Царевич

      Когда Панталоне открыл глаза, супруга уже не было рядом. Сбежал. Часы показывали без пятнадцати девять утра, что означало, что у него в запасе есть пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок, прежде чем начнётся рабочий день. Работа вынудила его сначала остаться в кабинете до двух часов ночи, а следом и вернуться сюда около четырёх. Меньше часа сна в экипаже, часа три-четыре на довольно удобном диване. В сумме... В сумме достаточно для работы. Заходя в небольшую комнатку, скрытую от прочих глаз, Феофан быстро поправил волосы, очки, рубашку и пиджак, удивляясь тому, как те не помялись. Вот что значит опыт не пропьёшь. Даже во сне не помял. Один за другим на пальцы были насажены кольца, следом, чуток поразмыслив, он открыл небольшую шкатулку с украшениями, которую всегда держал в кабинете. Прекрасные серьги с аметистом привлекали внимание, но он все никак не мог решиться.       — Красивые, красивые. И ты красивый, — сидя на стульчике, маленькая хранительница его скромной обидели качала ножками, страшными ручками играясь со своими косичками.       — Доверюсь тебе, ну смотри у меня, — Нина рассмеялась, качая большой головой, а после скрылась в дверном проёме, убежав.       Домовые в Заполярном Дворце были редкость. Не считая нескольких мест, они нигде, толком, и не обитали. Дворец был огромен, поэтому каждый домовой выбирал себе свою обитель. Психованный ублюдок по имени Реагент выбрал лабораторию доктора, где любил пакостить. Впрочем, поняв, что девятый предвестник, а ранее глава банка, а ещё ранее - непосредственный подчинённый доктора, прекрасно его видит, мелкий сученыш поубавил свои аппетиты. В кабинете Синьоры жил Ерёма. Старый, опытный и неразговорчивый хмырь. Работу делал свою исправно, соседку уважал, за крылом ухаживал. Чаще всего предпочитал игнорировать не только Регратора, но и собратьев своих. У Пульчинеллы тоже когда-то жил домовой, но не выдержав чужой скрупулёзности покинул дворец вовсе. А вот у него самого в кабинете жила Ниночка. Маленькая домовая, для которой кабинет девятого предвестника был первым в ее карьере. Она была стеснительной, скромной и очень услужливой. Любила болтать и разговаривать, и приносила несравнимую пользу. Девчушка, как он мило ее называл, могла подслушивать чужие разговоры, следить за отдельными личностями, способно перемещаться по дворцу и даже передавать послания, правда, лишь Дотторе. Малышка оставляла на его столе стандартный бланк финансиста, коих у него была тьма, и доктор, видя это, прекрасно понимал, что надо под шумок явиться в кабинет к своему мужу. Взамен Вексель щедро благодарил услужливую хозяйку, оставляя ей сладости, молоко, чай и некоторые игрушки, иногда даже одежду. Они с Дотторе пытались изучить этот феномен, ведь подаренная одежка и украшения, стоило им оказаться на домовой, тут же исчезали из поля зрения второго предвестника. Как и почему - они не поняли. Магия, одним словом.       Напоследок взглянув на себя в зеркало, Делец улыбнулся, удовлетворенный своим внешним видом. Наконец, он был готов приступать к работе. Снова. Едва часы пробили девять, как дверь его кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Капитано. Обменявшись приветствиями, чисто формальными, первый предвестник занял место напротив хозяина, тяжело вздохнув.       — Солдаты волнуются, сетуют, жалуются на зарплаты. Метели стали суровее, работа - неблагодарнее, — Панталоне поднял руку, покрывая старого знакомого.       Элегантно поднявшись со своего места, он быстро нашел нужную ему папку среди сотен других таких же, на первый взгляд. Достал ее, проверил, и, удовлетворенно хмыкнув, протянул первому предвестнику.       — Мои подписи уже везде стоят, остались твои и Пьеро. Понижение процентной ставки для членов фатуи, льготы им и семьям, небольшие прибавки с некоторой регулярностью и выгодные условия для командировок. Могу посоветовать провести агитирующую компанию, только не из разряда того позора, что вы пытались реализовать в моей юности, когда мы вас тухлыми овощами закидывали, а что-то менее раздражительное и броское, — кричи фатуи на каждом шагу о том, что в их рядах все униженные и оскорбленные найдут себя, до сих пор иногда звучали в чувствительных ушах Феофана.       Капитано рассыпался в благодарностях, мельком просмотрел бумаги, спросил еще несколько советов по поводу компании, и выудил из-за пазухи коробку конфет. Дорогих, шоколадных, одни из тех, которые Феофан действительно любит. Буркнув что-то о том, что девятый предвестник слишком худой и хрупкий, мужчина вышел, напоследок дружелюбно помахав рукой, что обычно было ему несвойственно. Спустя полчаса в кабинет зашла Синьора, предварительно постучав. Женщина элегантно присела на стул, закинув ногу на ногу, и принялась повествовать о своих дипломатических нуждах, намеренно растягивая слова. Было только полдесятого, но чего не сделаешь ради старой подруги? Выудив из-под стола бутылку хорошего коньяка, Панталоне незамедлительно откупорил ее, кивнув головой на блестящие, граненые стаканы, стоящие в нише в стене. Розалин, хихикнув, по-лисьи прищурила глаза. Разговор пошел плавнее, быстрее и приятнее, особенно после стакана-другого. Сошлись на взаимовыгодном обмене: он предоставлял ей финансирование, верных людей, нужные контакты и своё имя как способ давления, а она обязывалась нагребсти домой все, что только можно, начиная полезными знакомствами и партнёрами, заканчивая редкими знаниями и сведениями. Лишним ни что не будет. На том и решили. Спустя два часа, уже почти около обеда, начался шквал просителей и посетителей. Предприниматели, бизнесмены, графы, банкиры, одним словом - все, кто мог прийти. Просили схожего. Благодати, милости и моры. Первое не раздавал, за вторым в церковь, а третье самому было нужно. Ничего необычного. Скукота. Бумаги, люди, встречи, обсуждения, ругань. Кто-то помешал ему яд в кофе. Снова бумаги, Капитано со стражниками и выяснениями, бумаги, бумаги, мора, мора. Однообразный, скучный день.       Часы пробили ровно шесть, и воодушевленный Регратор, решив, что он заслужил возможность уйти домой вовремя, и не на час, а полноценно поспать, уже собирал немногочисленные вещи. Некоторые бумаги, которые он посмотрит во время поездки, перед сном и утром, по пути во дворец. В целом, долго возиться не пришлось. Нина сидела на краю стола, пережевывая свою честно заработанную печеньку, запивая ее молоком. Пожурив ее, да нежно потрепав по голове, Феофан улыбнулся.       — Ты чего молчишь? — обычно крошка была разговорчивой, особенно из-за того, что ей не хватало компании, ведь прочие домовые не горели желанием с ней общаться ввиду своей собственной ущербности.       — Холодно стало, — и с этими словами она, подхватив своё съестное, убежала в соседнюю комнату.       Она была права. Действительно было холодно. Странно. Вексель любил тепло, даже жару, особенно когда та резко контрастировала с вечным холодом снежной, поэтому свои помещения он топил не жалея дров и моры. И почти весь день в кабинете была самая настоящая парилка, на что если не сетовали, то от чего страдали посетители. А теперь резко стало холодно. Настолько, что шуба не помогала согреться. Казалось, холод пробирает до самых костей, до самой души. Аккуратно дотронувшись до различных поверхностей в помещении, Делец нахмурился и замер. Все вокруг было теплое, словно помещение само не знало о каком холоде речь. Да и камин, буржуйка и батарея топили исправно. Все три вида. Отчего тогда было холодно?       Дверь скрипнула, и Панталоне резко обернулся. Там на пороге стояла сама Царица.       — Ах, Ваше Величество, проходите, — тут же натянув радушную улыбку пролепетал девятый предвестник, но женщина, сделав несколько шагов, остановилась, качнув головой.       — Я ненадолго, — она близко подошла к нему, а затем, совершенно неожиданно, положила свою ледяную ладонь на чужую алую щеку, нежно поглаживая, и Феофан мог ожидать всего - но явно не этого. — Тебя все устраивает на новом месте, никто не донимает? — Крио Архонт допрашивала его, словно заботливая мать, и это ставило в весьма неловкое положение, на что было много причин, начиная с того, что Вексель ненавидел всех богов одинаково, даже своего Архонта, заканчивая тем, что он попросту не знал, как реагировать на ласки и беспокойство самой Анастасии Федоровны.       — Благодарю за беспокойство, мой Архонт. Вашей милостью сыт и обут, жаловаться не на что, да и не посмею, — но женщина отчего-то нахмурилась, словно такой ответ ее не устроил, вот только Панталоне не имел ни малейшего понятия о том, что ей от него надо.       — Говори смело, если есть какие-то жалобы или просьбы. Ничего не таи. Считай это приказом, — последнее предложение она добавила с заметной паузой, слегка задумавшись, нужно ли оно там вообще, с затем, заглянув в чужие глаза, широко улыбнулась, нежно обняв Дельца за плечи!       Он так и застыл, не зная, как быть. Столь неожиданная ласка и подлинное беспокойство от персоны, что неделями игнорировала его назначение на пост предвестника, которое сама же и подписала, шокировало. И главное было в том, что причину столь странного поведения он никак не мог найти! Женщина просто стояла, прижимаясь к нему, нежно поглаживая по спине, словно родная мать, которой у него никогда не было. Видимо, уловил чужое беспокойство и обескураженность, она неохотно отстранилась, но не отошла, продолжая смотреть прямо в лицо мужчины и улыбаться. Эти Архонты! Ну и попробуй пойми, что им нужно?       — Заходи ко мне на чай. Я отправлю приглашение. Скажем, завтра, после работы, хорошо? Я постараюсь тебя не утомить, вижу, устал, круги под глазами. За всю организацию разом работаешь. Раньше снежная занимала шестое место по экономике, выигрывая лишь Натлан, но твоими стараниями всего за четыре года мы вышли на первое. Чудеса не в драконах и богах, а в том, как ты это провернул, — Крио Архонт хихикнула, наконец, полностью отстранившись, развернулась и просто вышла, более ничего не сказав.       Невероятно! Да где это видано?!       Раздраженно выдохнув, Панталоне уставился на приоткрытую дверь, обдумывая произошедшее. Из всех богов более всего он ненавидел свою собственную. Царица, что видела невзгоды народа, но упрямо проходила мимо, задрав голову. Ее взор был обращён к богам, и думы заняты ими же, но чем она отличалась от ненавистной Селестии? Привыкше смотреть ввысь, она не обращала внимания на тех, кто был внизу. И теперь, снизойдя до своего подданного, она проявила невероятную ласку и любовь. Странная натура. Сколько бы она не играла в противостояние богам, истинна неумолима - она одна из них. И Панталоне бы не отказался от перспективы лично всадить ей нож в сердце.       До дома он добрался достаточно быстро, но работать, как ни старался - не мог. В голову все шла произошедшая сегодня сцена , а мысли были заняты неумелыми попытками ее оправдать или найти ей логическое объяснение. Так он и просидел с бутылкой огненной воды до самого прихода Дотторе, что явился около десяти. Достаточно рано для него. Не успел муж стянуть шубу, да как следует поприветствовать его, как Феофан тут же накинулся на него с сумбурным пересказом произошедшего. Зандик хмуро молчал, поджав губы, слушал, не перебивал. По началу банкир был за это благодарен, потом начал раздражаться, а затем, не выдержав, крикнул что-то и ушел в ванную, громко хлопнув дверью. Одно дело - внимательно слушать, другое - игнорировать все вопросы и слова на протяжении часа! Немыслимо! Ванна должна была успокоить нервы и привести мысли в порядок, посему, отдаваясь любимой роскоши, Делец не жалел ничего. Огромная ванна, напоминающая по размерам больше маленький бассейн, всевозможные масла и свечи, ароматизаторы, дорогие уходовые средства, и, конечно, тихо играющий проигрыватель с пластинкой прямиком из прошлого столетия. Что могло быть лучше? Медленно, но верно напряжение отступало. У поведения Царицы могло быть множество причин, начиная от самых банальных ввиде собственных эмоций Анастасии Федоровны, заканчивая эдакой хитрой манипуляцией и попыткой прощупать почву у нового предвестника, ведь абсолютно все до него принимались непосредственно Крио Архонтом. Да, Пьеро находил людей, вербовал, предлагал им места и ресурсы, но окончательное решение всегда лежало на плечах Царицы, но в отношении его она передала бразды правления Пьеро, и даже не удосужилась взглянуть на нового подчинённого в течении приличного времени. А теперь воспылала интересом. Еще и на чай звала, словно они были закадычными подружками. Вот уж правда - день, так день.       Дверь в ванную комнату тихо открылась, и на пороге, разумеется, стоял Зандик. Абсолютно голый, он, не церемонясь, молча залез во внушительную ванную, устраиваясь рядом с супругом. В глазах второго предвестника мелькал огонек нерешительности, страха и чего-то еще. Но худшее заключалось в другом. В воздухе пахло всем этим. Это были не просто додумки уставшего Панталоне, а прямые ощущения Феофана. Дотторе молчал. Молча мылся, молча натирал чужую спину, молча вылез, чтобы потом залезть обратно, но уже с охапкой резиновых уточек и прочей лабуды, словно ему было пять лет. Молча.       — Если ты продолжишь в том же темпе, то я подам на развод, — громкие слова, но что поделать?       — Я думаю, — понуро ответил доктор, и, тяжко вздохнув, прикрыл глаза, притягивая супруга к себе.       — Поделись со мной, — перевернувшись в чужих руках, Феофан оказался лежа на супруге, и, не теряя времени, принялся круговыми движениями поглаживать чужой торс, ухмыляясь.       — Что бы ты сказал человеку, если бы выяснил, что его мать - Царица? Как вообще можно сказать, что давно потерянная мамаша - Крио Архонт? — сердце рухнуло в пятки.       Феофан резко дернулся ну другой край ванной, больно ударяясь лопатками о бортики, а затем, игнорируя чужие обеспокоенные оклики и крики, поднялся на ноги, вскочил на пол, тут же подскользнулся, упал, но, не сдаваясь, нагой помчался в комнату, быстро захватил свои вещи, надевая на ходу, сам не понимая, что делает, и второпях ведёт слугам приготовить экипаж до дворца. Зандик бежал следом, что-то кричал. Что - Регратор уже не слышал. Супруг успел натянуть штаны, тогда как он сам уже сидел в карете, отдавая приказ мчать так быстро, насколько могут, и даже больше. Все было как в бреду. Панталоне никогда не считал себя импульсивным. Все его действия имели под собой логическое обоснование, но то, что он делал прямо сейчас - было величайшей глупостью в его недолгой жизни. Мысли в голове, словно рой надоедливых насекомых, бились друг о друга, разваливаясь в прах. Что сказать? Как быть? Как предстать? Что первым спросить? И самое главное - почему. Почему. Почему. Еще давно он придумал для себя северную историю. Несчастную мать, мертвого отца, чужое давление, и вынужденный отказ от ребенка. Так было легче. Он знал, что это не правда, но верил так же сердобольно, как многие люди верили в своих архонтов. Каждый раз, смотря на чужое счастье, на уютные и теплые семьи, он одёргивал себя, повторял, что у матери были причины, что они все - жертвы небес. Но что выходит? Его мать сама была богиней. Богиней, что подняла знамя войны из-за скорби по мужу и сыну. Богиней, что тайком родила и бросила второго. Мысль о том, что Зандик соврал - даже не появилась. Он не мог соврать. Он никогда не врал. Не ему. Несколько слов объясняли многое. Объясняли всю жизнь. И странности, и способности, и пристальное внимание Пьеро, и хмурые взгляды Пульчинеллы, и слова о том, что он выглядит знакомо, и чужие объятия, и пересуды. Они объясняли всю его никчёмную жизнь.       Минуты тянулись как дни, а час пролетел как мгновение. Ощущение времени сткрлость напрочь уже к тому моменту, когда экипаж прибыл в Заполярный дворец. Девятого предвестника встречали с ужасом и трепетом. Он являл собой удивительное зрелище. Обычно собранный и идеальный мужчина сейчас более напоминал яростную бустию. Мокрые, растрепанные волосы, наспех надетая мятая одежда, никаких украшений, криво сидящие очки, и самое главное - горящие глаза. Он несся по коридорам, игнорируя всех.       — Панталоне, подожди, — Капитано и Пьеро окликнули Регратора, ошарашенно уставившись на него, но когда поняли, что тот несся в своем сумасшедшем темпе дальше, мужчины схватили его под руки, задерживая.       — Что происходит? — голос Пьеро был ровным, но обеспокоенным.       — Никакого чаепития завтра не будет. Если моя мать хочет общения, то пусть, блять, выйдет сюда ко мне и мы с ней все обсудим. Например то, какого хуя она бросила месячного меня на морозе умирать! — растерянность и пустота сменились всеобъятной злобой, которая кипела внутри, накопленная за тридцать лет несчастного рока.       Шут ошарашенно замер, а глаза его забегали.       — Отпустите! — Пьеро разжал хватку, но первый предвестник так и продолжал стоять как вкопанный, сжимая чужое предплечье.       — Это правда? — шокировано молчание Пьеро говорило само за себя.       Капитано раздал хватку, молча кивнув. Шествие продолжилось.       Следом, как на зло, встретился Пульчинелла. С этим он считаться не стал. Пронесся мимо, чудом не сбив. Нехуй под ногами мешаться. Уже у крыла Царицы стражники напряглись. Они попытались остановить предвестника, кричали ему вслед, неслись следом, но догнать не могли. Наконец, он заметил у двери в чужие покои. Сзади светились фатуи, не зная, как быть. К их счастью двери незамедлительно раскрылись. На пороге стояла она. Анастасия Федоровна. Его мать. Женщина замерла, ошарашенно уставившись на ночного гостя. Гостя.       — Феофан, что ты...       — Я тебя ненавижу. Ты ничем не отличаешься от прочих богов, и сдохнешь вместе с ними, слышишь?! — стражники было хотели накинуться, но властный жест архонта остановил их, на шум сбежались Пьеро, Капитано и едва не сбитый Пульчинелла, что взирали на происходящее с неприкрытом страхом и непониманием. — Архонт любви, да? Развязала войну, подняла знамена во имя сына и мужа, а после бросила собственного детя, как вшивую псину. А теперь играешь в милую и добрую мать, что целует дитятко и спрашивает, не утомилось ли оно, да? — раздался смех, истерический.       Царица сделала шаг вперед, мутными глазами уставившись на свое дитя, которое она видела. Наконец видела. Никто не решался вмешаться.       — Почему? Почему ты это сделала?! — голос сорвался, но слез не было, лишь необъятный гнев.       — Ты должен был успокоить мое горе, но не смог. Я не полюбила тебя. Оставила, надеясь, что ты умрёшь быстро. Когда осознала, когда приняла, когда полюбила было уже слишком поздно, Феофан. Мы искали. Правда искали, но ты слово вода, утекающая сквозь пальцы. Сегодня есть - завтра и след простыл, — Крио Архонт говорила тихо, шаг за шагом приближаясь к сыну, словно к дикому зверю, которого она хотела приручить, приласкать.       Мерзко.       — Ты ведь знаешь, что со мной было? Знаешь, через что я прошел. И теперь стоишь и говоришь мне, что это было... Моей виной? Я виноват, что ты родила и бросила меня, не в силах полюбить, о, Архонт любви?       — Я хочу прощения.       — Для этого надо его хотя бы попросить. Я узнаю достаточно. Я живу мыслью о том, что однажды настанет час, когда небеса рухнут, а я смогу вонзить клинок в твое ледяное сердце, — затуманенный разум метался в лихорадке, было не ясно, чего он хочет, чего добивался, зачем это все, для чего ворошить прошлое, позориться, показывать слабости?       — Я твоя мать, — чужая рука болезненно сжалась на хрупком предплечье, а после, рывком дернув на себя, Анастасия Федоровна заключила его в объятия, более напоминающие тиски. — Ты - моя кровь и плоть, мое наследие. Ты не можешь меня ненавидеть, — одна ее рука держала за предплечье, прижимая к себе, другая переместилась на подбородок, болезненно сжав, насильно опуская его. — Ты ненавидишь меня, ты бушуешь, словно пламя, твой разум метается, пытается добиться чего-то, сам не зная чего. Это нормально. Тебе нужны ответы. Я их даю. Зачем бросила? Не любила. Мне обещали, что полюблю. Не смогла. Потом нашло. Дошло. Было поздно. Отец? Убила, сразу после первой и последней ночи. Почему навязывалась? Потому что ты мой сын. Все могло быть иначе, не бегай ты как угорелый, — он задыхался от гнева, от несправедливости, от боли, от чужого льда и холода, и самое главное - от чужой практически осязаемой власти. — Заприте его в личных покоях при дворце, никого не впускайте и не выпускайте без моего разрешения, за исключением первого, второго предвестников и Пьеро. Кажется, Царевич так мчал сюда, что даже не обратил внимание на свой залитый кровью затылок, — на последних словах на губах Архонта появилась широкая, абсолютно холодная улыбка.       Стражники сделали шаг вперёд, но чужой холодный взгляд приковал их к месту.       — Воистину - мать и сын. Настя, он имеет полное право тебя ненавидеть и требовать ответов, но ты не смеешь так с ним обходиться. Ты бросила его умирать. Твой сын мертв. Этот человек вырастил себя сам, воспитал себя сам, и сделал себя тоже сам, — Пьеро шагнул вперёд, перехватив Панталоне за другое предплечье, нежно, совсем не больно, как то делала Архонт.       — Я имею на это полное право. Он мой сын. Мой поданный. Мой предвестник. Какой из трех аргументов нравится тебе больше, Пьеро? Он не мыслит трезво, ранен и зол, пусть прейдёт в себя и тогда мы поговорим, а пока - довольно. Выполнить мой приказ, отыскать Иль Дотторе, который, несомненно, уже мчит по коридорам, и привести его к девятому предвестнику, — чужая рука больно сжимала нижнюю половину лица банкира, даже не позволяя вставить ни слова. — Если хоть одна душа проболтается о том, что произошло сегодня - умрут все, и виновник, и прочие, и семья, и друзья. Головы полетят. Такова моя воля, — женщина грубо толкнула сына прямо в руки первого предвестника, отчего Регратор, ахнув, мертвым грузом рухнув в чужие руки, ощущая, как адреналин начал его покидать. — Тот балаган, что он устроен - полностью его право, но никто из вас не смеет мне перечить, — схватив Пьеро за грудки, женщина отшвырнула его в сторону, словно тряпичную куклу, а затем, напоследок взглянув на сына, захлопнула дверь.       Сознание начало медленно, но верно ускользать. Адреналин полностью сходил на нет. Капитано, заметив чужую вялость, нежно подхватил девятого предвестника на руки, направившись по длинным коридорам с высокими потолками, которые казались Феофану ещё выше.       — Ты умел удивлять что в юности, что сейчас, — на неуверный смешок первого предвестника Регратор ответил лишь неоднозначным мычанием.       — Твою мать! Что случилось?! — Зандик, это определённо был Зандик, пусть Панталоне уже ничего не мог разобрать.       — Много чего. Для начала: у него разбита голова и кажется что-то с рукой, которую Царица ему сжимала. Приказ был следующий: оставить его под надзором во дворце, не впускать никого, кроме тебя, меня и Пьеро. Последний сейчас беседует с Анастасией Федоровной, или дерётся. Впервые видел, чтобы он ей перечил, — дальнейшие слова что Капитано, что Зандика остались для Феофана неизвестны.       Голова Болела, хотелось спать. Он слишком устал. А завтра ведь еще на работу.