Хочешь остаться?

Если бы Уэнсдей попросили описать происходящее одним словом, она без колебаний выбрала бы «катастрофа». И дело было не в громкой музыке, мигающем неоновом свете или в том, что она оказалась в баре — месте, которое всего двадцать минут назад Уэнсдей назвала бы идеальным для коллективной деградации. Настоящая проблема заключалась в том, что она сама пришла сюда. Ну, почти добровольно. Всё началось три дня назад, когда Энид ворвалась в их комнату с таким видом, словно собиралась объявить о конце света. — Уэнсдей! — радостно воскликнула Синклер, плюхаясь на свою радужную кровать. — У Йоко день рождения! Мы все идём отмечать в Джерико! Уэнсдей даже не подняла взгляда от книги и ответила лишь: — Поздравляю Йоко с очередным годом приближения к неизбежной смерти. — И ты пойдёшь с нами, — с улыбкой обратилась к Уэнсдей белокурая девушка. — Нет, — сухо ответила темноволосая, не отрывая взгляда от книги. — Уэнсдей. — Нет. — Пожалуйста, — произнесла Синклер с мольбой, всё ещё надеясь на другой ответ от своей соседки. — Нет, — повторила Аддамс с невозмутимым спокойствием и перевернула страницу, ожидая продолжения уговоров. Однако, к её удивлению, оборотень больше не настаивал. — Знаешь, — тихо сказала Энид, — ты всегда сначала говоришь «нет». Уэнсдей наконец подняла взгляд. Энид сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на неё без привычной улыбки. — Потом находишь десяток причин, почему это плохая идея. Начинаешь рассказывать, что ненавидишь шум, толпы, веселье и само существование подобных мест. Она слабо усмехнулась. — Но всё равно приходишь и соглашаешься. Уэнсдей промолчала. — Но каждый раз, — продолжила Энид уже тише, — мне кажется, что ты действительно откажешься или не придёшь. Что каждый раз я прошу слишком многого. Уэнсдей ничего не ответила. — Я не прошу тебя полюбить шумные вечеринки, — продолжила Энид. — И не пытаюсь изменить тебя. Блондинка ненадолго замолчала. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Уэнсдей часто говорила «нет». Она отказывала с лёгкостью, не испытывая ни малейших колебаний. Ей не нужно было объяснять свои решения, оправдываться или смягчать отказ ради чьего-то спокойствия. Если кому-то не нравился её ответ, это было его проблемой. Ей всегда было проще сказать «нет», чем позволить кому-то стать настолько близким, чтобы его мнение начало её волновать. Однако с Энид всё шло не так, как Аддамс планировала. И это каждый раз вызывало у неё раздражение. Иногда Уэнсдей хотелось проанализировать ситуацию так же, как она анализировала сложные дела: найти закономерность, определить первопричину, устранить её и больше никогда не сталкиваться с подобной аномалией. Однако не было никакой закономерности в том, как это происходило. Единственное, что было, — это присутствие Энид. И, вопреки всякой логике, этого всегда оказывалось достаточно. Стоило Синклер посмотреть на Уэнсдей своими светлыми, искренними глазами — и все заранее подготовленные слова рассыпались ещё до того, как успевали сорваться с языка. Это было прискорбно даже для неё. Она не должна была становиться слабее только потому, что один человек смотрел на неё своими безупречными голубыми глазами, выпрашивая её о чём-либо. Правда заключалась в том, что в присутствии Энид её привычная холодная отчуждённость уже не казалась такой нерушимой, как прежде. И что было особенно неприятно — это давно перестало быть случайностью. Всё происходило слишком часто, чтобы списывать это на совпадения или временную слабость. Она соглашалась на то, от чего собиралась отказаться. Оставалась там, где разумнее было уйти. Выслушивала бесконечные рассказы Энид, хотя изначально намеревалась молча развернуться и заняться чем-то более полезным. А хуже всего было то, что Аддамс начала переживать. По-настоящему переживать. За человека, который ворвался в её жизнь так бесцеремонно, словно имел на это полное право. Уэнсдей по-прежнему считала подобные чувства пустой тратой времени. Они были нелогичны, отвлекали от действительно важных вещей и заставляли принимать решения, которые она никогда не приняла бы раньше. Поэтому каждый раз Уэнсдей находила для себя новое объяснение. Убеждала себя, что дело в ответственности, в привычке доводить начатое до конца или в элементарном желании избежать лишних проблем. Подходила любая причина, если она позволяла не смотреть правде в глаза. Потому что существовала лишь одна причина, которую Аддамс упорно отказывалась произносить вслух. И признать её означало признать собственное поражение. Но, к великому сожалению, Уэнсдей уже давно слишком хорошо знала правду. Она действительно была гораздо слабее, чем когда-либо позволила бы себе признать. По крайней мере, когда дело касалось Энид Синклер. И это была катастрофа. Всё это время Уэнсдей Аддамс сидела в самом тёмном углу бара, устремив свой взгляд вдаль. Перед ней стоял бокал с чем-то крепким, горьким и совершенно безвкусным. За последние сорок минут она ни разу не притронулась к напитку. Потому что на танцполе она увидела Энид, которая словно парила в воздухе. Синклер смеялась и танцевала, излучая радость и счастье. Энид выглядела так, словно это был лучший вечер в её жизни. Кроме того, девушка танцевала с одним юношей из параллельного класса. По слухам, он тоже был оборотнем. А так же от Энид Уэнсдей узнала, что его зовут Бруно Юсон. Аддамс не могла игнорировать тот факт, что знает его имя, и это вызывало у неё раздражение. Не потому, что Бруно был особенно интересен. Напротив. Юноша был высоким, слишком улыбчивым и, судя по всему, обладал интеллектом декоративной тыквы. Однако сейчас его рука лежала на талии Энид, и этого было достаточно, чтобы Уэнсдей мысленно составила семнадцать подробных сценариев его исчезновения. — Ты уже долгое время смотришь в одну точку, — сказал Аякс, присаживаясь рядом с Уэнсдей и держа в руках бутылку пива. Уэнсдей медленно перевела взгляд на него. — И что с того? — спросила она. — Это немного пугает. Возможно, это в твоём характере, но у тебя довольно опасный взгляд, — произнёс он, запинаясь, словно боялся закончить предложение. — Разве одно моё присутствие обычно не напоминает окружающим об их смертности? — сухо произнесла черноволосая, всё ещё глядя на парня. — Да, но обычно иногда ты хотя бы моргаешь. Уэнсдей не ответила на его вопрос. Она лишь крепче сжала пальцами ножку бокала, так и не сделав ни глотка. Аякс с интересом наблюдал за ней несколько секунд, а затем проследил за её взглядом. На танцполе Энид, заливаясь смехом, кружилась в танце с Бруно. Юсон что-то сказал блондинке на ухо, и она, запрокинув голову, рассмеялась ещё громче. Аякс, слегка улыбнувшись, произнёс: — О, так вот в чём дело. Уэнсдей вновь повернула голову и, посмотрев на него, сказала: — Я не понимаю, о чём ты. — Конечно, — хмыкнул Аякс. — Именно поэтому ты уже сорок минут прожигаешь этого парня взглядом, будто выбираешь место, где закопать его тело. Уэнсдей снова посмотрела на танцпол. — Если бы я действительно выбирала место, он бы уже не танцевал. Аякс нервно кашлянул. — Знаешь, самое страшное сейчас — это то, что я не могу понять, шутишь ты или нет. — Я не хотел сказать ничего плохого, — поспешил добавить он. — Просто сегодня Энид, кажется, решила устроить настоящее шоу. На танцполе молодой человек и блондинка кружились в танце. Уэнсдей, наблюдая за происходящим, перестала слушать Аякса. Её пальцы крепче сжали бокал. — Удивительно, — произнесла она с задумчивым видом, — как сложно спрятать тело в пределах Амстердама. На другом конце зала две девушки — Йоко и Дивина — с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим. Одна из них, лениво потягивая коктейль, с улыбкой произнесла: — Десять евро на то, что Аддамс не выдержит в ближайшие пять минут. Дивина фыркнула и переплела свои пальцы с пальцами подруги. — Пять? Я думаю, максимум две. — Ты так думаешь? — Йоко, она смотрит на Бруно так, будто выбирает место для его захоронения. Вампирша рассмеялась. — А что насчёт Энид? Дивина перевела взгляд на свою девушку, и в этот момент Энид поймала взгляд Уэнсдей. Синклер улыбнулась с вызовом. — А Энид, — тихо произнесла Дивина, — либо сегодня признается ей в своих чувствах, либо мы станем свидетелями первого убийства в этом баре. Йоко подняла свой бокал. — В любом случае вечер обещает быть интересным. В этот момент Бруно положил руку чуть ниже, чем следовало. Бокал в руках Уэнсдей треснул. Треск стекла прозвучал неожиданно громко. Уэнсдей медленно опустила взгляд на бокал в своей руке. По тёмному стеклу расползлась тонкая сеть трещин, напоминающая паутину. Рядом тихо выругался Аякс. — Ладно, — произнёс он после небольшой паузы, осторожно отодвигая свой стул от неё. — Думаю, сейчас самое подходящее время вспомнить, что мне нужно быть в другом конце зала. Уэнсдей даже не повернула головы. — Я впечатлена, что ты принял действительно разумное решение. Аякс нервно усмехнулся, однако не стал испытывать судьбу. Бросив быстрый взгляд на танцпол и на выражение лица Уэнсдей, он поспешил исчезнуть среди толпы. Йоко, сидевшая в другом конце бара, проводила его взглядом и сделала глоток коктейля. — Ну вот, — с удовольствием заметила она, обращаясь к Дивине. — Кажется, мы только что стали свидетелями начала настоящей катастрофы. Дивина, сидевшая рядом и лениво переплетавшая свои пальцы с пальцами Йоко, тяжело вздохнула. — Я говорила Энид, что это плохая идея. — А я считаю, что это гениальный план. Дивина перевела взгляд на танцпол, где Энид всё ещё кружилась в танце с Бруно. Несмотря на улыбку и беззаботный смех, Синклер периодически посматривала в сторону Уэнсдей. — Она нервничает, — произнесла Дивина вполголоса. Йоко усмехнулась в ответ. — Разумеется, нервничает. Уже полгода она пытается убедить Аддамс признать очевидное. — А что, если Уэнсдей просто уйдёт? — спросила Йоко, глядя на фигуру в чёрном, которая неподвижно сидела в тёмном углу. — Это не тот взгляд, который говорит о том, что человек собирается уходить, — уверенно произнесла она. И словно в подтверждение её слов, Уэнсдей медленно встала со своего места. В этот миг музыка зазвучала ещё громче, а воздух в помещении стал более плотным. Аддамс не спешила. Ей и не было нужды спешить. Черноволосая девушка двигалась через толпу с той пугающей уверенностью, которая заставляла людей инстинктивно расступаться перед ней. Кто-то замолкал на полуслове, кто-то поспешно отходил в сторону, а кто-то просто чувствовал, что сейчас лучше не находиться у неё на пути. Энид заметила Уэнсдей почти сразу. На одно короткое мгновение улыбка Синклер дрогнула. Не потому, что она испугалась. Потому что Энид осознала: Уэнсдей наконец-то соизволила обратить на неё внимание. К сожалению, Бруно ничего не заметил. — Послушай, — произнёс Юсон, всё ещё улыбаясь, — после вечеринки мы могли бы сходить куда-нибудь ещё. Тут неподалёку есть... — Бруно. Юноша обернулся. Его взгляд встретился с Уэнсдей Аддамс, чей взор был устремлён прямо на него. — Эм... да? — попытался произнести он. Уэнсдей остановилась в нескольких шагах от Бруно. В её тёмных глазах не было ни злости, ни раздражения. — Люди часто принимают моё терпение за слабость. Это заблуждение обычно становится их последней ошибкой. Она слегка наклонила голову. — Поэтому избавлю тебя от необходимости проверять эту теорию на практике. С этого момента ты исчезаешь из окружения Энид Синклер. Не приближаешься к ней. Не произносишь её имени вслух. Если тебе вдруг покажется, что это чрезмерно, советую вспомнить: я никогда не трачу слова впустую. Уэнсдей выдержала короткую паузу, сохраняя всё то же бесстрастное выражение лица. — Если ты ещё раз прикоснёшься к Энид, полиция сочтёт произошедшее несчастным случаем. Бруно растерянно моргнул, словно пытаясь убедиться, что он правильно понял услышанное. — Прости?.. Уэнсдей даже не изменилась в лице. — Мне казалось, я выразилась достаточно ясно. Вокруг них начали оборачиваться люди. Шум музыки и разговоров будто стал чуть тише, вытесненный любопытством. Бруно нервно усмехнулся, пытаясь разрядить ситуацию. — Вообще-то мы просто танцуем. Юсон чуть развёл руками, словно это могло всё объяснить и закрыть вопрос. Уэнсдей медленно перевела взгляд туда, где секунду назад можно было назвать происходящее танцем. — Это было бы хорошим объяснением, — сказала она, — если бы не выглядело как попытка приблизиться к Энид Синклер под видом социально допустимого контакта. Взгляд Уэнсдей медленно опустился на его руку, всё ещё лежавшую на талии Энид. Затем она снова подняла глаза на лицо Бруно. — Это поправимо, — произнесла Аддамс с уверенностью в голосе. Что-то в её интонации заставило Бруно резко убрать руку. — Знаешь, — быстро сказал он, отступая назад, — кажется, меня зовут друзья. С этими словами Юсон исчез, словно его никогда и не было здесь. Между Уэнсдей и Энид остались лишь несколько сантиметров воздуха. Они смотрели друг на друга, а музыка продолжала звучать, наполняя помещение ритмом. Люди вокруг продолжали танцевать, не замечая напряжения, царившего между ними. Музыка в баре снова попыталась вернуть контроль над пространством, но Уэнсдей уже развернулась. — Пойдём. — Куда? — Энид моргнула, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло. Уэнсдей не ответила. Аддамс взяла Синклер за запястье и повела к выходу. Не грубо, но достаточно решительно, чтобы не было смысла сопротивляться. — Уэнсдей, подожди, что ты… — Энид попыталась идти рядом, но шаги блондинки были неуверенными. — Ты только что… Уэнсдей не замедляла шаг и не отпускала руку Энид. С каждым шагом дверь к выходу становилась всё ближе. Холодный воздух ударил в лицо — свежий, настоящий, без музыки и чужих голосов. Только тогда Уэнсдей повернулась к Энид. Аддамс стояла напротив, глядя Синклер прямо в глаза. — Я пыталась это игнорировать, — произнесла она наконец. Энид слегка наклонила голову. — Игнорировать что? Уэнсдей не сразу ответила. — Тебя. Пауза, повисшая между ними, была более напряжённой, чем музыка. — Точнее… то, что происходит, когда ты рядом. Энид замерла. — Это звучит как… — Проблема, — спокойно закончила Уэнсдей. — Да. Она сделала шаг ближе, а затем ещё один, нарушая привычное расстояние между ними. — Я пришла к неутешительному выводу, — продолжила Аддамс тише, чем раньше. — Все рациональные объяснения оказались неверными. Взгляд Уэнсдей не отрывался от Энид. Она сделала ещё полшага ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — И в том, что я продолжала убеждать себя, будто это не имеет значения. Тишина вокруг стала почти осязаемой. Уэнсдей подняла руку и осторожно коснулась щеки Энид. — Самое нелогичное в этом, — тихо произнесла она, — что я больше не хочу это игнорировать. Энид едва успела вздохнуть. — Уэнсдей… — начала Синклер, но не смогла договорить. В это мгновение Аддамс чуть приподнялась на носки. Ей не хватало совсем немного, и это не выглядело неуверенностью — скорее привычным расчётом дистанции. Рука на щеке Энид удержала блондинку ближе, не давая расстоянию снова появиться между ними. Энид инстинктивно наклонилась навстречу, будто решение уже было принято за них обеих. Уэнсдей нежно коснулась губ Синклер, словно после всех логических умозаключений это было единственным способом проверить её гипотезу в той ситуации, которую она уже слишком долго пыталась объяснить с помощью логики. На секунду всё вокруг просто исчезло. Но прервало тишину громкое восклицание: — ДИВИНА! Я ЖЕ ГОВОРИЛА! Энид резко отстранилась, будто реальность внезапно вернулась обратно. В нескольких шагах от них стояла Йоко с выражением человека, который только что стал свидетелем события, о котором собирался рассказывать всем ближайшие десять лет. Позади вампирши, тяжело вздохнув, появилась Дивина. — ...что нужно было дать им хотя бы пять минут, — невозмутимо закончила она свою мысль. — Но нет. Ты побежала проверять, как только потеряла их из виду. — Ты понимаешь, что сейчас произошло?! — возмущённо прошептала Йоко, отчаянно пытаясь говорить тише, но совершенно не справляясь с этой задачей. — Они поцеловались! Уэнсдей Аддамс добровольно поцеловала Энид! — Я вижу, — сухо ответила Дивина. — К сожалению, мои глаза пока работают. Энид покраснела до кончиков ушей. — Йоко... — Нет, подожди! — вампирша подняла ладонь. — Не перебивай меня. Я слишком долго ждала этого момента. Уэнсдей медленно повернула голову в сторону Йоко. — Если ты закончила свою эмоциональную деградацию, советую вернуться в бар. Йоко проигнорировала слова Аддамс и торжествующе повернулась к Дивине, протягивая ладонь. — Давай десять евро. Дивина устало посмотрела сначала на неё, затем на Уэнсдей с Энид и обречённо вздохнула. — Серьёзно? — Конечно серьёзно. Я целый вечер инвестировала в их эмоциональную нестабильность. Дивина закрыла глаза. — Это были не инвестиции. Это было пари. — Любые успешные инвестиции начинаются с риска. Дивина тяжело вздохнула и всё-таки достала из кармана смятую купюру. — Держи. Но только потому, что Аддамс действительно не выдержала быстрее, чем я ожидала. Йоко торжествующе забрала деньги. — Лучший день рождения в моей жизни. — Ты невыносима. — Зато в плюсе, — азартно произнесла вампирша, победно улыбнувшись. Затем Йоко взглянула на Аддамс и широко улыбнулась. — Ты меня не обманешь. Я только что видела, как ты... — Дивина, — спокойно перебила её Уэнсдей. — Если ты действительно дорожишь своей девушкой, рекомендую увести её отсюда. Дивина посмотрела сначала на Уэнсдей, затем на сияющую Йоко и снова тяжело вздохнула. — Знаешь, впервые в жизни я полностью согласна с Аддамс. — Что?! — воскликнула Йоко, поражённая услышанным. — Пойдём, — устало произнесла Дивина. — Нет! — с ноткой недовольства сказала вампирша. — Да. — Но они же только… — Именно поэтому мы уходим, — оборвала её Дивина. Йоко ещё несколько секунд пыталась сопротивляться, но Дивина уже тянула её обратно к входу в бар. — Это нечестно! Я хочу узнать подробности! — Завтра спросишь. Через несколько секунд их голоса стихли, растворились где-то за дверью бара. На улице вновь воцарилась тишина. Энид с неловкостью посмотрела на Уэнсдей. — Ну... Черноволосая едва заметно вздохнула. — Я начинаю понимать, почему некоторые преступления признают совершёнными в состоянии аффекта. Энид не смогла сдержаться и рассмеялась. Уэнсдей несколько секунд молча смотрела на Синклер. — Что? — спросила она. — Ничего, — с улыбкой ответила Энид. — Но ты же хочешь остаться? — Я хочу повторить то, из-за чего нас прервали. На этот раз Энид сама сократила расстояние между ними.