Царевич

      Последние дни для девятого предвестника были сущим кошмаром. Проблемы, недомолвки, новые открытия, старые раны. Приятного мало. Но, наконец-то, он мог спокойно расслабиться у себя в особняке, лёжа в своей роскошной ванной, чему никто не мешал и не препятствовал. Очки были найдены, финансовые вопросы решены, встречи проведены, Дотторе активно трудился над чем-то в лаборатории, не выползая оттуда уже двое суток, а малоуважаемая Царица на какое-то время отстала от сына, объяснив это тем, что хочет дать ему время для осознания, принятия и планирования дальнейшего. Все шло гладко. Выдохнув, Фаофан, не потрудившись взять бокал, отпил вино прямо с горлышка бутылки, нежась в горячей воде. Пластинка в проигрывателе тихо играла какую-то причудливую Фонтейнскую симфонию, свет в помещении был приглушен, а вечер и ночь всецело принадлежали ему. Мысли лениво и тягуче, словно мед, стекали в мозгу. Размышления были сухими и неспешными, словно у Регратора было все время мира. Идиллия. Редкая возможность и момент.       Дверь с грохотом открылась. Блядство.       — Господин Девятый предвестник! Срочно! Там... — юноша в форме фатуи, стоящий на пороге, задыхался, хватаясь за стены. — Там Банк горит! — вашу ж мать...       На месте Панталоне оказался через двадцать минут. Обычно только ехать ему было около получаса. Едва услышав новости, мужчина выскочил из ванной, не заботясь о своем внешнем виде, и испытывая чувство дежавю, и наспех собрался, оседлав коня, не дожидаясь экипажа. К моменту его прибытия банк все еще исправно полыхал. Всякие зеваки столпились на улице, охая и ахая, а солдаты с прочими структурами пытались безуспешно потушить пожар. Вместе с главным зданием сгорала добрая половина его трудов, которые так нужно было пересчитывать, переписывать, перерасматривать и еще целая куча неприятных слов с приставкой " пере". Девятый предвестник, сохраняя невозмутимый вид, близко, насколько возможно, подошел к полыхающему пламени, достал из-за пазухи сигарету, поджег ее об пламя огня, и уселся на промёрзлый бордюр, закурив. Нужно было думать, вспоминать, рассматривать варианты. Но, по правде говоря, хотелось только орать и ругаться. Минут через двадцать, может дольше, возле уже догооающего здания остановился дорогой, даже по его меркам, экипаж. Царица, Пьеро, Капитано и Дотторе. Короче - почти весь заполярный дворец. Случайные зеваки были разогнаны солдатами, ближайшую территорию оцепили, и теперь люди лишь издалека наблюдали за поникшим банкиром, скурившим за последний час десяток сигарет.       — Панталоне, послушай, — Пьеро попытался, но очень зря.       — Я, блять, найду того, кто это сделал и, сука, выпотрошу его нахуй. Это поджог, в банке всегда остаётся не менее полусотни людей, быть такого, блять, не может, что никто не заметил такой невъебический пожар. Я найду виновного выблядка и заставлю его умолять о смерти, — банк был не просто зданием, не просто местом работы, он был всем, прямым олицетворением того, как нищий босяк взобрался к небесам, выстроил для себя золотые дворцы и свернул горы, как он, восседая на вершине, взирал на людей сверху вниз, а не снизу вверх, как ранее, и теперь его дом, его дворец, его триумф сгорел. Бумаги можно было восстановить, все данные - переписать, учитывая, что процентов восемьдесят, если не девяносто, уже имели несколько резервных копий, но вернуть тот банк, в который он заходил как нищий заемщик и как абсолютный властитель с разницей в пять лет - ему уже никто не мог, даже Крио Архонт, вздыхающая за плечом.       — Мы проведем расследование и выясним, кто в этом повинен. Господин Делец, вам следует пройти в более теплое и спокойное место, — Зандик протянул руки, пытаясь оторвать супруга от холодного бордюра. — На улице мороз, — озарение пришло мгновенно.       Подскочив, Регратор с огнем в глазах, возможно тем же, в котором сгорала работа всей его жизни, схватил мужа за плечи, резко встряхнул и громко расхохотался, запрокидывая голову прямиком к фальшивому небу.       — Мороз! Ну конечно! Морозов, Зандик! Ха-ха-ха, — он хохотал, как безумный, спрятал лицо в чужой груди, не унимаясь.       Утро выдалось скверным. Ночью Панталоне не сомкнул глаз, занятый делами. Поджог главного филиала банка был делом рук Ивана Морозова, мерзкого ублюдка, к тому же Альва, что добавляло неприязни. Горе аристократ считал себя вершиной, элитой, ненавидел людей и прочих существ, но нарек богов эгоистами, что было весьма иронично, и вдобавок ко всему этому расписному портфолио, он обвинялся, подозревался - и еще куча эпитетов, - во всевозможных преступлениях, таких как: надругательства, склонение несовершеннолетних к действиям сексуального характкра, мошенничество и ещё список достижений. В общем - мерзкий выблядок, который с самых первых дней заприметил тогда еще невзрачного Феофана. На одном из приёмов остроухий мужчина с седой бородой намеренно прилип к нему, пытаясь переманить к себе на службу, а когда получил довольно таки вежливый, но прохладный отказ, взбесился, после чего начал пакостить, словно разъярённое дитя. То специально выкупит нужные материалы, то распустит слухи, то сорвет сделки. Сделать с ним Вексель ничего не мог, ни в бытие своём подчиненным второго предвестника, ни в статусе главы банка северного королевства. Но теперь он был девятым предвестником, к тому же царевичем, и это меняло многое. Слишком.       — Господин, каковы приказы? — солдат склонился, кланяясь, не смея поднять головы, но приглядевшись Регратор заметил, что юноша дрожал, видимо, это было первое его « грязное » дело.       — Пусть висит под потолком, словно ёлочная игрушка. Чистосердечное и предсмертную записку мы его написать заставили, а там никто уж сверять не будет, — оглядев старинный обширный особняк, Делец присвистнул, уже подумывая, как будет использовать его для незатейливого отдыха, ведь из-за чистосердечного признания, написанного от мук душевных, ни в коем случае не телесных, Морозов заслуженно обвинен с сожжении главного филиала банка северного королевства, которым управляет девятый предвестник, а значит помимо меры наказания он должен и возместить ущерб, но сам поджигатель уже мертв, а вот его имущество цело.       На душе стало чуть легче. Чуть-чуть. Он слишком долго молчал, улыбался и игнорировал чужие потуги убить его. Одно покушение, второе, третье, но, кажется, терпение было исчерпано. Радовало, что не только у него. Разумеется, новоиспеченная мамаша с её мнимой заботой напрягали и ставили в неловкое положение, но пытливый ум уже подсказывал, сколько выгоды это принесет. Помимо очевидного титула и наследства, о котором он пока думать не хотел, в нынешнем положении крылась неимоверная выгода. Девятому было готовы спустить с рук все, начиная от нахальства и самовольничества, заканчивая убийствами, пытками и прочим, что он сегодня по плану делал. Перед размолвкой, мужчина специально украдкой посвятил присутствующих в детали и планы. Зандик хмурился, но не на него, добродушно предложил супругу позаботиться о несчастном докторе и предоставить ему новые образцы в лабораторию. Так Феофан и намеревался сделать, но не всем же должно повести оказаться на столе у его благоверного. Некоторые несчастные, увы, до такой милости не доживали. Капитано настаивал, что казнить всех надо публично, как и заявить о титуле Регратора. Но это методы вояк, а не политиков. Пьеро молчал, но было видно его одобрение. А вот Царица хохотала, хвалила и благословляла от всей души. С признанием матери Делец и отправился в свой кровавый тур. Морозов был не первым, и не последним. До него были еще трое, после - семеро. Все самые главные выблядки страны, сутенеры, педофилы, насильники, воры и мошенники невероятных масштабов, практикующие евгенику и прочее. Кому станет хуже, если он прирежет весь этот скот? Правильно. Никому.       Собрание предвестников, как назло, было назначено на девять вечера, и уставшего девятого, даже не успевшего сменить шубу, вызвали туда. За весь день он неплохо поработал, пополнил бюджет страны, устранил изменников, завёл несколько уголовных дел, и, по малому, обзавелся парой-другой загородных домиков. Одним словом - продуктивно. На собрание он опоздал. Обычно собранный Регратор не позволял себе опаздывать никуда, но сегодняшний день был одним большим исключением. Когда стражники говорили пред ним массивные двери, до этого гудевший зал погрузился в гробовую тишину, а все пары глаз уставились прямо на Банкира.       — Феофан, проходи, мы как раз обсуждали тебя и подробности твоего представления ко двору, — об этом они не договаривались, об этом они не заикались, об этом он даже, блять, не думал еще, а теперь мало того, что многоуважаемая Анастасия Федоровна с потрохами выдала его происхождение, так еще и самовольно решила, что настал тот момент, когда можно прилучить его к царской семье. Блеск.       — Обсудив детали с Ее Величеством, мы пришли к выводу, что лучше всего будет для начала пустить слух о потерянном ребенке, и том, что он нашёлся. Следом выждать месяц, и тогда уже, якобы под народным давлением, представить вас, мой царевич, как законного наследника царского престола, — Пульчинелла, обычно вредный старик, с которым не могли ужиться даже его собственные волосы на голове, которых с каждым месяцем становилось все меньше, теперь проявлял невиданное уважение и почёт, хотя неделей ранее вдогонку крикнул Панталоне, что тот представитель древней и занятной профессии, и что таким пидорам, как он, в стране не место.       — Ах, звучит чудесно и весьма продуманно, но хотелось бы услышать больше подробностей, — Делец натянул свою привычную улыбку, и, взглянув на поникшего супруга, который явно не одобрял происходящее, прикрыл глаза, чтобы не видеть всего этого цирка.       — Чем раньше мы объявим тебя как законного наследника, тем проще будет. У народа будет время смириться, у знати - подумать, и у всех вместе появится возможность не наломать дров, ведь ты не только Царевич, но и девятый из предвестников, что несправедливо, ведь ты заслуживаешь место минимум третьего, в любом случае, ты недавно на этом посту, и люди пока будут изучать тебя, пробовать, узнавать, как себя с тобой вести. Пока они не успели сформировать чёткое мнение о тебе как о злостном Панталоне, мы подадим им иной образ, — Крио Архонт обошла длинный стол, а затем медленно, словно хищник, положила руки на плечи сына, который слушал происходящее с замиранием сердца.       — Если нет вопросов, то собрание окончено, — стальной голос Пьеро отражался от стен.       — У меня есть.       — Прошу тебя, сын мой, — Анастасия Федоровна положила руку на свновью щеку, нежно поглаживая ту, игнорируя пристальные взгляды всех вокруг.       — Почему через месяц, если можно на следующей неделе? Пусть я и предвестник, но официального бала в мою честь еще не было. На нем и объявим, разыграв сценку. Несчастный предвестник, выходец из народа, что добился всего сам, и не менее печальная мать, нашедшая свое дитя, что не в силах вынести это речи, и, посему, срывается, обнародуя всю правду со слезами на глазах, — приоткрыв глаза, Вексель взглянул на мать, что задумчиво смотрела на него в ответ, замерев в своих действиях, словах и даже ударах сердца.       — В таком случае вся подготовка на тебе, я не против, — и, широко улыбнувшись, поцеловала сына в щеку, после чего развернулась на каблуках, покидая залу первой.       Пьеро тут же поспешил следом, лишь скупо кивнув на прощание. Капитано махнул рукой, после чего в зале воцарилась гробовая тишина.       — Вы полны сюрпризов, Феофан Сергеевич, — Синьора явно была обескуражена полученной информацией, но старалась держаться достойно.       — Ох, моя дорогая, ещё знал бы я сам об этих сюрпризах, — выдохнув, Делец протянул руку Дотторе, которую тот сразу же принял, сцепив их ладони в замочек.       — У вас его глаза, — Цыплёнок угрюмо буркнул это себе под нос, и присутствующие едва сумели расслышать произнесённые слова.       — Прошу прощения?       — У вас глаза Царя, — Феофан знал, о ком идет речь, оттого внутри все похолодело. — Признаюсь, многие годы меня это злило. Я считал, что бродяжка без талантов не достоин иметь такие яркие, словно звезды, царственные глаза, напоминающие о нем. Я ошибался. Во многом. Вы доказали сполна, что достойный внук и сын, и ежели однажды наступит такой день, если я доживу, то я первым склоню колени пред новым царём. Доброй ночи, Ваше Высочество, — Пульчинелла вылетел из зала так быстро, как только мог на своих коротких, кривых ножках, оставив всех присутствующих в немом шоке.