Точка старта

«Иногда человек, который тебя не знает, может увидеть в тебе больше, чем тот, кто должен любить».

Ночной воздух был холодным и влажным. Натаниэль сидел в своей чёрной Audi RS 7, смотрел на GT-R, который остановился в нескольких метрах, и чувствовал, как внутри всё ещё бурлит — обида, злость, пустота. Голос матери всё ещё звенел в ушах, въедался в сознание, и он не мог избавиться от него. Эндрю стоял рядом со своей машиной, засунув руки в карманы чёрной куртки. Свет редких фонарей падал на его светлые волосы, делая их почти серебряными. Он не двигался, не говорил, просто смотрел на Натаниэля сквозь темноту — спокойно, выжидающе. Натаниэль не знал, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, пять. Он просто сидел и смотрел в ответ, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается. Потом Эндрю сделал шаг вперёд. Медленно, без резких движений, словно приближался к дикому животному. Он остановился у водительской двери и чуть наклонился, глядя на Натаниэля через открытое стекло. — Ты выглядишь так, будто тебя кто-то преследует, — сказал он. Голос был ровным, без эмоций, но в нём не было и привычной ледяной отстранённости. Натаниэль усмехнулся — горько, криво. — Может быть. Эндрю не стал спрашивать, кто или что. Он просто кивнул в сторону трассы. — Хочешь покататься? Натаниэль посмотрел на пустую дорогу, потом снова на Эндрю. — Зачем? Эндрю пожал плечами. Жест был лёгким, почти незаметным. — Ты приехал сюда не просто так. Я тоже. Дорога есть. Машины есть. Остальное неважно. Натаниэль смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то постепенно отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы выдохнуть. — Без финиша? Без победителя? — спросил он. — Без победителя, — подтвердил Эндрю. — Просто ехать. Пока не надоест. Натаниэль задумался на секунду. Потом открыл окно машины полностью и посмотрел на блондина. Ночной воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как прохлада заполняет лёгкие. — Хорошо, — сказал он. — Поехали. Он остался в своей Audi. В этот момент ему было плевать на статус и имидж. Эта машина была его убежищем — рабочей, сдержанной, незаметной. И в ней он чувствовал себя защищённым. Двигатель отозвался тихим, ровным урчанием — 600 лошадиных сил, скрытых под капотом. Идеальный хищник в костюме чиновника. Эндрю уже сидел в GT-R. Он опустил стекло и посмотрел на Натаниэля. — За мной? — спросил он, и в его голосе впервые послышался оттенок — лёгкий, почти неуловимый, но Натаниэль его услышал. Это был интерес. — Веди, — ответил Натаниэль. GT-R тронулся первым — плавно, без рывков, но почти сразу набрал скорость. Audi рванула следом. Две чёрные машины — одна спортивная и низкая, вторая солидная и мощная — понеслись по ночной трассе, оставляя за собой только свет фар и шум моторов. Натаниэль чувствовал, как Audi слушается каждого его движения. Она не была гоночным болидом, но в ней была сила, которую он так ценил. Сдержанная, но готовая взорваться в любой момент. Как он сам. Они ехали быстро, но не на пределе. Эндрю не пытался уйти в отрыв, Натаниэль не пытался догнать. Они просто двигались в унисон, как два танцора, которые знали ритм друг друга. Чёрный GT-R и чёрная Audi — две тени, скользящие по ночному асфальту. Трасса изгибалась, и Натаниэль чувствовал каждую неровность асфальта, каждый поворот. Мысли постепенно успокаивались, рассыпаясь в такт двигателю. Они проехали мимо старых складов, через пустынный мост, мимо освещённой заправки, которая давно закрылась. Город спал, и они были единственными, кто двигался в этой ночи. Через полчаса они остановились на обрыве — месте, где трасса заканчивалась у старого карьера. Внизу темнела вода, отражающая звёзды. Эндрю заглушил двигатель, и тишина накрыла их, нарушаемая только тиканьем остывающего металла. Натаниэль вышел из машины, подошёл к краю и посмотрел вниз. Вода казалась чёрной, глубокой, почти бездонной. Он слышал, как за спиной открылась дверца GT-R, как Эндрю вышел и подошёл к нему. Встал рядом — на расстоянии, но достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса. — Ты так и не сказал, что случилось, — произнёс он. Не требовательно. Просто констатация факта. Натаниэль помолчал. Он не знал, зачем говорит это незнакомцу. Но слова вырвались сами. — Моя мать, — сказал он тихо. — Она считает, что я ничего не стою. Что я трачу время на ерунду. Что я никчёмный без своего дяди, без работы, без статуса. Он повернулся к Эндрю и посмотрел на него в темноте. — Она сказала мне это сегодня. Снова. И я не выдержал. Эндрю слушал молча. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах что-то мелькнуло — понимание? Узнавание? Натаниэль не мог понять. — Моя мать отдала меня за долги, — сказал Эндрю ровно. — Когда мне было шесть. Забрал чужой человек, потому что она предпочла дозу. Натаниэль замер. — Я не знал... — Ты не должен был знать. Я редко говорю об этом, — Эндрю посмотрел вниз, на воду. — Но я знаю, каково это — когда человек, который должен тебя защищать, видит в тебе только цену. Натаниэль смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Этот человек, такой холодный и отстранённый, только что открыл ему часть себя. Без ожидания жалости. Без просьбы о сочувствии. Просто сказал, потому что Натаниэль тоже был честен. — Как ты справился? — спросил Натаниэль. Эндрю чуть повернул голову, и в темноте блеснули его глаза. — Я нашёл семью сам. Брат, кузен, люди, которые не предали. И я перестал ждать, что она изменится. Натаниэль выдохнул, чувствуя, как слова Эндрю оседают где-то в груди. — Я до сих пор жду, — признался он тихо. — Даже когда знаю, что не дождусь. Эндрю ничего не ответил. Он просто стоял рядом, и этого было достаточно. Через несколько минут они вернулись к машинам. Эндрю открыл дверцу GT-R, потом повернулся к Натаниэлю. — Ты не никчёмный, — сказал он. Голос был ровным, но в нём не было пустоты. — Ты просто пытаешься доказать это человеку, который никогда не поверит. Это не значит, что ты должен доказывать ей. Натаниэль замер. Он хотел что-то сказать, но слова не находились. Эндрю сел в машину, опустил стекло и посмотрел на него в последний раз. — Езжай домой. Выспись. Завтра будет легче, — он завёл двигатель. — И Натаниэль? — Что? — В следующий раз, когда захочешь сбежать — звони. Не обязательно ехать на трассу одному. Он закрыл окно, развернулся и уехал в ночь, оставляя за собой две красные точки. Натаниэль стоял и смотрел, как они исчезают. В груди было странно — тепло и пусто одновременно. Он не знал, как это назвать. Но впервые за этот вечер он не чувствовал себя одиноким. Утро следующего дня было серым и холодным. Дождь барабанил в окна офиса, и капли стекали по стеклу, размывая очертания Лондона. Натаниэль сидел в своём кабинете на втором этаже компании Стюарта. Перед ним лежали стопки документов, но он не видел их. Глаза болели от усталости, но он не мог остановиться. Он перечитывал одни и те же строчки, перебирал цифры, но мысли были далеко. Прошлой ночью он не спал. Вернувшись с трассы, он несколько часов сидел в гостиной своей квартиры, глядя в стену. В голове крутились слова матери, перемежаясь с тихим голосом Эндрю: «Ты не никчёмный». Он не знал, чему верить. Дверь кабинета открылась без стука. Стюарт вошёл, закрыл дверь за собой и остановился, глядя на племянника с тревогой, которую Натаниэль не хотел замечать. — Доброе утро, — сказал Стюарт. — Я слышал, ты приехал в шесть утра. — Много работы, — ответил Натаниэль, не поднимая головы. Стюарт сделал шаг к столу. — Ты не был дома прошлой ночью. Мэри звонила, спрашивала. Натаниэль почувствовал, как внутри всё сжалось. — Ей не обязательно знать, где я. — Натаниэль, — голос Стюарта стал мягче, — что случилось? — Ничего. — Ты не смотришь на меня. Ты сидишь здесь с шести утра, не ел, не пил, — Стюарт шагнул ближе. — Я знаю тебя с детства. Я знаю, когда ты пытаешься спрятаться. Натаниэль резко поднял голову. В его глазах мелькнула злость — не на Стюарта, на ситуацию, которая заставляла его снова и снова объяснять, оправдываться, быть уязвимым. — Я не прячусь, — отрезал он. — Я работаю. — Ты прячешься, — твёрдо сказал Стюарт. — И я не уйду, пока ты не скажешь, что случилось. Натаниэль сжал челюсть. Пальцы побелели на ручке. — Я не хочу это обсуждать. — Я твой дядя. Я все пойму, что случилось Нат? Ты можешь мне сказать. — Нет, — Натаниэль встал, и его голос стал жёстче. — Не могу. Не сейчас. Стюарт сделал шаг назад, удивлённый резкостью. — Натаниэль... — Я сказал нет! — крикнул Натаниэль, и его голос эхом разнёсся по кабинету. Он остановился, чувствуя, как дрожат руки. — Просто... оставь меня в покое. Тишина повисла в воздухе. Стюарт смотрел на него, и в его глазах была боль — не от обиды, от того, что он видел, как мучается племянник и не может помочь. — Хорошо, — сказал Стюарт тихо. — Я оставлю тебя. Но если захочешь поговорить — я здесь. Он повернулся и вышел, закрыв дверь беззвучно. Натаниэль остался один. Он стоял, опершись руками о стол, и чувствовал, как внутри дрожит что-то, чему он не давал выхода. Он не хотел, чтобы Стюарт видел его слабым. Не хотел, чтобы кто-то знал, как сильно слова матери ранили его. Он сел обратно, уставился в бумаги и заставил себя работать. Весь день он просидел в кабинете, не поднимая головы. Коллеги заходили, оставляли документы, уходили. Стюарт заглядывал несколько раз, но больше не пытался говорить. К вечеру Натаниэль чувствовал только пустоту. Он свернул документы, закрыл ноутбук и вышел из офиса, не попрощавшись. Дождь всё лил. Он сел в свою Audi, завёл двигатель и поехал в свою квартиру на окраине Лондона. Это было единственное место, где мать не могла достать его. Дома он снял пиджак, бросил его на диван и сел в темноте гостиной. За окном шумел дождь. В голове было пусто и гулко. Он сидел так почти час. Телефон лежал рядом на столике, и Натаниэль смотрел на него, чувствуя, как внутри назревает что-то, чему он не мог дать названия. Потом он взял телефон и набрал номер Кевина. Тот ответил после второго гудка. — Нат? — голос Кевина был бодрым, но в нём уже появилась тревога, потому что Натаниэль никогда не звонил сам — только писал. — Ты чего? Что случилось? Натаниэль помолчал. Слова застревали в горле. — Кевин, — сказал он тихо. — Я не знаю, что со мной. — Что значит — не знаешь? — голос Кевина стал встревоженным. — Ты где? — У себя. В квартире. — А должен быть у дяди? Или ты уже был? Что произошло? Натаниэль выдохнул, чувствуя, как горло сжимается. — Она сказала мне, что я никчёмный, — сказал он, и голос дрогнул. — Что я ничего не стою без дяди. Что я трачу жизнь на ерунду. И знаешь, Кевин? Я начинаю думать, что она права. На том конце повисла тишина. Натаниэль слышал, как Кевин дышит — тяжело, медленно. — Ты серьёзно? — наконец спросил он, и голос его был твёрдым, почти резким. — Ты серьёзно думаешь, что она права? — Я не знаю, — сказал Натаниэль. — Я сижу здесь, в темноте, и не знаю, кто я. В офисе я работаю, но это всё дядино. В гонках я быстрый, но это просто побег. Где я? Кто я без всего этого? Он замолчал. Слышно было только дыхание — его и Кевина. — Ты Натаниэль, — твёрдо сказал Кевин. — Ты тот, кто приехал на мою прошлую вечеринку в костюме сэндвича, потому что поспорил, что сможешь. Ты тот, кто на спор научился играть на гитаре за неделю. Ты тот, кто умеет смешить меня, когда я плачу. Ты — не её слова, Нат. Ты — не её голос. Ты — это ты. Натаниэль закрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. — Я хочу доказать ей, что я не никто, — сказал он тихо. — Зачем? — голос Кевина стал мягче, но не потерял твёрдости. — Она никогда не поверит. Она видит тебя и не хочет видеть. Ты можешь стать главой компании, выиграть все гонки мира — и она всё равно скажет, что ты мог бы больше. Натаниэль сжал телефон. — Тогда зачем я стараюсь? — Не для неё, — ответил Кевин. — Для себя. Чтобы ты знал: ты — тот, кто не сдаётся. Ты — тот, кто может. Даже когда тебе говорят, что нет. Натаниэль молчал. В ушах гудел голос Кевина, а перед глазами стоял Эндрю на обрыве: «Ты не никчёмный. Ты просто пытаешься доказать это человеку, который никогда не поверит». — Я хочу что-то сделать, — сказал Натаниэль, и голос его окреп. — Я хочу доказать себе. Не ей. Себе, что я могу быть кем-то. — Тогда докажи, — Кевин говорил мягко, но твёрдо. — Начни с малого. Не для неё. Для себя. Натаниэль почувствовал, как внутри зажглась та самая маленькая искра. — Спасибо, — сказал он тихо. — Ты мой друг, — ответил Кевин. — Я всегда буду рядом. Помни это. — Я помню. Они попрощались. Натаниэль положил телефон на стол и встал. Он подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, но вдалеке, сквозь тучи, уже начал пробиваться свет. Он не знал, что будет завтра. Не знал, когда увидит Эндрю снова, и как сложатся дела в компании. Но одно он знал точно: он не остановится. Потому что, если он остановится — значит, она была права. А она была не права. Натаниэль выдохнул. И в этой тишине, под шум дождя, он впервые за долгое время почувствовал — он справится. Не благодаря ей. Не вопреки ей. А потому что он сам так решил.