Связанные душами

Чонгук стоял неподвижно, но внутри него бушевал ураган. Он смотрел на отражение безликой фигуры в зеркале, на Рагнара, чья преданность теперь казалась ему призрачной, и на Тэхёна, чьё дыхание становилось всё более прерывистым. Кто-то хочет, чтобы я увидел предательство там, где его нет, — подумал Чонгук. — Они знают, что мой самый большой страх — остаться одному в мире, где каждый — лишь маска. Тишину хранилища разорвал смех. Он был тонким, как хрустальный звон, и доносился из самого темного угла. Маленькая Мира стояла там, но её образ плыл, как изображение в перегретом воздухе. Белый дракончик на её руках превратился в сгусток вязкой, пульсирующей черноты. — Мира? — Тэхён сделал шаг вперед, его голос дрогнул. Девочка подняла голову. Её глаза, когда-то наивные и испуганные, теперь горели алым огнем, поглощая свет их меток. — А вы уверены... что это я? — её голос прозвучал множеством голосов одновременно, сливаясь в нестройный хор, от которого заложило уши. Чонгук вскинул руку, закрывая Тэхёна, но было поздно. Тень, сорвавшись с места, ударила в сознание Тэхёна, как ледяная волна. Дом. Тёплый свет лампы. Запах яблочного пирога и старых книг. Тэхён стоял посреди гостиной, которую видел лишь в самых глубоких, забытых снах детства. Женщина, стоявшая у окна, обернулась. Её лицо было воплощением покоя — мягкие черты, глаза, в которых не было ни капли той боли, что он пронес через всю жизнь. — Тэхён… — она раскрыла объятия. Мир вокруг перестал существовать. Не было Хрустального Предела, не было войны драконов, не было холода. Было только это бесконечное, манящее «домой». — Мама? — он сделал шаг, чувствуя, как внутри всё плавится от невыносимого желания упасть в эти объятия и забыть о своей роли Хранителя. — Я так долго тебя ждала, — шептала она, и каждое слово оседало в его сознании тяжелым, сладким ядом. — Ты так устал бороться за тех, кто даже не знает твоего настоящего имени. Иди ко мне. Здесь нет боли. В реальности тело Тэхёна пошатнулось. Эйра вскрикнула, глядя на его стремительно тускнеющую метку. — Он уходит! Если связь оборвется сейчас, он не просто забудет Чонгука... он забудет, кто он такой! Его душа останется в ловушке этой иллюзии навсегда! Чонгук рванулся вперед, готовый разорвать саму ткань реальности, но Рагнар удержал его за плечо. — Нельзя! Если ты вторгнешься в его сон, Морвейн поглотит вас обоих! Он должен вернуться сам! Тэхён сделал еще шаг. Он почти чувствовал запах маминых волос — аромат полевых цветов. «Пойдем, — звала она, — там больше не будет одиночества». Но в этот момент на запястье, спрятанном под рукавом, что-то обожгло. Золото. Вспышка воспоминания ударила по сознанию: Чонгук, смотрящий на него с такой надеждой, какой Тэхён не видел ни у кого за всю свою жизнь. Их пальцы, переплетенные в машине. Ощущение того, что он, Тэхён, наконец-то нужен. Тэхён посмотрел на «мать». Он увидел её тень — длинную, искаженную, уходящую в никуда. У неё не было лица. У неё не было души. Это был лишь слепок его собственных желаний, холодная кукла, созданная для того, чтобы утащить его в бездну. — Ты не моя мама, — сказал Тэхён. Его голос звучал тверже, чем когда-либо. — Моя мама не знала бы, что я больше всего боюсь одиночества. Моя мама знала бы, что я никогда не сдаюсь. Иллюзия задрожала. Тень зашипела, превращаясь в клубок змей. — Ты останешься один! — взвыла она. — Нет, — Тэхён сжал руку, чувствуя сквозь пространство тепло ладони Чонгука. — Я с ним. И этого достаточно. Световая волна, вырвавшаяся из метки Тэхёна, была такой силы, что стены хранилища содрогнулись. Черный дым, в который превратилась «Мира», с визгом растворился. Тэхён распахнул глаза. Он тяжело дышал, приходя в себя, и первое, что он увидел — это встревоженные золотые глаза Чонгука. — Ты вернулся, — выдохнул дракон, и в этом коротком предложении было больше смысла, чем в любой клятве. Тэхён улыбнулся — слабой, но искренней улыбкой. Он сам протянул руку и крепко переплел свои пальцы с пальцами Чонгука. — Я вспомнил. «Не отпускай меня». Я запомнил это, Чонгук. Далеко в темноте, где не было слышно даже дыхания ветра, некто в черном капюшоне склонил голову. Осколок зеркала в его руке треснул. — Связь крепнет быстрее, чем я рассчитывал, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, пугающе похожее на восхищение. — Значит, пришло время для следующего хода. На шахматной доске реальности появилась новая фигура — белая пешка, которая вскоре должна была стать тем, кто перевернет всю игру.