Разбитые мгновения

«Метрополис» пах кофе и чем‑то приторно сладким. Ещё день назад она любила этот запах, хотела приходить сюда всегда, но сейчас стояла перед кофейней и боялась зайти. — Всё в порядке, я рядом, — Блэк положила руку на её плечо и распахнула дверь. Аромат стал удушающим. Оглядев всё вокруг, Гермиона не увидела Вивиан, и от этого стало не по себе. Дэфри начищал стекло витрины с десертами, официанты бегали между столами — жизнь внутри кипела. Только Грейнджер хотела расспросить у Дэфри, вышла ли Вив на смену, как та появилась из‑за двери с натянутой улыбкой. — Герми, привет, ты сегодня не одна? Вы та самая Блэк? — Она протянула руку для приветствия, но Беллатрикс стояла с серьёзным видом и, заметив лёгкую дрожь в руках, прищурилась. — У тебя всегда руки трясутся? — Вивиан медленно спрятала руки за спину. Блэк заметила этот жест: сложно было не догадаться, что она знает что‑то, чего не знают Грейнджер и Беллатрикс. — Вчера Гермиону преследовали, а ты пропадаешь с радаров именно в ту ночь. — Ещё и сообщения, — Гермиона уже открыла диалог и протянула телефон подруге. — Вив, лучше скажи правду, если ты в этом замешана. — Этот номер не мой, но… За тобой уже не первый день следят… — Улыбка Вивиан сползала с каждым словом, словно её срезали скальпелем. — Ты сможешь отпроситься на перерыв? Нужно поговорить об этом, — Грейнджер переживала за подругу, даже если та была связана с преследователями. — Да, подождите снаружи, я сейчас выйду, — её взгляд резко забегал по залу, будто она выискивала кого‑то. Спустя пять минут Вивиан сжимала кожаную обивку «Приуса», на котором приехали девушки, пытаясь держать себя в руках. — Вивиан, кажется? Говори, не скрывай ничего. Не люблю, когда люди лгут, — Блэк снова включила свой режим танка, который идёт напролом. — Беллатрикс, хватит, ты сама не любишь, когда давят. Дай ей самой всё рассказать, — Гермиона взяла подругу за руку и погладила большим пальцем тыльную сторону ладони. От этого Вивиан внезапно для всех заплакала — беззвучно. Блэк отвернулась: сидя на пассажирском сиденье, она смотрела через лобовое стекло на кофейню, будто это могло спасти её от того, что происходит. — Я хотела помочь… Не хотела, чтобы всё так случилось… Вначале... Они сказали, что комплекс устраивает… Проверку… — Вивиан прерывисто вдыхала воздух, утирая свободной рукой слёзы. — Я правда не хотела! Они караулили меня! Сказали, если сообщу вам… Они знают, где Гермиона живёт… Прости, пожалуйста! Я думала, я сама справлюсь… Вивиан снова сорвалась, быстро закрыв лицо руками. Она не могла успокоиться, повторяла что‑то шёпотом снова и снова. — Они сказали, что это делают с новенькими… Знаешь, как… Проверка… Якобы комплекс — не последний в списке… Защита от конкурентов… — Вивиан была в панике, не знала, куда себя деть. Гермиона приобняла её и поглаживала по предплечью. — Как раз они скинули тебя с Блэк на той площадке. — Вив, ты сама же объявление показывала. Серьёзно повелась на это? В объявлении о таком пишут… Такие проверки — это бред, — сидящая рядом Грейнджер смотрела с недоумением. Никто ничего не понимал, только Блэк сидела молча. — Беллатрикс, ты знаешь, кто это мог быть? — Скорее всего, знаю, если… — Беллатрикс промолчала. В этой тишине не хватало Луны: она бы сейчас устроилась на коленях и успокоила бы любую своим мурчанием. — Если это он, то, Грейнджер, тебя в ближайшее время могут уволить. Он умеет копать под людей, хоть и выглядит белым и пушистым. Скинули фото — значит, они были там. — Подожди, ты о ком? Серьёзно знаешь, кто? — Последовал молчаливый кивок. Тишина давила сильнее. Грейнджер могла лишь догадываться, о ком идёт речь. Мысли метались от подозрений к любому, с кем так или иначе пересекалась. Семейка Малфой первой попадала в список. «Цисси? Она сама приехала на заправку и была напугана. Блэк?» Гермиона посмотрела на неё. Выражение лица не давало ничего считать; понятно было одно: та знает, кто мог быть, но никто не был уверен. «Вивиан?» Грейнджер перевела взгляд на подругу — подозрения сразу отпали. Она не умела врать и не любила этого делать. Гермиона помотала головой от количества мыслей в голове: «Драко? Он был на площадке, видел гонку. Не исключено, что мог поехать за Гермионой, но в тот вечер они с Блэк были дома». Из размышлений её вывел голос Беллатрикс — жёсткий, решивший всё самостоятельно, что уже стало привычным. — План такой: сейчас Вивиан идёт дальше на смену, я с Гермионой — к ней в квартиру, соберём вещи. Она туда не вернётся, — Беллатрикс положила руки на руль и сжала его крепче нужного, глядя вперёд, на кофейню. Она собирала мысли и не давала эмоциям взять верх. — Миона, можешь пожить у меня… К тому же… Я соскучилась по Луне… — Вивиан мяла край фартука. Второй раз она видела её такой: первый был, когда та звонила в слезах и истерике, потому что у матери остановилось сердце. У Вив с родителями никогда не было тепла: все знали, что те злоупотребляют алкоголем. В такие дни она пряталась у Гермионы — только там могла выдохнуть и забыть обо всём хотя бы на пару часов. — Так, Вивиан, он… Или они и так сели тебе на хвост. Так что первым делом, скорее всего, побегут туда, если засекут её в твоей квартире. Безопаснее будет у меня, — она посмотрела на Гермиону. — К тому же на работу так тоже будет куда спокойнее добираться, да и ближе. — Меня никто не забыл спросить? — Гермиона чувствовала раздражение и неловкость. Обременять Беллатрикс, которая и так со своими проблемами, не хотелось. Но действительно, у Вивиан её будут искать в первую очередь. — Гермиона, у тебя нет выбора, — Блэк вздохнула медленно, словно делая вид, что ей всё равно, но в голове явно метались мысли и она нервничала. — Так… Ладно… Мне пора. Если что — на связи, — Вивиан вздохнула слегка облегчённо, словно наконец сбросила груз. — Гермиона, ещё раз прости… Надо было сначала спросить тебя… Или написать… — Тут нет твоей вины, Вивиан. Они бы в любом случае нашли её — это был бы вопрос времени. Так что не ты, так кто‑то другой, — кивнув Блэк, Вивиан вышла из машины и поспешно зашла в кофейню. Дэфри моментально поставил её за кофейный аппарат, заставив приготовить шесть порций капучино: сам он не хотел прикасаться к машине и легко скинул задачи на неё. В полной тишине в салоне резко послышалась вибрация. Обе посмотрели на свои телефоны, но только Блэк сжала корпус телефона сильнее, чем требовалось. — Возьмёшь трубку? — произнесла Гермиона, придвинувшись вперёд с заднего сиденья к Беллатрикс, которая сидела на водительском месте. На телефоне теперь слишком ярко горела строка уведомления: пропущенный звонок, контакт «С. Блэк». — Беллатрикс? — Гермиона, молчи. Это мой отец, — огрызнулась она, но, увидев взгляд Гермионы, выдохнула через нос, успокаивая себя. — Прости… Я не хочу с ним говорить. Ни с ним, ни о нём… Блэк ещё долгое время сидела, глядя на строку уведомления, но в итоге разблокировала телефон, нажала на кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Было понятно: она не хочет с ним разговаривать, но это движение было выточено на автомате — брать трубки от отца,взонить и докладывать. В телефоне послышалось отточенное годами сухое "Неужели". Грейнджер смотрела на то, как меняется выражение её лица по мере того как голос в трубке говорил, что конкретно было сказано, Гермиона не слышала. — Спросить, как дела, не хочешь? — произнесла после протяжённого молчания Беллатрикс, голос был стальным — он предупреждал, что не стоит ничего говорить. Но, кажется, голос в трубке привык к этому. Блэк резко посмотрела на часы. — Ещё два часа… Ему какая разница?.. Да… Хорошо, отец… Я поняла… Разговор вышел не многословным, но, сбросив звонок, Беллатрикс казалась сбитой с толку. — У тебя, кажется, планы? — осторожно спросила Гермиона, но поняла, что зря: Блэк сжала руль прикрыв глаза. — Ужин со всей семьёй и гостями. Ты останешься у меня. Вещи заберём потом, — Грейнджер не успела ничего сказать, как Беллатрикс тут же переключила передачу и сдвинувшись с места, поехала в сторону своего дома. — Почему ты обязана ехать? — Поддерживать статус семьи, а также это способ отца показать, что он не всех упустил. — Да уж, судя по всему, он у тебя тот ещё тиран. Понятно, в кого ты… — От этой фразы Беллатрикс вытянулась, словно струна. Было сказано то, что нельзя было говорить. — Прости, я не то имела в виду… Гермиона хотела тут же забрать слова назад, но не успела: Беллатрикс вцепилась в руль так, будто он был единственной вещью, которая не давала ей рассыпаться. Костяшки побелели, а взгляд стал стеклянным — таким, каким бывает у людей, которые слишком долго держат лицо и теперь боятся, что если хоть на секунду ослабнут, всё рухнет. Гермиона дернула рукой в её сторону, но сжала пальцы в кулаки, чтобы не потянуться и не положить ладонь ей на плечо. — Грейнджер, хватит… Дорога промчалась в напряжении. Никто ничего не говорил. Казалось, что лучше пусть бы обе орали друг на друга. Загнав машину на площадку перед гаражом, они зашли домой, где их уже ждала Луна. Она сидела перед дверью, и с порога был слышен её немой вопрос: «Где вас носило?» Беллатрикс устало и еле слышно усмехнулась, сняла обувь и прошла внутрь, усаживаясь на диван. Гермиона последовала за ней, но устроилась в кресле, опершись локтями на колени. Неловкость и тишина — вот что сопровождало их на протяжении всего времени. — Расслабься, — Блэк подозвала кошку, хлопнув ладонью по дивану. Та сразу запрыгнула к ней на колени и улеглась клубочком, принимая ласки. — Мне не раз говорили такое… Я уже привыкла. Да, паршиво осознавать, что меня сравнивают с ним, но правда всегда глаза режет. И это правда. От этих слов плечи Гермионы опустились, но напряжение никуда не делось. Слова прозвучали спокойно, но Гермиона видела, как Беллатрикс сжимает и разжимает пальцы руки, будто проверяя, не рассыпаются ли они. Пока второй монотонно гладила Луну. В этом движении было столько напряжения, что казалось, она вот-вот вскочит и уйдёт, лишь бы не сидеть спокойно ни секунды. И правда: стоило стрелкам часов показать нужное время, как Беллатрикс поднялась слишком резко, будто спасаясь от самой себя. Через час Блэк собралась и уехала на ужин, толком ничего не объяснив. Хотя спрашивать тоже никто не собирался. Пока Беллатрикс была с семьей, Гермиона не могла просто сидеть. Дом давил не шумом, а тишиной. Она ходила по гостиной бесшумно: ей казалось, что даже её шаги здесь были лишними. Луна тёрлась о лодыжки, и это было единственным, что напоминало: она не одна. На стене висел портрет, который почему‑то она сразу не заметила, хотя не заметить его было сложно. Гермиона остановилась перед ним: Сигнус Блэк в классическом костюме, взгляд прямой, будто он уже знал, кто стоит перед ним, и заранее осуждал. Слева — молодая Беллатрикс, лет шестнадцати. В её осанке уже была эта стальная линия, но глаза ещё не научились прятать всё подряд. Сзади стояла Нарцисса, лет, кажется, десяти, а справа, на заметном расстоянии, — Андромеда, по крайней мере, Грейнджер предположила, что это она. «Он их выдрессировал так стоять?» — подумала Гермиона и невольно выпрямилась, будто сама попала под этот взгляд. Грейнджер отошла, будто портрет мог её услышать. Она села на край дивана, где только что сидела Беллатрикс. Воздух здесь будто застыл, пропитанный невысказанными приказами и ожиданиями, которые висели в комнате. Луна запрыгнула к ней на колени, уткнулась носом в ладонь, и на секунду стало чуть легче. Так она просидела довольно долго. Позже, решив, что нужно немного отвлечься, она добралась до кухни и решила к приходу приготовить карбонару: считала, что это просто и вкусно. Благо в холодильнике у Блэк было всё — легче сказать, чего там не было. — Она покупает всё только для себя? Явно половину выкидывает, — с этими словами Гермиона постепенно доставала то, что ей требовалось для готовки. В конечном итоге спустя сорок минут всё было готово. Гермиона решила дождаться Беллатрикс, чтобы поесть вместе. Вернувшись обратно в гостиную, она сидела молча, цепляясь взглядом за каждую деталь дома. Телефон в кармане завибрировал. «Как ты? Всё нормально?» Это была Вивиан. Гермиона набрала быстро, чтобы не дать себе передумать: «Пока да. Беллатрикс на ужине. Дом… странный. Но Луна со мной. Держу себя в руках, даже похозяйничала на кухне. Ты сама как?» Ответ пришёл почти сразу: «Вижу, уже обживаешься. Позовёте на свадьбу? Ладно, шучу. Если станет совсем плохо — выходи на улицу. Хоть подыши. Не сиди в четырёх стенах». «Легко тебе говорить, когда не находишься под наблюдением тех, о ком даже не знаешь. Мало ли, монтировкой пришибут». «Ладно, Гермиона, будь аккуратна. За мной тут тоже есть приглядыватель, так что не переживай». Грейнджер улыбнулась, не задавая вопросов: Вивиан имела право на личную жизнь. Убрав телефон, она встала, прошлась по комнате и провела пальцем по мрамору каминной полки. Под кожей пальцев ощущался холод. На полке лежала тонкая серебряная рамка — внутри фото: Беллатрикс и ещё одна девушка. Обе смеются, ветер развивает волосы, и в этом снимке не было ни капли той каменной твёрдости, которую Гермиона привыкла видеть. — Видимо, с ней она была ближе, чем с Цисси, — шепнула она, будто боялась спугнуть момент, когда Беллатрикс выглядела просто счастливой. И тут дверь хлопнула. Не просто открылась и закрылась, а врезалась с такой силой, что портрет на стене дрогнул. Гермиона замерла. Луна спрыгнула с дивана и метнулась на кухню, под стол, будто знала, кого сейчас лучше не встречать. Беллатрикс стояла в дверях. Не вошла — ворвалась. Кожаная куртка была наброшена на плечи, как броня, которую она пыталась сорвать, но не могла. Лицо было белым, а глаза — чёрными: казалось, она сейчас ударит по чему‑нибудь, лишь бы не стоять смирно словно по струнке. — Не смотри на это, — резко бросила Беллатрикс, кивая на фото в руке Гермионы. Голос звучал так, будто каждое слово царапало горло. Гермиона опустила руку, словно обожглась тронув горячую сковороду. — Я… я не хотела лезть. Просто… — Просто... У вас всегда все просто, — Беллатрикс прошла мимо, не глядя, скинула куртку — та упала на пол тяжёлой бесформенной кучей. Блэк остановилась у окна и сжала пальцами подоконник так, что побелели костяшки. -Как ужин? - Гермиона не знала о чем спросить, чтобы не вызвать новую волну эмоций у той. — Ужин был как всегда. Отец говорил, что я «недостаточно поддерживаю репутацию семьи». Все кивали: Рудольфус, Нарцисса, отец, мать — все, понимаешь? Я, сука, из кожи вон лезу, чтобы быть лучше, но им недостаточно! — Голос у неё дрожал, звучал тихо, но ярость, которая кипела внутри, была слышна. Гермиона сделала шаг вперёд, хотела сказать что‑то вроде «мне жаль», но Беллатрикс резко повернулась, и в её взгляде было столько колючей боли, что слова застряли в горле. — Не надо, — сказала она, и это прозвучало как приказ. — Не надо быть хорошей. И не надо жалеть. Терпеть не могу, когда смотрят, будто я сейчас сломаюсь. — Я не… — Ты смотришь, — перебила Беллатрикс, и в этой фразе было столько горечи, что Гермиона почувствовала, как между ними вырастает стена. — Ты смотришь и думаешь: бедная Беллатрикс, её отец давит, её семья — это тюрьма. А я не бедная. Я просто… я просто хочу жить как раньше. Гермиона сжала кулаки, пытаясь удержать дрожь в пальцах. — Тогда о чём мне думать? О том, что нас преследуют? О том, что Вивиан чуть не сломалась? О том, что мы вообще не знаем, куда идти? Беллатрикс усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — О чём угодно. Только не о том, что я должна быть благодарна за то, что родилась в этой семье. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как мокрый плащ. Нить, которая начала сплетаться из коротких взглядов, из того, как Беллатрикс чуть мягче говорила, из того, как она позволила Гермионе остаться, не порвалась с криком. Она просто растворилась в этой злости, в этой усталости, в этом нежелании быть понятой. Беллатрикс отвернулась, снова уставившись в окно. Её плечи были напряжены, как у зверя, который готов броситься вперёд. Гермиона видела это напряжение и вдруг поняла: Беллатрикс не хочет сорваться на неё. Не хочет, чтобы эта ярость разбила то хрупкое, что между ними начало появляться. — Иди в гостевую, — голос прозвучал уже не как приказ, а как просьба, выжатая из последних сил. — Дверь запирается изнутри. Если что, я буду… В общем, если что — просто позови. В эту секунду Гермиона поняла, что это не звучало как «я тебя защищу». Это звучало как «мне нужно, чтобы ты была не здесь, потому что я сейчас могу всё сломать». И от этого понимания стало не легче, а тяжелее: она вдруг увидела, сколько усилий Беллатрикс тратит на то, чтобы постараться никого не задеть своей болью. Гермиона постояла ещё секунду, сжимая руки в кулаки, затем поправила фотографию в рамке так, как было. Ни на миллиметр не сдвинув её в лишнюю сторону. Луна подошла аккуратно, потёрлась о ногу, будто спрашивая: «А что теперь?» — Теперь, — тихо сказала Гермиона, сама не зная, кому отвечает, — мы просто переживём эту ночь. Подняв кошку на руки, она посмотрела на Беллатрикс, всё ещё стоявшую у окна. — Если она с тобой, то… Можешь не закрывать дверь, дай Луне пространство, — фраза прозвучала так, будто Блэк говорила и про себя в том числе. Словно просила не закрываться, а дать время остыть и переварить всё в голове, прежде чем выстраивать новую нить общения. А может, попросила только потому, что это было единственное, что могло её успокоить: Луна не пререкалась, не дерзила, а просто была рядом, молча слушая. Гермиона посмотрела на кошку и аккуратно опустила её на пол. Сама поднялась и ушла на второй этаж, давая Беллатрикс пространство — сейчас оно ей, по всей видимости, было нужно. Только Блэк знала, что творится у неё в голове. Разговоров не было: она не привыкла к такому, и это было видно. В их семье, по всей видимости, всё решалось лишь статусом и деньгами, а на чувства не обращали внимания. Слёзы — это слабость, доверие и откровенность — крах имиджа. Гермионе этого было не понять. От родителей не было ни одного сообщения. Единственное уведомление висело от банка — напоминало о кредите. Ну и периодически писала Вивиан. «Если они напишут, я поверю, что я кого‑то убила и карма существует», — пронеслось в голове у Грейнджер. Слишком много свалилось на неё за эти дни. По крайней мере, последние выдались весьма насыщенными. Благо завтра на смене можно будет выдохнуть и отвлечься. Кто бы знал, как она ошибалась в эту ночь. Спокойная жизнь теперь будет сниться лишь во снах.