Точка старта

«Дом — это не стены. Это люди, которые готовы построить их вместе с тобой, даже если для этого придётся начать с нуля.»

Утро после разговора с Кевином было странным. Натаниэль проснулся с чувством, что внутри него что-то изменилось. Не кардинально, не до основания — но достаточно, чтобы он не хотел оставаться в постели. Он сел, провёл рукой по лицу, чувствуя утреннюю прохладу на коже. За окном занимался серый лондонский рассвет, но в нём уже не было привычной тоски. Где-то вдалеке пробивались первые лучи солнца, разгоняя утреннюю дымку, и город выглядел умытым, свежим, почти новым. Натаниэль встал, подошёл к окну. Пол под ногами был холодным, и он чувствовал каждое прикосновение пальцев к деревянному полу. Он смотрел на просыпающиеся улицы, и в голове его рождалась мысль. Нечёткая, но упрямая. Она росла, набирала силу, пульсировала где-то в груди, и он чувствовал, что не может её игнорировать. Он не хотел больше просто участвовать в чужих гонках. Не хотел быть просто одним из многих, кто выезжает на ночную трассу и исчезает до следующего раза, оставляя после себя только выхлопные газы и стёртые шины. Он хотел создать что-то своё. Что-то, что останется. Что-то, что будет жить. Он прошёл на кухню, налил себе кофе — чёрный, крепкий, обжигающий. Сделал глоток, чувствуя, как горечь разливается по языку, и сел за стол. Достал телефон, открыл заметки и начал писать. Не гонку. Не событие на один вечер. Место. Он представил это чётко, до мельчайших деталей. Старая промышленная зона на востоке Лондона — идеальное место. Там есть заброшенный склад с высокими потолками и металлическим каркасом. Стеклянные стены можно будет вставить между балками — получится огромное панорамное остекление. Внутри — мягкие диваны, низкие столики из дерева и металла. Тёплый, приглушённый свет, лампы на длинных шнурах, которые создают уют даже ночью. Барная стойка из тёмного дерева, за ней — кофемашина, холодильники, стеллажи с бутылками. Хороший виски, правильный кофе, вода, соки. Пространство, где можно сесть, расслабиться, смотреть на трассу через огромные стеклянные стены и чувствовать, что ты часть чего-то большего. Рядом — ровная площадка, которая когда-то была парковкой для фур. Её достаточно, чтобы сделать трассу. Не огромную, но интересную — с парой резких поворотов, с длинной прямой для разгона, с зоной торможения в конце. Асфальт нужно будет положить новый — ровный, без трещин, с хорошим сцеплением. Не гоночный, но качественный. По краям — мягкие барьеры из резины и пластика, чтобы никто не пострадал при заносе. Освещение — высокие столбы с регулируемой яркостью. Ночью — дерзкий полумрак с акцентами на трассе, подсветка поворотов, чтобы видно было траекторию. Днём — естественный свет через стеклянные стены лаунжа, который заливает всё пространство тёплым сиянием. Парковка — на сорок-пятьдесят машин. Ровная, освещённая, с чёткой разметкой. Чтобы люди не думали, где оставить машину, а просто приезжали и наслаждались. Сервисный бокс — два подъёмника, набор инструментов, шиномонтаж. Простое, но функциональное пространство, где можно быстро что-то поправить перед заездом. Без лишней роскоши — только то, что действительно нужно. Чтобы никто не уехал из-за проколотой шины или разбитого зеркала. Трасса будет открыта для всех. В любое время. Днём — спокойные тренировки, можно приехать, покататься, отработать повороты, просто почувствовать машину. Ночью — дерзкие заезды, атмосфера, свет фар, музыка, адреналин. Без ограничений, но с правилами. Безопасность — прежде всего. Он хотел сделать это легально. Получить разрешения, оформить аренду земли. Чтобы полиция не приезжала, чтобы люди не боялись, что их разгонят. Чтобы это было место, куда можно прийти и остаться. Для новичков, для профи, для тех, кто просто хочет посидеть с чашкой кофе и посмотреть, как другие живут скоростью. Для одиночек и компаний. Для тех, у кого есть машина, и для тех, у кого её нет, но есть страсть. Натаниэль записал последнюю мысль — «открыто для всех» — и откинулся на спинку стула. Внутри было странное, почти забытое чувство — предвкушение. Пальцы всё ещё дрожали от скорости, с которой он печатал, и он заметил, что улыбается. По-настоящему, впервые за долгое время. Он хотел сделать это легально. Получить разрешения, оформить аренду земли. Чтобы полиция не приезжала, чтобы люди не боялись, что их разгонят. Чтобы это было место, куда можно прийти и остаться. Для новичков, для профи, для тех, кто просто хочет посидеть с чашкой кофе и посмотреть, как другие живут скоростью. Для одиночек и компаний. Для тех, у кого есть машина, и для тех, у кого её нет, но есть страсть. Натаниэль записал последнюю мысль — «открыто для всех» — и откинулся на спинку стула. Внутри было странное, почти забытое чувство — предвкушение. Пальцы всё ещё дрожали от скорости, с которой он печатал, и он заметил, что улыбается. По-настоящему, впервые за долгое время. Он посмотрел на список названий, которые набросал вчера, и усмехнулся. «Скорость», «Асфальт», «Ночной Лондон»… Всё это звучало или слишком пафосно, или слишком банально. Он хотел, чтобы в названии было что-то личное, что-то, что отражало бы суть этого места. Место, где всё начинается. Где можно начать заново. С чистого листа. Где каждый может найти свою скорость, свою свободу, свою семью. Его взгляд упал на фразу в самом начале его заметок: «Точка старта». Это было идеально. Просто, ёмко и символично. Именно здесь, на этом асфальте, под этими огнями, всё и начиналось. Для всех. Он не просто хотел гонку. Он хотел создать пространство, которое будет жить. Которое станет домом для тех, кто ищет своё место. Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Натаниэль замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, гулко, где-то в горле. Он смотрел на экран и чувствовал, как внутри сжимается что-то тёплое и живое. Он хотел сбросить — просто провести пальцем по экрану и сделать вид, что не видел. Но что-то внутри заставило его ответить. Может быть, глупая надежда. Может быть, привычка. Может быть, желание услышать, что в этот раз всё будет иначе. — Да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он выпрямился на стуле, хотя понимал, что она не видит его. — Натаниэль, — голос Мэри был холодным и деловым, как всегда. Она говорила так, будто разговаривала с подчинённым. — Ты не был дома два дня. Я жду объяснений. Он сжал телефон, чувствуя, как пальцы немного дрожат. Провёл большим пальцем по краю чехла, пытаясь успокоиться. — Я был у себя. В квартире. — Зачем? У тебя есть дом. Ты должен быть там, где твои обязанности. — У меня есть своя жизнь, мама. И я хочу сделать кое-что важное для себя. — Что именно? — в её голосе появилась ледяная насмешка. Она ждала, что он скажет что-то глупое, чтобы было над чем посмеяться. Он выдохнул. Медленно, глубоко. И решился. — Я хочу создать пространство для гонок. Легальное. Безопасное. Открытое для всех. С трассой, баром, лаунж-зоной, сервисом. С освещением, парковкой. Всё продумано. Тишина. Он слышал её дыхание — медленное, тяжёлое, осуждающее. Она делала паузу специально, чтобы он почувствовал вес её молчания. — Ты хочешь построить игровую площадку для мальчиков, которые не выросли? — голос её был ледяным, каждое слово вонзалось в него, как игла. — Ты даже не знаешь, с чего начать. — Я знаю, — сказал он, и голос его дрогнул, но он сжал зубы и продолжил. — Я всё продумал. Асфальт, освещение, лаунж, бар, сервис, разрешения. У меня есть список поставщиков. Я знаю, сколько это будет стоить. — Конечно, — она почти рассмеялась, и этот звук был хуже крика. — А когда план рухнет, ты придёшь к Стюарту за деньгами. Как всегда. Ты не умеешь ничего делать сам. Ты только притворяешься взрослым. Натаниэль сжал зубы так сильно, что почувствовал боль в челюсти. Он смотрел в стену перед собой, но видел только её лицо — высокомерное, холодное, с презрительной усмешкой. — Я позвоню тебе позже, — сказал он и нажал отбой. Телефон выпал из руки на стол. Он стоял, глядя на него, чувствуя, как руки дрожат. В груди было пусто и горько. Она сделала это снова. Разрушила его уверенность методично, без единого крика. Просто словами, которые она оттачивала годами. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит. Вдохнул глубоко, выдохнул. Потом ещё раз. Вспомнил голос Кевина из прошлой ночи: «Не для неё. Для себя». Натаниэль выдохнул, провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и взял телефон. Он набрал Жана. — Слушай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — У меня есть идея. Нужно встретиться. — Я уже понял, — ответил Жан. В его голосе слышалась лёгкая усмешка, но Натаниэль знал, что тот уже серьёзен. — Где и когда? Через час они сидели в небольшом кафе на окраине Лондона. За столиком у окна, под тусклым светом лампы, собрались Жан, Кевин, Элисон. На столе стояли чашки с кофе, которые уже начали остывать. Натаниэль смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то постепенно нагревается, вытесняя холод, оставленный матерью. Он взял чашку, сжал её в ладонях, чувствуя тепло керамики. Он рассказал им всё. Подробно, с деталями. О трассе, о лаунже, о баре, о сервисном боксе, о парковке. О том, что это будет открыто для всех, кто хочет прийти. О том, что он уже продумал асфальт, освещение, разрешения. Говорил быстро, горячо, жестикулируя, и слова вылетали из него, как будто их сдерживали слишком долго. Кевин слушал, подавшись вперёд, опершись локтями о стол, не сводя глаз с Натаниэля. Жан — с лёгкой усмешкой, но в глазах его было любопытство, которое он не мог скрыть, и он слегка постукивал пальцами по столу в такт словам Натаниэля. Элисон сжала губы, нахмурилась, но кивнула, когда он закончил. — Это безумно, — сказал Жан, откидываясь на спинку стула. Он скрестил руки на груди и покачал головой. — Знаю. — И круто, — добавил Кевин, и в его голосе послышался неподдельный восторг. Он подался вперёд, глаза его загорелись. — Я хочу, чтобы это было место, куда люди приходят не только за скоростью, — сказал Натаниэль. Он обвёл взглядом друзей. — А за атмосферой. За ощущением, что они часть чего-то. Неважно, кто они и откуда. Элисон улыбнулась и открыла свой ноутбук, пальцы её уже запорхали по клавиатуре. — Я могу помочь с документами. Разрешения, земля. У меня есть знакомые в муниципалитете. — Нам нужно больше людей, — сказал он негромко, глядя в чашку. — Есть кто-то на примете? — спросил Кевин. Натаниэль промолчал. Он смотрел на остывающий кофе и думал о нём. О том, кто стоял на обрыве и говорил твёрдым голосом: «Ты не никчёмный». О том, кто знал гонки изнутри, кто понимал логистику, кто умел держать людей на расстоянии, но при этом оставаться рядом. — Эндрю, — вдруг сказала Элисон. Она подняла взгляд от ноутбука и посмотрела на Натаниэля. — Ты думаешь о нём. Натаниэль опустил глаза. — Я боюсь отказа. Элисон взяла телефон. — Я позвоню Рене. Она сама предложит. В тот же вечер Рене сидела в небольшом кафе с Эндрю. За окнами шумел дождь, капли стекали по стеклу, размывая огни города. Внутри было тихо и уютно, пахло кофе и выпечкой. Рене смотрела на друга, который сидел напротив, сжимая в руках чашку чёрного кофе. Эндрю молчал, его взгляд был устремлён в окно, но Рене знала — он не видел дождя. Он думал. — Ты знаешь, зачем я позвала тебя, — сказала она. Голос её был мягким, спокойным. Она положила руки на стол и чуть подалась вперёд. — Элисон звонила, — ответил Эндрю ровно, но его пальцы чуть сжали чашку. — Ты хочешь поговорить о Натаниэле. Рене улыбнулась. — Ты всегда всё понимаешь сразу. — Я не понимаю, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые появилась тень раздражения. Он отвёл взгляд от окна и посмотрел на неё. — Я не понимаю, почему ты думаешь, что меня это касается. — Потому что это касается тебя, — мягко сказала Рене. — Ты видел его на трассе. Ты говорил с ним на обрыве. Ты знаешь, что он пытается сделать что-то настоящее. Эндрю сделал глоток кофе, но Рене видела — он почти не чувствует вкуса. Он отставил чашку и провёл пальцем по её краю. — Он хочет создать пространство для гонок, — продолжила Рене. — Открытое для всех. Легальное. С лаунжем, баром, сервисом. Он продумал детали. Он не просто хочет погонять — он хочет построить место, где люди смогут быть собой. — И что? — спросил Эндрю, и голос его стал жёстче. — Почему я должен помогать? Я не знаю его. Он мне никто. — Ты знаешь его, — ответила Рене. Она наклонилась вперёд, положив руки на стол. — Ты знаешь его лучше, чем думаешь. Ты видел, как он улыбается, когда садится за руль. Ты видел, как он смотрит на трассу. Ты слышал его голос, когда он говорил о своей матери. Он открылся тебе. А ты открылся ему. Эндрю посмотрел на неё. В его глазах мелькнула тень — что-то похожее на уязвимость. Он отвернулся к окну. Дождь всё шёл, и капли стекали по стеклу, образуя причудливые узоры. — Он не попросил тебя, — сказала Рене. — Натаниэль даже не думал, что может попросить. Элисон сказала, что он боится отказа. Боится, что ты скажешь «нет». — Он прав, — сказал Эндрю. — Я мог бы сказать «нет». — Но ты не скажешь, — ответила Рене. Она улыбнулась уголками губ. — Почему ты так уверена? — Потому что я знаю тебя, — Рене положила руку на его ладонь, сжимавшую чашку. — Ты не стал бы слушать меня, если бы не был заинтересован. Эндрю выдохнул. Долго, медленно. Потом посмотрел на неё. — Он действительно продумал детали? — Элисон сказала, он рассказывал полчаса. Про асфальт, про освещение, про лаунж, про бар. Он хочет сделать это правильно. Он пришёл не с пустыми руками. Эндрю взял чашку, сделал глоток. Поставил обратно. Провёл пальцем по ободку. — Я посмотрю на его план, — сказал он. — Если он реальный — мы присоединимся. Но я ничего не обещаю. Рене улыбнулась, и в её глазах заплясали тёплые искорки. — Я знала, что ты согласишься. — Я не согласился, — сказал Эндрю, но в голосе его не было прежней твёрдости. — Я сказал, что посмотрю. Но Рене уже знала — он согласился. Она видела это по тому, как его пальцы перестали нервно сжимать чашку. По тому, как чуть расслабились плечи. Вернувшись домой, Эндрю застал Аарона и Ники в гостиной. Аарон сидел в кресле с книгой в руках, но не читал — просто смотрел в одну точку. Ники развалился на диване, листая что-то в телефоне, но, когда дверь открылась, он отложил его. Эндрю вошёл, снял куртку, повесил на крючок у двери. Прошёл в гостиную и сел в кресло напротив брата и кузена. Он не смотрел на них — смотрел в стену, собираясь с мыслями. — У меня есть предложение, — сказал он. Его голос звучал ровно, но пальцы, сжимавшие подлокотник, чуть дрожали. Аарон поднял взгляд от книги. Он заметил напряжение в плечах брата, в том, как тот сидел — слишком прямо, слишком неподвижно. — Ты выглядишь серьёзно. — Я серьёзен. Эндрю сделал паузу. Он чувствовал, как слова ворочаются внутри, не желая выходить наружу. Он редко говорил о том, что чувствует. Но сейчас это было нужно. — Тот парень, Натаниэль Хэтфорд, хочет создать пространство для гонок. Легальное. С трассой, лаунжем, баром, сервисом. Открытое для всех. Он уже продумал детали. Но ему нужна помощь. Ники отложил телефон и сел прямо, опершись локтями о колени. — Натаниэль? Тот, с красным кабриолетом? — Да, — сказал Эндрю. Он перевёл взгляд на кузена. — Он серьёзен. Я видел его на трассе. Он умеет работать с людьми. Он умеет убеждать. Аарон нахмурился. Он закрыл книгу, положил её на колени и посмотрел на брата с лёгким прищуром. — Ты хочешь помочь ему? Почему? Эндрю смотрел на брата. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое — то, что он позволял видеть только самым близким. — Потому что он пытается сделать что-то настоящее, — сказал он. — Не просто для себя — для всех. И он делает это сам. Без денег Стюарта. Без одобрения матери. Он уже начал. Он пришёл с готовым планом, с цифрами, с идеями. Он не ждёт, что кто-то даст ему всё на блюдечке. Он помолчал. Потом, чуть тише, добавил: — Я знаю, каково это — пытаться построить что-то, когда тебя не поддерживают. Когда тебе говорят, что ты не справишься. Аарон и Ники переглянулись. В их глазах было понимание — то, что не требовало слов. Они знали историю Эндрю. Знали, каково это — когда тебя предают те, кто должен защищать. — Ты хочешь, чтобы мы присоединились? — спросил Ники. Голос его был серьёзным, без обычной лёгкости. — Я хочу, чтобы вы посмотрели на его план, — сказал Эндрю. — Если он реальный — мы поможем. Если нет — нет. Ники улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое. — Ты бы не предлагал, если бы не верил в него. Эндрю промолчал. Он смотрел в стену, но в глазах его мелькнула та же искра, что и на обрыве, когда он смотрел на Натаниэля. — Я видел, как ты смотрел на него на церемонии, — тихо сказал Аарон. — Ты не отводил глаз. Я не видел тебя таким... заинтересованным. — Это неважно, — отрезал Эндрю, но голос его дрогнул. — Это важно, — ответил Аарон. — Ты редко на кого-то так смотришь. Это значит, что он тебя зацепил. Эндрю встал, подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, размывая силуэты домов. Он стоял, глядя на мокрые улицы, и чувствовал, как внутри что-то меняется. — Завтра встреча, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы придёте? Аарон и Ники переглянулись. — Конечно, — сказал Ники. — Люблю большие проекты. — И я, — добавил Аарон. — Если ты веришь в это — мы с тобой. Эндрю кивнул, но не обернулся. Он смотрел в окно, на дождь, на город, и чувствовал, как внутри загорается что-то, чему он не давал названия. — Спасибо, — сказал он тихо. Ники повернулся к Аарону. — Ты это видел? — спросил он шёпотом. — Что? — Он улыбнулся. Чуть-чуть. Но я видел. Аарон усмехнулся и покачал головой. — Забавно, — сказал он. — Кто бы мог подумать, что Эндрю Миньярд будет поддерживать кого-то, кого почти не знает. — Может быть, — ответил Ники, посмотрев на брата, стоящего у окна, — он знает его лучше, чем мы думаем. Вечером телефон Натаниэля завибрировал. Неизвестный номер. Он взял трубку, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, и поднёс телефон к уху. — Это Эндрю, — голос был ровным, холодным, но в нём не было враждебности. — Рене сказала, у тебя есть план. Мы хотим участвовать. Натаниэль замер. Он прикрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается волна облегчения. — Мы. Я, Аарон и Ники. — Ты согласен? — переспросил Натаниэль. — Я сказал «мы хотим участвовать». Не заставляй меня повторять. Завтра встреча. Адрес пришлёшь. — Придём, — сказал Натаниэль. — И Натаниэль? — голос Эндрю стал чуть тише. — Это хорошая идея. Открытое место для всех — это смело. Не дай ей умереть. Он отключился. Натаниэль сидел в темноте квартиры, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как внутри разливается горячее, почти болезненное тепло. Он улыбнулся — широко, свободно, как давно не улыбался. На следующий вечер они встретились в старом гараже. Внутри пахло маслом и металлом, и этот запах казался Натаниэлю запахом начала. Он стоял у стола, на котором лежала карта и его заметки. Он выпрямился, когда дверь открылась. Эндрю вошёл первым — в чёрной куртке, с мокрыми от дождя волосами. Он стряхнул капли с плеч и оглядел помещение, задерживая взгляд на каждом углу. За ним — Аарон, почти его копия, но с более мягкими чертами лица и лёгкой улыбкой. Он вошёл и сразу посмотрел на Натаниэля, кивнув приветственно. И Ники — высокий, широкий, с открытым, почти дружелюбным лицом, которое сразу располагало к себе. Он вошёл, хлопнул ладонью по дверному косяку и улыбнулся. — Здесь есть где развернуться, — сказал он, оглядывая гараж. — Мне нравится. Натаниэль выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. Эндрю подошёл к столу. Он смотрел на карту, на заметки, на цифры. Не торопясь, изучая каждую деталь. Его палец скользил по линиям трассы, останавливаясь на поворотах и зонах торможения. — Асфальт? — спросил он, не поднимая глаз. — Новый, ровный, с хорошим покрытием, — ответил Натаниэль. — Я уже нашёл поставщика. Проверил отзывы, съездил посмотреть на их работу. Качество хорошее, цена приемлемая. Они смогут уложить за три недели. — Освещение? — Эндрю перевёл взгляд на другую заметку. — Высокие столбы, регулируемая яркость. Ночью — полумрак с акцентами на трассе. Днём — естественный свет через стеклянные стены лаунжа. Я нашёл компанию, которая делает спортивное освещение. Они уже работали с гоночными треками. — Лаунж? — Стеклянное здание вдоль трассы, — Натаниэль указал на карту. — Здесь. Диваны, столики, барная стойка. Панорамные окна, чтобы видеть трассу. Площадь примерно сто квадратов. Хватит для сорока-пятидесяти человек одновременно. Можно проводить небольшие встречи, вечеринки. Эндрю поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Интерес? — Ты действительно всё продумал. — Я хочу, чтобы это работало, — сказал Натаниэль. Его голос звучал твёрдо, уверенно. — Не на один раз. Долго. Я хочу, чтобы это место жило. Эндрю смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. — Хорошо. Мы с вами. Рассказывай остальное. Натаниэль начал говорить. Он показывал на карте трассу, объяснял каждый поворот, каждую зону. Говорил о безопасности, о том, какие барьеры поставить, где сделать зоны для отдыха. Говорил о том, как сделать так, чтобы ночью здесь было дерзко и атмосферно, а днём — спокойно и по-домашнему. Аарон задавал вопросы — дельные, конкретные. Он уточнял детали, записывал что-то в телефон. Ники предлагал идеи по логистике, чертил дополнительные линии на карте. Элисон записывала всё в ноутбук, изредка поднимая глаза и уточняя цифры. Кевин и Жан вставляли свои замечания, иногда споря друг с другом, но всегда возвращаясь к главному. Эндрю молчал. Он просто стоял рядом, прислонившись к стене, руки в карманах куртки. Слушал, смотрел. Его взгляд скользил по Натаниэлю, когда тот говорил, по карте, по заметкам. Но он не перебивал, не вмешивался. И Натаниэль знал — это не безразличие. Это доверие. Когда всё было обговорено, они разошлись до завтра. Элисон закрыла ноутбук и встала. Кевин хлопнул Натаниэля по плечу. Жан кивнул и улыбнулся. Аарон и Ники уже ушли, смеясь и обсуждая что-то своё. Эндрю остановился в дверях, когда Натаниэль уже думал, что он тоже ушёл. — Ты хорошо справляешься, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был ровным, но в нём не было привычного холода. Натаниэль замер. — Место для всех — это правильно, — продолжил Эндрю. — Это даёт людям возможность выбрать. Прийти или нет. Остаться или уйти. Но знать, что есть куда. Он повернулся и посмотрел Натаниэлю в глаза. В его взгляде не было льда. Натаниэль смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти живое. Он не знал, что сказать. Слова застревали в горле. Эндрю кивнул — коротко, но достаточно, чтобы Натаниэль понял. — Справишься, — сказал он. — У тебя получается. Он вышел. Дверь закрылась за ним. Натаниэль стоял один. Смотрел на карту, на которой появлялись линии. На бумаги Элисон. На свои заметки, исписанные мелким почерком. Слова матери всё ещё были с ним. Они всегда будут с ним. Но они больше не были главными. Теперь у него было пространство. Для скорости. Для людей. Для жизни. Открытое для всех, кто ищет своё место. И он сделает всё, чтобы оно стало реальным. Натаниэль закрыл глаза, выдохнул и улыбнулся в темноту. Завтра будет новый день. И он сделает всё, чтобы он стал началом чего-то настоящего.