, то ли нет. Угадать было сложно. — В итоге расскажешь, что за секрет? — Блять, Грейнджер, ты сказала, что не будешь лезть, а теперь снова пытаешься влезть под кожу? — Беллатрикс резко обернулась в её сторону. Руки были по швам, но ладони сжаты в кулаки. — Я не лезу. Мы всё‑таки в одном месте работаем. Я не могу поинтересоваться? — Грейнджер захлопнула шкафчик, который открыла до этого. — Почему ты вечно орёшь как потерпевшая, стоит только немного проявить внимание? — Потому что… — Блэк и сама не знала ответа, много раз одёргивала себя, но в итоге всё равно срывалась. — Вот именно. У тебя нет ответа, — сказала Грейнджер, подходя к ней. — Ты кричишь, угрожаешь, переводишь тему вместо того, чтобы её решить. Знаешь, если тебе не нравится — хорошо, я больше не буду говорить, спрашивать и лезть, как ты считаешь. Решим вопрос с преследователем, и я исчезну из комплекса. Гермиона открыла шкаф и переоделась в медицинский костюм, пока Беллатрикс стояла и смотрела в пол. — Ты ни хрена не знаешь, почему я молчу, — наконец произнесла Блэк, посмотрев на Гермиону. В её взгляде не читалась привычная злость или боль — было что‑то, чего Гермиона ещё не успела изучить. — Тогда объясни, почему молчишь? Я не хочу тебя задеть, но я говорю и попадаю в тему, которую не нужно трогать, — Гермиона сделала два шага вперёд. — Пойми, я спрашиваю не для того, чтобы тебя сильнее ударить. Просто хочу понять тебя и твой… Глупо прозвучит, но внутренний мир. — Иди… Пожалуйста, уйди, — тихо сказала Блэк и выдохнула. Руки сжались, она смотрела на Гермиону и не отводила взгляд. — Нет, Блэк, я не уйду. Скажи хотя бы кратко! Ты снова закрываешься! — Гермиона повысила тон и слегка толкнула её ладонями в плечи. Беллатрикс немного отшатнулась, но удержала равновесие. Грейнджер уже было замахнулась ещё раз, но обе её руки были перехвачены за запястья. Воздуха стало слишком мало. Комната казалась ничтожно узкой для двоих. Блэк сократила дистанцию между их лицами — осталось всего пару миллиметров. Дыхание сплелось воедино. Гермиона судорожно смотрела в её глаза, ощущая биение собственного сердца. Нервы были на пределе. — Хватит, — шепнула Блэк у самых губ Гермионы. — Это не то место, где стоит говорить обо всём. — А где стоит об этом говорить? Может, мне дождаться того, кто преследует? Обсудить с Рудольфусом? Перед Цисси? Она уж явно знает… — Гермиона не успела договорить: её монолог был прерван. Беллатрикс накрыла её губы своими — резко, без предупреждения. В её губах чувствовалась не мягкость, а натянутая струна, готовая вот‑вот лопнуть: она не целовала — она защищалась, затыкала рот и себе, и Гермионе, чтобы не сорваться на крик. Грейнджер поначалу напряглась, но постепенно руки, которые держала Беллатрикс, расслабились. Та ворвалась в её пространство резко, без предупреждения. Руки отпустили запястья и легли на талию, резко притягивая и максимально сокращая дистанцию, чтобы чувствовать каждый вздох, каждый удар сердца, который ускорил темп. Поцелуй вышел жёстким, злым, как удар без замаха. Губы Беллатрикс сминали губы Гермионы, выжигая все слова, которые она могла бы бросить в ответ. Грейнджер на долю секунды застыла от шока — а потом сорвалась с цепи. Ладонь рванулась к её плечам, притянула вплотную, так что между ними не осталось ни миллиметра, ни шанса на передышку. И вот в этом самом мгновении, когда ярость столкнулась с яростью, проскочила искра — не тёплая, не ласковая, а обжигающая, как разряд. Беллатрикс почувствовала её как удар под рёбра: на один короткий выдох её злость наткнулась на что‑то настоящее, на то, что не пряталось за колкостями. Губы Грейнджер вдруг стали не преградой, не мишенью, а чем‑то живым, горячим, и от этого контраста у неё на миг сбился ритм. Блэк хотела только давить, только стирать, а вместо этого на секунду утонула в этом жаре. Гермиона почувствовала, как хватка Беллатрикс на её костюме дрогнула — будто она сама испугалась этой слабости. И вместо того чтобы вернуть себе контроль, она вдруг перестала бороться. Не сдалась — просто на секунду перестала быть её врагом. Пальцы Грейнджер скользнули чуть выше, к шее, нежно обвивая её. И в этом движении было столько правды, что Беллатрикс на миг перестала быть стальной. Ладонь Гермионы метнулась к её затылку и замерла на полпути. А потом всё‑таки скользнула вперёд: пальцы погрузились в волосы Беллатрикс, прошлись вверх, цепляя пряди между собой, будто она хотела удержать не её, а сам этот миг, который ускользал. Слегка отстранившись, обе посмотрели друг другу в глаза. Они понимали, что стоит остановиться, но этот момент был единственной точкой опоры, единственным, что не давало им рассыпаться и послать друг друга. Губы вновь встретились. Беллатрикс прикусила нижнюю губу Гермионы, от чего та вдохнула воздух сквозь сжатые зубы. После этого Грейнджер моментально была подхвачена за бёдра и усажена на стол. Воздуха было мало. Они обе потеряли голову — не в романтическом смысле, а так, как теряют равновесие, когда пол уходит из‑под ног. Ни одна не думала, не просчитывала следующий шаг. Только этот рваный ритм, только сбившееся дыхание, только искра, которая прожигала насквозь и не давала остановиться. А потом Беллатрикс дёрнулась назад — резко, будто обожглась. Отступила на два шага, пальцы на талии сами разжались, выпуская смятую ткань костюма Гермионы. Провела тыльной стороной ладони по губам, словно пыталась стереть не вкус, а то, что только что промелькнуло между ними. Глаза горели, голос вышел хриплым, непривычно низким: — Это просто нервы. Не думай будто тут есть какой‑то смысл. Гермиона медленно опустила руку, которую невольно протянула следом. Её костюм был измят, воротник сбился, а на пальцах будто ещё чувствовалась эта жёсткая, упрямая ткань мотокостюма Беллатрикс. Она чуть склонила голову, будто хотела усмехнуться, чтобы вернуть всё на свои места, но усмешка не получилась. Вместо этого она выдохнула коротко, почти себе под нос: — Да. Просто нервы. Но в этой фразе не было уверенности — только попытка схватиться за привычное, натянуть обратно ту самую броню, которая только что дала трещину. Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Они стояли друг напротив друга, обе с разорванным дыханием, обе с пониманием: только что они перешагнули черту, которую сами же прочертили. И теперь обе отчаянно делали вид, что ничего не случилось. Грейнджер спустилась со стола — он издал скрип, оглушающий из‑за повисшей тишины. Никто не хотел ничего говорить. Поправив костюм, Гермиона посмотрела на Блэк: та, похоже, тоже пыталась собрать мысли в кучу и отдышаться, сверля взглядом вещи в шкафу. — Я же сказала: лучше уйди. Давай сделаем вид на сегодня, что этого не было… — Гермиона почувствовала укол в сердце, но понимала: никто не должен знать. Кивнув скорее самой себе, она вышла в коридор. Воздух тут был прохладнее, чем в служебке, — это очень ощущалось. Вдохнув смесь ароматов хлорки и дезинфицирующих средств, которые перебивали другие запахи, Грейнджер пошла в сторону бассейна, к своему рабочему месту — а точнее, на пост. К её удивлению, Молли всё ещё была на месте. — Здравствуй, Грейнджер. Так, я ещё минут тридцать в кабинете буду: нужно кое‑что исправить в документации, — она подняла голову и посмотрела на Гермиону с ног до головы. — Ты бы хоть до конца погладила верх костюма — всё‑таки с людьми контактируешь. Грейнджер тут же взглянула на место, куда указала Молли. И вправду, ткань была помята. Только она сама знала, что костюм был идеально выглажен, но руки, которые фантомно снова легли на её талию, не щадили ткань в служебном помещении. Щеки тут же покрылись румянцем. — Ладно, Гермиона, это не так стыдно. Просто в другой раз хорошо прогладь. Всё, я ушла. Молли торопливо собирала блокноты — целую стопку, в отличие от Гермионы, которая держала всё в одной тонкой тетради. «Так проще не потерять главное», — всегда говорила она себе. Но сейчас эта привычка казалась почти смешной. Через минут тридцать в бассейн зашла Беллатрикс — по всей видимости, после душа. Собранная, словно ничего и не произошло. Гермиона повернула голову, цепляясь взглядом то за шапочку, скрывающую волосы, то за руки, с которых стекали капли воды. В последнюю очередь глаза зацепились за её губы, отчего Гермиона машинально облизнула место укуса. Оно не болело, но тело упрямо не выкидывало ощущение из головы. Блэк молча прошла к бассейну и нырнула в воду. Гермиона сидела на краю стула так, будто в любой момент собиралась вскочить. Перед ней лежали папка с журналом и блокнот, но взгляд автоматически съезжал вправо — туда, где по дорожке снова и снова проносилась Беллатрикс. С этого ракурса всё выглядело иначе: как Беллатрикс врезается в воду, как плечи у неё ходят ходуном. Гермиона даже невольно чуть приподнималась, когда Беллатрикс отталкивалась от стены, — ей казалось, что плитка сейчас треснет. Время от времени мимо пробегали другие пловцы, кто‑то махал Гермионе, кто‑то спрашивал про пластырь или градусник. Она кивала, отвечала, переключая внимание на людей, но глаза всё равно упрямо возвращались к той самой дорожке. Один раз тренер что‑то крикнул Беллатрикс и махнул рукой, но та будто и не услышала — или просто сделала вид. Гермиона поймала себя на том, что сама сжимает край стола пальцами, будто так могла хоть немного разделить эту тяжесть. «Ну хоть переведи дух», — шептала она про себя каждый раз, когда Беллатрикс останавливалась у бортика. Но та лишь на секунду опускала голову, резким движением стряхивала воду с очков — и снова ныряла. На посту слышался лишь шум воды, пахло хлором. Мимо ходили разные люди, которым Гермиона периодически делала замечания, но главное было там, в воде: как Беллатрикс снова и снова бьётся с этой дорожкой, будто, если остановится, всё развалится. В какой‑то момент Гермиона потянулась к термосу оставленный Молли, налила себе остывший чай, сделала глоток и поморщилась. И тут же снова посмотрела туда, где Беллатрикс в очередной раз резко развернулась у стенки. На этот раз Гермиона заметила, как та доплыв оперлась на бортик и слушая тренера, разминала правое плечо: руки дрожали — это было заметно. Но Беллатрикс встряхнула головой и поплыла дальше. «Упрямая», — пронеслось в голове у Гермионы, и в этом слове не было ни злости, ни упрёка. Просто констатация факта, к которому она уже почти привыкла. Она снова поправила папку, провела пальцем по обложке и тихо выдохнула. — Ну всё, предохранитель сорвали. Готовимся к моральному уничтожению самооценки людей вокруг, — спокойный голос рядом тут же вернул Гермиону к шуму бассейна, к людям. Она повернула голову. Нарцисса сидела и смотрела на Беллатрикс. Та отталкивалась от бортиков отточенно, но с каждым толчком становилось видно, что тело устало. Останавливаться она, конечно, не намеревалась. — Соревнования в пятницу. Она остановится только после заплыва, а пока будем молча страдать. — Всегда так себя гоняет? — Перед соревнованиями — особенно. Будто пытается вернуть форму после… — Нарцисса замолчала. — Ладно, это знать тебе не обязательно. Надеюсь, Рудольфус с ней поговорил, и она всё поняла. Хоть бы продержалась до заплыва. Гермиона полностью переключилась на Нарциссу. Та нахмурила брови, глядя на неё. Все что‑то скрывают, а речь шла о том самом секрете, о котором говорил Лестрейндж. Цисси тоже оглянулась на Гермиону. — Слушай, возможно, это будет не к месту, но есть квартира поблизости. Она наша, но простаивает. Переезжай туда, ладно? Так будет безопаснее, да и Блэк лишняя нервотрёпка не нужна. — В каком смысле? — Не знаю, что у вас с ней, но явно не милые беседы. На ужине она была сама не своя, — Нарцисса перевела взгляд на бассейн. Беллатрикс сидела на краю и смотрела в сторону их двоих. Раньше Цисси не обратила бы на это внимания, а сейчас... - Она смотрит дольше, чем обычно, опаздывает, да и на ужине практически послала отца. Гермиона посмотрела на Беллатрикс — та сразу отвернулась, встала и ушла в малый бассейн. Нарцисса подметила этот момент — он был очевиден, — но промолчала и тоже поднялась с места. — Просто оставь её в покое и занимайся своими делами, ладно? — голос Цисси звучал намного холоднее, чем обычно. Это заставило Гермиону схватиться ладонями за голову. Вокруг шумел бассейн, слышалось отдаляющееся шарканье тапочек. Всё слишком запуталось: картина, которая почти выстраивалась в единое целое, снова рассыпалась на куски. Где теперь искать эти недостающие фрагменты? Гермиона уже и не знала.