Связанные душами

Хрустальный Предел, город, который тысячелетие считался колыбелью света, теперь превратился в лабиринт из теней. В наступившей тьме звуки стали неестественно громкими: каждый шорох, каждый вздох отдавались эхом от кристальных стен, превращаясь в предсмертный стон. Тэхён чувствовал, как от его запястья исходит тепло. Золотое сияние меток было единственным, что удерживало реальность от окончательного распада. Он сжимал руку Чонгука так сильно, что костяшки побелели — это было единственное, в чём он сейчас был уверен. Из темноты выбежала девочка. Маленькая, хрупкая, она прижимала к себе белого дракончика, который даже не пытался расправить крылья, забившись в складки её платья. — Господин Чонгук... — голос Миры дрожал, как натянутая струна. — Кто-то... он был высокий, в чёрном... он забрал моего папу! Чонгук присел перед ней, его золотые глаза в полумраке казались двумя горящими углями. В его голосе, когда он обращался к ребёнку, прорезалась та самая мягкость, которой он так долго избегал. — Мира, послушай... Эйра, — он обратился к хранительнице, возникшей из мглы, — уведи её. Это приказ. Когда девочка, проходя мимо, протянула Тэхёну кристальный цветок, он почувствовал, как этот простой жест пробил броню его страха. — Папа говорил... герои всегда боятся, — прошептала она. Тэхён смотрел ей вслед, сжимая в руке подарок, и чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я не герой, Чонгук, — выдохнул он. — Я просто человек, который оказался не в то время и не в том месте. — Ты здесь, потому что твоя душа нашла мою, — Чонгук притянул его к себе, и их лбы соприкоснулись. — В этом нет случайности. Есть только предназначение. Звук рога, разрезавший тишину, был подобен удару кнута. Рагнар появился из темноты, его чешуя тускло отсвечивала в золотом сиянии их меток. Его массивные плечи были опущены, а в глазах читалось поражение, граничащее с безумием. — Хранилище... — прохрипел он. — Печати сорваны. Они бежали по коридорам, где каждый поворот казался ловушкой. Внутри Хранилища царил хаос: стражи лежали без сознания, их тела были холодными, словно их коснулся сам Морвейн. В центре зала, на постаменте, который веками охранял саму суть драконьего рода, зияла пустота. — Первое Пламя... — голос Чонгука был мёртвым. — Без него всё наше существование — лишь иллюзия. Мы угасаем. Тэхён, сам не зная почему, развернул маленький свиток, выпавший из кристального цветка. «Не верьте тишине». В этот момент Чонгук замер. Он смотрел не на них, не на пустой пьедестал, а в зеркальный кристалл, украшавший стену храма. В его глазах отражалось пространство позади них — пустое, если смотреть прямо. Но в зеркале, в глубине преломлённого света, стояла высокая, безликая фигура в чёрном. Она медленно подняла палец к губам, призывая к молчанию, а затем — медленный, мучительный жест — указала на Рагнара. Чонгук почувствовал, как внутри него всё похолодело. Рагнар? Тот, кто был его наставником с первых дней? Тот, кто знал каждый секрет, каждую слабость драконьего рода? Предатель. Слово ударило в мозг, как набат. Чонгук не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Тэхёна, на Эйру, на Рагнара, но теперь он видел их иначе. Кто из них — не тот, за кого себя выдает? Кто из них улыбается, чтобы в следующую секунду вонзить нож в спину? Тэхён, заметив странный взгляд Чонгука, почувствовал, как его собственное сердце пропускает удар. Чонгук что-то увидел. Что-то, что изменило всё. Среди темноты, в углах древнего города, кто-то тихо и довольно улыбался. Тень играла свою партию, и фигуры на доске начали расставляться по местам.