Уэнсдей согласилась пойти на день рождения Йоко почти добровольно — отказать Энид оказалось выше её сил. В баре она мрачно наблюдает, как жизнерадостная соседка танцует с неким Бруно, и когда его рука опускается чуть ниже допустимого, бокал в пальцах Аддамс трескается. Вечер, начавшийся как обычная вечеринка, становится точкой, где игнорировать собственные чувства больше невозможно.

— Пророчество? — удивилась Энид. Старик взглянул на неё и, уже шепча, произнёс: — Ты последняя в своём роду, кто сможет с этим справиться. Ты была рождена для этого. Но книга, которую мы имеем сейчас с предсказаниями, разорвана, и у нас лишь одна часть. Одному богу известно, что нас ожидает. В этот момент после сказанного ей показалось, что все происходящее с ней это вообще сон или плод её больной фантазии. Ведь не может быть, что она та самая т/и, что спасет весь мир.

Три часа ночи. Дженна не спит и вспоминает, как каждое утро отправляла Эмме голосовые — только ей одной. А потом Эмма исчезла, оставляя в их отношениях недопонимая и лайки под постами. Но сегодня телефон загорается сам. И пьяный голос на том конце провода говорил: «Я скучаю… Я люблю тебя…» А Дженна молчит. Не слишком ли поздно?

Она с самого начала не хотела идти в этот клуб. Но подруга затащила её силком. Она пила текилу, музыка громко играла, цветные лазеры резали глаза. А потом её взгляд упал на девушку, что сидела в углу. Её привлекло чёрное платье, белая кожа и глаза — как два чёрных омута. Все дальнейшие события происходили как в тумане. — Смотри мне в глаза, милая, — шёпотом приказала та девушка. А на утро ее встретило кофе с любимым сиропом и таблетки. А на стаканчике маркером написано: «В добрый путь»

Она писала музыку для неё. Две недели. Ночами. А потом увидела, как Энид целует другого. Теперь ноты плавают в ледяной воде, смычок сломан, а Уэнсдей лежит в ванне и вспоминает, с чего всё началось. Воспоминания — единственное, что у неё осталось.