Погружаясь всё глубже в Бездну

Солнце только поднялось, и его светлые лучи пробивались через узкие щели, служившие окнами, в глубину пещеры, заполненной свитками и книгами. В этой комнате спал ночной дракончик — небольшой, всего шести лет, с чешуёй чёрной, подобной самой ночи. Он лежал в углу, в тени, подальше от любых источников света. Под глазами отчётливо виднелись белые чешуйки-слезинки. Дыхание Звездокрыла было сбивчивым. Он переворачивался с боку на бок, поджимал лапы к груди, цеплялся когтями за собственный хвост, словно тот мог защитить его от того, что творилось у него в голове. По чёрной чешуе пробегала мелкая дрожь. Веки были закрыты, а из пасти то и дело вырывалось тихое, жалобное скуление, и от этого звука дрожали даже паутинки в углу пещеры. И вдруг — тёплая лапка легла ему на плечо и осторожно потрясла. Звездокрыл проснулся не сразу. Сначала он, ещё не разобравшись, что происходит, в испуге ударил крыльями по каменному полу, поднимая облачко пыли и взметая в воздух пару непрочитанных свитков. И только потом резко вскинул голову. Грудь его тяжело вздымалась, рёбра ходили ходуном, будто он только что пролетел через всю Пиррию без передышки. Сердце колотилось в горле. — Опять дурной сон? — раздался мягкий, обеспокоенный голосок, который он узнал бы из тысячи. Звездокрыл наконец сфокусировал взгляд на мордашке перед собой. Золотистые чешуйки, тёплые, как утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву. Они слабо мерцали даже в полумраке каморки, отбрасывая на каменные стены крохотные золотые блики. Серо-зелёные глаза — большие, выразительные, в которых тревога мешалась с заботой. У самых уголков глаз поблёскивали едва заметные чешуйки-слезинки, похожие на его собственные. Аккуратный рожок на носу; длинный гребень, тянущийся от макушки до самого кончика хвоста; большие уши, забавно подрагивающие, когда она волновалась. Звездокрыл и сам никогда не отличался крепким сложением, но Солнышко была совсем крошечной даже по меркам шестилетней дракончицы — её макушка едва доставала ему до плеча. И ещё — у неё не было шипа на хвосте, как у всех песчаных, и она ужасно из-за этого переживала, иногда подолгу разглядывая в ручье свой гладкий, чуть закруглённый кончик. А вот сам Звездокрыл не видел в ней ни единого изъяна. Он любил её такой, какая она есть. Мог смотреть на неё часами — и иногда, к собственному стыду, именно так и делал, ловя себя на этом только тогда, когда она удивлённо вскидывала бровь. — Пиррия вызывает Звездокрыла! — фыркнула Солнышко и легонько стукнула его костяшками лапки по лбу. Звук получился глухой и забавный. — Эй! Ты опять где-то там, в своих мыслях? Звездокрыл наконец встряхнулся. — Извини… опять кошмар, — он провёл лапой по голове, пытаясь собрать обрывки сна воедино. — И о чём же был сон в этот раз? — Солнышко присела напротив, аккуратно поджав хвост и обвив им свои лапки. Её крылья сложились за спиной мягкими золотистыми складками. — Помнишь хоть что-нибудь? — Свет… — медленно начал Звездокрыл, потирая когтями лоб. — Большой и красный. Такой яркий, что больно смотреть. А потом… гриб. Огромный, до самого неба, и весь фиолетовый. Это всё, что мне удалось запомнить. Солнышко на мгновение задумалась, и её ушки забавно дрогнули. А потом её мордочка расцвела улыбкой, от которой даже в самой глубокой пещере становилось теплее. — О-о-о! Если он большой и яркий — Глину бы точно понравилось! — она хлопнула в ладоши лапками. — Если он не ядовитый, мы могли бы все вместе устроить под ним пир! Целый дракон мог бы спрятаться в его тени — совсем так, как ты любишь! Она вскочила на все четыре лапы, и от её сияющей улыбки в маленькой каморке как будто стало светлее. Тепло этой улыбки передалось и Звездокрылу — на душе у него отлегло. — Было бы здорово, — кивнул ночной, поднимаясь и расправляя затёкшие крылья. Он не стал говорить ей, что гриб во сне казался чем-то жутким и неправильным, что от него тянуло смертью и пеплом, что под его тенью не росла трава, а земля казалась мёртвой и серой. К чему расстраивать её? Лучше уж сменить тему. Солнышко была как маленький костёр в холодной пещере — её свет нужно беречь, а не гасить мрачными снами. — Я, вообще-то, пришла будить тебя на завтрак, — спохватилась Солнышко, и её глаза стали совсем круглыми от внезапного осознания. — Надо поторопиться, а то Глин съест всё без нас! Она в несколько прыжков добралась до выхода и принялась ждать у двери. Звездокрыл с улыбкой отметил, что Солнышко, как всегда, светилась энтузиазмом. А ещё… «Большой гриб… Может, стоило спросить, не хочет ли он узнать о нём больше? Поискать в свитках, в книгах… У него же их целая гора, наверняка где-то есть и про грибы… Хотя нет, это же был кошмар — значит, лучше не лезть…» Звездокрыл резко тряхнул головой, шагая вслед за Солнышко. Он снова — совершенно случайно — погрузился в её мысли. Этот дар был у него с рождения, и все драконы в убежище об этом знали. Он обещал, что не будет использовать эту силу на них, но… порой мысли других просачивались в его сознание сами. Его наставник, Судьбокрыл, с раннего детства учил дракончика обуздывать свою силу — строить в голове «стены», как он это называл, отгораживаться от чужих мыслей. И хотя сам Судьбокрыл не был чтецом мыслей, у них как-то получилось научиться вместе — методом проб, ошибок и долгих часов медитаций в тишине нижних залов. Солнышку тоже досталась похожая способность — наверняка из-за того, что один из её родителей был ночным. Только вот мысли она читать не могла. Зато чувствовала эмоции других драконов — добрые или злые. Это было видно даже без её рассказов: она подсознательно тянулась к одним, избегала других, а третьих просто не могла понять. Выбравшись из комнаты, заваленной свитками, оба дракончика направились в главный зал. Не пройдя и десяти шагов по коридору, они услышали уже знакомые до боли голоса, эхом разносившиеся по тоннелю. — Если ты принцесса, то я тогда принц! Да не просто принц, а сын самого короля всей Пиррии! — горячо возмущался небесный, и по его тону было совершенно невозможно понять, шутит он или говорит всерьёз. Огнежар был самым высоким из дракончиков убежища. Глин лишь чуть проигрывал в росте, но зато сильно побеждал в массе. Багрово-красная чешуя Огнежара местами переливалась оранжевым и золотым, особенно на гребне и кончиках крыльев. Пронзительные янтарные глаза смотрели на мир с вечной хитринкой, будто он знал какую-то шутку, которой не делился ни с кем. Крепкое тело, широкий размах крыльев, длинный хвост — внешне всё в нём говорило об опасности. Вот только бояться его в убежище никто и не думал. И на то были причины. — Да, да, да, — рычала в ответ Цунами. — У тебя это сплошные выдумки! А у меня есть реальный шанс оказаться потерянной принцессой! И всё виной этому дурацкому пророчеству! Цунами была крупной морской драконессой с превосходным для шести лет телосложением. Тёмно-синяя чешуя с проблесками изумрудного и бирюзового на брюхе. Под крыльями виднелись узоры в виде завитушек. Перепонки на лапах, жабры на шее, длинный толстый хвост — всё это выдавало в ней рождённую для воды. Ростом она значительно уступала Огнежару, но это вовсе не означало, что она слабее. На тренировочных боях победить её мог только Огнежар — да и тот с не меньшим шансом мог проиграть. И хотя эти двое грызлись по нескольку раз на дню, никто уже не воспринимал их ссоры всерьёз — это было такой же неотъемлемой частью жизни убежища. — Что за спор без драки? — с нескрываемым интересом вклинилась Солнышко. — Да вот этот болван, — Цунами кивнула на Огнежара, — твердит, что у меня столько же шансов оказаться принцессой, сколько у него — принцем. — А по-моему, ровно столько же, — невозмутимо отозвался Огнежар. — Я принц, я просто знаю это, мне так сам Судьбокрыл сказал! — Он даже своему любимчику Звездокрылу ничего не говорит, а тебе, значит, сказал? — рявкнула Цунами. — Я не вру, он правда мне так сказал! — пожал крыльями Огнежар, и уголок его пасти дёрнулся — то ли от сдерживаемой улыбки, то ли вполне серьёзно. Понять по нему было решительно невозможно. — Звездокрыл, Солнышко, а что вы скажете? — Он… не врёт? — озадачилась Солнышко. — У него хорошее настроение — это всё, что я могу сказать, — сдалась драконесса. Звездокрыл задумался. Огнежар был тем ещё патологическим вруном. Ему легче было солгать, чем сказать правду, а в ссорах с Цунами он, казалось, нарочно её передразнивал, доводя до белого каления. — Тебе это приснилось? — предположил Звездокрыл. — Да, как и Цунами — что она принцесса. Теперь мы в расчёте? — улыбнулся Огнежар. — Три луны, ты невыносим! — закатила глаза Цунами. — Всё делаешь, чтобы меня взбесить! — Мне бы тоже хотелось узнать о своих родителях, — начала Солнышко с лёгкой грустью, но тут же засияла оптимизмом. — Но вы же знаете, воспитатели специально скрывают это, чтобы мы не отвлекались от пророчества. Наставник Судьбокрыл не раз повторил: сейчас наша главная задача — остановить войну. А когда всё закончится, нам обязательно всё расскажут… — Наставник Судьбокрыл, — ядовито прошипела Цунами, и её жабры раздулись от возмущения. — А война-то вообще есть? Мне всё больше кажется, что она давным-давно закончилась. Нас хотели использовать, не получилось — а теперь просто держат как заложников! И ещё это идиотское пророчество с его «дополнением»! — Это не так! — горячо вмешалась Солнышко. — Мы не можем такое говорить, если своими глазами не видели, что творится снаружи! Когда временное перемирие подойдёт к концу, война за Песчаный Престол вспыхнет с новой, ещё более страшной силой, а Многоликий король нанесёт свой удар. И только мы — единственные, кто сможет принести Пиррии мир! — Да, конечно… — саркастически бросила Цунами, но спорить с Солнышко не стала. Спорить с Солнышко вообще было невозможно — это всё равно что ругаться с солнечным лучом. — А, вот вы где! — Из глубины тоннеля на свет выступила серебристо-голубая фигура, и от её появления в воздухе словно повеяло прохладой. — Шевелитесь быстрее, а то Глин всё съест без вас. И тогда наставница Ярость опять будет орать на всё убежище. Стужа не была самой крупной, но её изящное тело выдавало превосходную боевую форму. Каждое движение было отточенным. Гибкость и стремительность позволяли ей дать отпор даже более сильному противнику. Её голубая чешуя при свете переливалась снежными бликами, а на груди и брюхе становилась почти белой. Тонкая аккуратная мордочка с длинными изящными рогами, ясные ледяные глаза цвета зимнего неба, шипастый хвост. Зубцы на её гребне были острыми, как осколки льда, а когти — большими и смертоносными. — Я как раз и шла, — Цунами выразительно посмотрела на Огнежара, давая понять, что разговор ещё не окончен. — Если бы не этот балбес на дороге… Огнежар лишь невинно улыбнулся ей в ответ, демонстративно разглядывая потолок, — и это, разумеется, взбесило Цунами ещё больше. Из её пасти вырвался тихий рык. — Тебя это тоже касается, Ореола, — спокойно произнесла Стужа, повернув голову в сторону скопления камней у стены. Все дракончики посмотрели туда же — и с удивлением заметили, как один из «камней» зашевелился. Только когда чешуя начала плавно менять оттенок с серо-каменного на привычный зеленовато-оранжевый, будто по ней разлилась краска, они наконец разглядели её. На месте серого валуна возникла стройная фигура. Ореола была изящной радужной драконессой с чуть тускловатой чешуёй — не такой яркой, как у большинства её сородичей. Она могла менять цвет по собственной воле, но не любила этого делать без нужды — чаще оставалась в своих привычных зелёных и оранжевых тонах с синеватым отливом на голове. Сейчас она недовольно уставилась на Стужу. — Эх, такой спектакль мне испортили, — лениво протянула радужная, поднимаясь и потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Не дали нашей влюблённой парочке как следует подраться. И это, разумеется, было нацелено прямиком в Цунами. — Я и он? Ты что, на солнце перегрелась или сталактит на тебя рухнул? А может, наконец научилась шутить — этот придурок рядом со мной дал тебе пару уроков? — морская оскалила зубы, и её жабры опять раздулись. — И я тебя рада видеть, — с невозмутимой улыбкой отозвалась Ореола. — Пора на завтрак, а то все получим от Ярости. Следуя за Стужей, дракончики добрались до обеденного зала. Коридор расширился, потолок ушёл вверх — и они оказались в просторной пещере. Длинный каменный стол уже был готов к пиршеству. На нём были расставлены блюда: разнообразные овощи, фрукты, а также свежее мясо, всё ещё источавшее аромат трав и крови. Аромат был настолько сильным и соблазнительным, что у Звездокрыла непроизвольно заурчало в животе. Вот что-что, а кормили их воспитатели хорошо. Глин — крупный земляной дракончик с коричнево-золотистой чешуёй, тёплыми янтарными глазами и широкой добродушной мордой — сидел во главе стола и пускал слюни на аппетитную козлиную ножку. Его лапы подрагивали от нетерпения, кончик хвоста с глухим стуком отбивал по полу ритм нетерпеливого голода. Но прикоснуться к ножке он не смел. На его широкой морде застыло такое страдальческое выражение, будто его подвергали изощрённой пытке. Его буравила пристальным взглядом крупная небесная драконесса с разорванным левым ухом и обломанным рогом. Тёмно-красная, почти бордовая чешуя была испещрена боевыми шрамами — длинными, белёсыми, пересекавшими её бока и плечи. Она выглядела так, будто прошла через десяток сражений. И, по правде говоря, так оно и было. Её жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели так, что под этим взглядом хотелось вжаться в пол и стать как можно меньше. Своё имя она оправдывала всегда и везде. — Опаздываете, недомерки! — Ярость, казалось, физически не способна была говорить тихо: что бы она ни произносила, это превращалось в рык, отражавшийся от каменных стен и возвращавшийся обратно, удваиваясь в силе. — Живо за стол! И жрите! И только посмейте на тренировке заявить, что у вас нет сил! Все молча начали расходиться по своим местам, стараясь не топать когтями по полу слишком громко. Солнышко юркнула к Глину и устроилась так, чтобы его громадное тело заслоняло её от Ярости — она буквально вжалась в его бок, и Глин, заметив это, чуть подвинулся, прикрывая её крылом. Это всегда казалось Звездокрылу странным. Ведь Солнышко не раз говорила, что не боится Ярости. И всё же при наставнице она неизменно пряталась, будто инстинкт был сильнее рассудка. Звездокрыл хотел было украдкой взглянуть на наставницу, изучить её настроение, попытаться по выражению морды угадать, насколько свирепой будет сегодняшняя тренировка, но та опередила его. — Хватит пялиться, тварь неблагодарная! — рявкнула Ярость, и слова её хлестнули по ушам. — Вместо того чтобы пытаться залезть в чужую голову — уткнись мордой в миску и жри! У Звездокрыла мгновенно отпало всякое желание даже смотреть в её сторону. Он торопливо опустил глаза в свою миску. Ярость пугала. По-настоящему пугала. Чуть погодя в зал начали стекаться остальные наставники. Первой вошла Зола — крупная земляная драконесса с тёплой коричневой чешуёй и добрыми глазами, в которых вечно мелькала какая-то тревога. Она вошла торопливо, едва не задев боком стол, и тут же принялась оглядывать дракончиков, словно пересчитывая их по головам: все ли на месте, все ли сыты, не замёрз ли кто, не поранился ли. Заметив, как Солнышко жмётся к боку Глина, она подошла ближе и легонько коснулась крылом макушки маленькой песчаной. — Доброе утро, мои хорошие, — пробормотала она с такой нежностью, что Ярость закатила глаза. — Зола, перестань с ними сюсюкаться! — рявкнула небесная. — Из них надо растить воинов, а не выводок беспомощных птенцов! — Они и есть птенцы, — тихо, но твёрдо возразила Зола. — Маленькие, прекрасные чешуйчатые птенцы. Звездокрыл невольно улыбнулся в свою миску. Эти двое спорили почти так же часто, как Цунами с Огнежаром. Только Зола никогда не повышала голоса — и от этого Ярость, кажется, злилась лишь сильнее. Следом, неторопливо и тяжело, в зал вошёл Бархан. Большой жёлтый песчаный дракон ступал медленно, перенося вес на три лапы. Там, где должна была быть передняя, виднелся лишь старый обрубок. Одно крыло висело вдоль бока изорванными лоскутами, навсегда лишившими его неба. Чёрные глаза скользнули по дракончикам — и на Солнышке его взгляд задержался чуть дольше, чем на остальных, и стал чуть теплее. Последним, как всегда — тихо и почти незаметно, проскользнул Ласт. Морской дракон, который, казалось, всю жизнь старался занимать как можно меньше места. Он молча устроился в углу и принялся разбирать какие-то свитки. «Странно, — подумал Звездокрыл, обводя взглядом зал. — Обычно наставники приходят раньше нас. А сегодня собрались все разом — и все вместе…» Он пересчитал их про себя. Зола, Бархан, Ласт, Ярость. Не хватало только Инея. Когтистая лапа сама собой замерла над миской. Бархан опустился на пол неподалёку и, выждав, пока шум немного стихнет, заговорил: — Слушайте внимательно. Сегодня вечером наставник Судьбокрыл прибудет с проверкой. — По залу пробежал тихий шелест. — И он хочет кое-что объявить. — Что объявить? — тут же выпалила Цунами, навострив уши. — Узнаете вечером, — отрезал Бархан тоном, не оставлявшим места для расспросов. — А наставник Иней тем временем отправился к Когтям Мира — обсудить кое-какие дела. Он явно не собирался говорить, какие именно. И, судя по тому, как переглянулись Зола и Ласт, эту тему лучше было не поднимать. Цунами уже открыла было пасть — наверняка чтобы вставить очередную колкость про войну, которой, по её мнению, давным-давно нет, но не успела. БУМ! Ярость с такой силой ударила хвостом по каменному полу, что подпрыгнули миски, а пара дракончиков втянула головы в плечи. — Хватит болтать! — прогремела она, и эхо несколько раз отскочило от стен. — Сегодня тренировки будут бешеными! И только посмейте мне подвести! Близок день, когда война за Песчаный Престол закончится. Ваша задача, недомерки — объединить Пиррию и повести её против мирового зла. Против Шторма, короля радужных, и его проклятого Единства! Так что жрите и готовьтесь — сегодня я выжму из вас всё! Никто не посмел возразить. Даже Цунами лишь стиснула зубы и уткнулась в еду. После завтрака пришло время лекций. Дракончики разбрелись по своим местам в учебной пещере — у каждого был низкий каменный стол с чернильницей и стопкой чистых свитков. На сей раз наставником оказался Бархан. Он тяжело прошёл вдоль рядов, оглядел всех своими чёрными глазами и произнёс коротко, без обиняков: — Сегодня лекции не будет. Только контрольная. Ваша задача — показать всё, что вы знаете. Кто не справится — будет наказан. По пещере прокатился общий стон. Цунами скривилась так, будто проглотила тухлую рыбу. Огнежар демонстративно зевнул. Глин тоскливо уставился на свиток, словно надеясь, что тот сам исчезнет. А вот Звездокрыл… Звездокрыл едва сдержал улыбку. «Наконец-то что-то приятное за это утро». В отличие от остальных, он любил контрольные. Здесь не нужно было драться, рисковать или гадать, что у кого на уме. Здесь всё было честно и понятно: есть вопрос — есть ответ. Достаточно знать. Получив первый свиток с заданиями, он тут же обмакнул коготь в чернила и принялся писать. Первые тридцать вопросов были с шестью вариантами ответа, и он щёлкал их один за другим, почти не задумываясь. И всё же на одном вопросе он притормозил. Вопрос 17. Кто является правителем Радужного королевства? Пурпур Цветок Блеск Шторм Огонь Многоликий Король Ночь Звездокрыл прищурился. Вариантов было семь, а не шесть — и это сразу его насторожило. Он перечитал вопрос ещё раз и принялся рассуждать про себя. «Радужным королевством сейчас правит не королева, а Единство — а во главе Единства стоит морской дракон по имени Шторм. Это раз. Но Шторм носит зачарованную вещь, которая позволяет ему менять облик. Когда-то он под видом ночного дракона по имени Ночь женился на принцессе Власте, чтобы хитростью захватить ночной трон. Власту изгнали, у него ничего не вышло… но имя за ним так и осталось. Это два. И вся Пиррия знает его по прозвищу из пророчества — Многоликий Король. Это три». Он усмехнулся про себя и аккуратно подчеркнул сразу три варианта: Шторм, Ночь и Многоликий Король. Через несколько строк попался похожий вопрос. Вопрос 23. Кто правит Объединённым королевством? Пурпур Огонь Судьбокрыл Сокол Крушитель Турмалин Провидец Этот Звездокрыл щёлкнул без труда — историю Объединённого королевства он знал, кажется, лучше своего песчаного наставника. Он подчеркнул два имени: Судьбокрыл и Турмалин. Дальше пошла география Пиррии — реки, горные хребты, границы королевств, расположение дворцов. Тут он и вовсе не задержался: карта Пиррии давно отпечаталась у него в голове со всех тех свитков, что он перечитывал по ночам, когда сон не шёл. А вот последняя часть была самой интересной — развёрнутые вопросы. Тут можно было писать столько, сколько душе угодно. Задание 1. Опишите, как началась Война за Песчаный Престол и кто из трёх сестёр кого взял в союзники. Звездокрыл обмакнул коготь и принялся писать ровными, аккуратными строками. Он изложил, как после смерти королевы Оазис три её дочери — Огонь, Ожог и Пламя — не смогли поделить трон, как каждая объявила себя единственной законной наследницей и как из-за этого вся Пиррия раскололась на части. Он описал, какие племена встали под чьи знамёна, как война растянулась на долгие годы и затопила Пиррию кровью. Задание 2. Как образовалось Объединённое королевство? Над этим вопросом он улыбнулся — это была история его собственного наставника. Коготь бежал по свитку всё быстрее. Звездокрыл не жалел ни чернил, ни свободного места. Он написал, что всё началось с обычного ночного дракона по имени Судьбокрыл, который вылупился далеко за пределами острова ночных. Когда он наконец нашёл своё племя, то узнал, что приходится племянником королеве Доминанте — и что племя ночных не живёт, а выживает на острове с действующим вулканом. Судьбокрыл начал помогать сородичам извне и этим постепенно завоевал их доверие. Примерно в то же время королева небесных Пурпур задумала избавиться от собственной дочери Турмалин — та стала для неё слишком опасной. Покушение не удалось, и сразу после этого Турмалин похитили фанатики Единства: они принялись промывать ей разум всякими отравами, чтобы через неё прибрать к лапам небесный трон. Судьбокрыл отыскал Турмалин, спас её, помог прийти в себя — и предложил союз. Вскоре Доминанта погибла при извержении вулкана, придавленная обломками скалы. Тогда-то Шторм через Власту попытался дотянуться до ночного трона — но ночные драконы выбрали своим королём Судьбокрыла, а Власту изгнали вместе с «Ночем». Став королём, Судьбокрыл поддержал Турмалин ещё решительнее. Вместе им удалось раздобыть тайные записи прежних глав шпионского отдела Пурпур и разослать их по всему небесному королевству. В тех документах открылась вся правда: бесчисленные преступления королевы против собственного народа, то, как она хитростью и подлостью избавлялась от дочерей, стоило тем стать опасными, как поступала так же с сыновьями и со многими другими драконами. Турмалин и Судьбокрыл собрали свидетелей со всего небесного королевства и при поддержке ночных решили предать Пурпур суду — её должно было судить собственное племя и та самая дочь, которую она хотела извести без честного поединка. Турмалин намеревалась рассказать и о своих сестрах, которые оказались обмануты, и далеко не все битвы Пурпур выиграла честно, во всю пользуясь разными грязными и неприемлемыми методами. Но, прибыв ко дворцу, они обнаружили, что Пурпур сбежала. Турмалин объявила награду за голову матери — а за пойманную живой обещала и того больше, ведь принцесса всё ещё мечтала о справедливом суде. Тогда же Турмалин и Судьбокрыл объявили о своих чувствах, стали партнёрами и объединили два королевства в одно. Так и родилось Объединённое королевство. Задание 3. Что такое «Единство», кто его лидер и чем оно опасно? Звездокрыл на миг замер, подбирая слова. Эта тема всегда оставляла после себя неприятный холодок. Он написал, что во главе Единства стоит морской дракон по имени Шторм, который благодаря зачарованным дракомантией вещам способен менять и пол, и племенную принадлежность, а вдобавок — читать мысли. Именно его в пророчестве называют Многоликим Королём. Сама идея Единства заключалась в объединении разумов: чтобы драконы могли по-настоящему чувствовать друг друга, понимать чужую боль как свою и потому никогда больше не желать друг другу зла. Войнам пришёл бы конец. Замысел был добрым. Но Шторм воплотил его через дракомантию — и это свело его с ума. Со временем он лишился и своего дракоманта, и вещи, дававшей колдовскую силу. Шторм похитил сестру и брата королевы Ибис и шантажом пытался принудить их влиться в Единство. В бою земляным пришлось отступить; сестру королевы они спасли, но брата нашли мёртвым. После этого земляные не раз пытались отомстить — но Дождевой лес превратился в неприступную крепость. Теперь Шторм через Единство подчинил всех тамошних драконов и держит их в тисках тирании, копя силы, чтобы захватить всю Пиррию. Договориться с ним нельзя, а другие королевства помогать отказываются. «И всё же пророчество исполнится, — вывел Звездокрыл в конце, и сам не понял, написал он это для проверки или для самого себя. — Оно должно исполниться». Задание 4. Запишите оба пророчества полностью. Тут Звездокрыл едва не рассмеялся вслух. Эти строки он слышал столько раз, что они, кажется, отпечатались у него под чешуёй. Он вывел сначала оригинальное пророчество Провидца — от первой строки до последней, ни разу не запнувшись, а следом и дополнение, слово в слово. Первое пророчество «Двадцать лет, двадцать зим будет смертным на страх Мир войною объят, И земля, утопая в крови и слезах, Призовёт драконят. В сини бездонной яйцо — морские крыла. Звёздные крылья подарит ночная мгла. Яйцо, что больше других, с горных высот Крыльев небесных жар тебе принесёт. За земляными в болотную топь нырни, В яйце цвета крови драконьей скрыты они. И в месте укромном вдали от дворцовых смут Песчаные крылья в яйце незримые ждут. Три королевы пылают, жгут и палят Две из них сгинут, нет третьей пути назад — Лишь покорившись чужой великой судьбе, Мощь светлоогненных крыл ощутит в себе. Пять пробуждений в трёхлунной ночи без звёзд. Пятеро смелых взлетят из драконьих гнёзд — Сгинут раздоры, тьма воссияет, и, светом объят, Примет мир драконят.» Дополнение к первому пророчеству «Когда волны скорби омоют сердце чешуйчатого, И сестры падут в тени его бездействия, Восстанет тот, кто одержимо жаждет единства разумов, Бросая вызов судьбе и миру. Из тьмы придет скиталец без крова, Ища среди теней своих собратьев, И встанет он против безумца-мечтателя, Защищая обретенный дом от тирании разума. В темнице небесная дева изнывала, Но тьма обернется светом в её груди, И крылья двух племен сплетутся в танце, Восстав против того, кто презрел первое предсказание. Души, вкусившие смерть и возрождение, Стоят на распутье меж войной и покоем, Но горе тем, кто изберет ложный путь — Разум станет клеткой в многоликой тюрьме. Пять стали семью под тройной луной, Семь племён должны сплотиться пред избранными, Лишь объединившись, победят злого многоликого короля, И двадцать лет крови смоет рассвет мира». Закончив, Звездокрыл омыл коготь в миске с водой и внимательно перечитал оба текста — один под другим. По словам наставника Судьбокрыла, сперва было лишь одно пророчество. Но когда оно разошлось по всей Пиррии, нашёлся дракон, решивший подстегнуть судьбу и переписать её на свой лад. Тогда Провидец и провозгласил дополнение. Звездокрыл медленно вёл когтем по строкам, разбирая их про себя. «Первое четверостишие — о том, кто бросил вызов пророчеству. О Шторме. — Коготь сдвинулся ниже. — Второе — о Судьбокрыле, о скитальце без крова, что искал среди теней своих собратьев. Третье — о Турмалин, о небесной деве в темнице, чьи крылья сплелись с крыльями другого племени. Четвёртое…» Тут он, как и всегда, нахмурился. «Четвёртое я так и не понимаю. «Души, вкусившие смерть и возрождение… разум станет клеткой в многоликой тюрьме». О ком это? Сколько ни перечитываю — не складывается. Это явно как-то связано с Единством, но без дополнительной информации не разобраться». Он перешёл к последним строкам. «А вот пятое — о нас. О том, как из пяти драконят понадобилось семеро. Как мы должны закончить войну трёх сестёр из первого пророчества — и при этом ещё объединить всю Пиррию против Шторма из дополнения. Сразу две войны на наших крыльях». Он откинулся назад, довольный собой. Готово. И, кажется, без единой ошибки. Звездокрыл огляделся. Остальные ещё вовсю скрипели когтями. Огнежар писал размашисто и быстро — то ли и вправду всё знал, то ли просто выдумывал на ходу: по нему, как всегда, было не понять. Стужа и Ореола работали сосредоточенно и молча. Цунами свирепо хмурилась, перечёркивая что-то уже в третий раз. А Глин намертво застрял на первых вопросах — он то грыз когти, то поглядывал на чужие свитки, то с тоской косился на выход, выражая своей мордой такое отчаяние, что Звездокрылу стало его жаль. А потом его взгляд сам собой скользнул в другую сторону — к Солнышку. Она сидела, чуть высунув кончик языка от усердия, и её золотистая чешуя слабо мерцала в полумраке пещеры, отбрасывая на стол крохотные тёплые блики. Ушки то и дело подрагивали. Время от времени она задумчиво глядела в потолок, а потом снова склонялась над свитком — и от этой картины у Звездокрыла внутри стало как-то по-особенному тепло и спокойно, будто и не было утром никакого кошмара. Хмурый голос Бархана выдернул ночного из размышлений. Дракончик вздрогнул и поднял глаза. Песчаный стоял в двух шагах от его стола, перенося вес на три уцелевшие лапы, и смотрел на него своими чёрными глазами без всякого выражения. — Уже всё? — проворчал наставник. — Я… закончил, — Звездокрыл неуверенно подвинул свиток когтем. — Правда закончил. Будь на его месте Огнежар, Цунами или Ореола, Бархан, без сомнения, заподозрил бы что-то нечистое. Но Звездокрыла он знал слишком хорошо, чтобы предположить списывание. Песчаный только хмыкнул и забрал свиток у дракончика прямо из-под когтя. Звездокрыл поднялся со своего места и подошёл следом. Сердце почему-то застучало быстрее — не от страха, а от того ожидания, что всегда охватывало его, когда кто-то проверял его работу. Бархан развернул свиток одной лапой, придерживая край культей второй. Чёрные глаза побежали по строкам. Сначала шли варианты ответов; их он проглядел молча, лишь раз приподняв бровь на семнадцатом вопросе, где было подчёркнуто сразу три имени. Потом он добрался до письменной части — и тут же недовольно цокнул. — Три луны… — пробурчал Бархан, разворачивая свиток дальше. — Ты сюда что, всю библиотеку переписал? Свиток разворачивался и разворачивался. Бархан перехватил его поудобнее, чтобы тот не сворачивался обратно, и пошёл взглядом дальше. Звездокрыл смущённо опустил глаза. — Где у тебя место для последнего задания? — наставник перевернул свиток. — Кончилось, — тихо признался Звездокрыл. — Я… хотел ещё дописать про то, как Турмалин искала свидетелей в горных деревнях, и про то, что Шторм потерял своего дракоманта… но места уже совсем не было. Пришлось укоротить. — Укоротить, — эхом повторил Бархан с ноткой раздражения и усталости. — Ночной, тебе дали один свиток. Один. А не половину архива. — Извини, наставник. — Звездокрыл прижал уши к голове. Бархан фыркнул, и его ноздри коротко выпустили струйку тёплого воздуха. — Лучше бы ты на тренировках дрался с таким же рвением, с каким марал свиток, — буркнул песчаный, сворачивая свиток одной лапой и аккуратно укладывая его поверх стопки проверенных. — Глядишь, и Ярость бы тебя меньше пилила. Всё, ступай. Ласт сейчас на полигоне, расставляет мишени к занятию. Иди помоги ему, раз освободился. Только под лапы не лезь. — Хорошо, наставник. Звездокрыл коротко кивнул и поспешил к выходу, стараясь ступать тише, чтобы не отвлекать остальных. У самой двери он всё же не удержался и обернулся — Солнышко, склонившись над свитком, его взгляда не заметила, но Ореола, конечно же, заметила, и её морда дёрнулась в едва заметной ухмылке. Звездокрыл поспешно отвернулся, чувствуя, как чешуя на щеках становится теплее обычного. Полигон находился в дальней пещере убежища — самой просторной из всех, с высоким сводом и широким каменным полом. Ласт стоял на задних лапах посреди зала, прижимая к груди тяжёлую деревянную мишень, и пытался свободной лапой подтянуть верёвочный блок под потолком. — Наставник, — окликнул его Звездокрыл, осторожно подходя ближе. — Я закончил контрольную. Бархан сказал прийти помочь. Ласт повернул голову, оглядел дракончика и, не говоря ни слова, кивком указал на стопку мишеней у стены. — Расставь по дальним меткам. От той трещины и до угла. И ту, на колёсиках, выкати к середине. Только трос не запутай. Звездокрыл кивнул и принялся за работу. Они трудились молча — что Звездокрыла, в общем-то, устраивало. Ласт никогда не давил, не требовал лишних слов, и рядом с ним можно было думать о своём. Дракончик подтаскивал мишени к разметкам, выцарапанным когтями на полу, выравнивал их по высоте, проверял, чтобы крепления держались. Особенно долго он возился с движущейся мишенью — массивной деревянной фигурой на маленьких колёсах, с натянутой пружиной внутри и хитрым спусковым крючком. Стоило подёргать за длинный шнур — и мишень с лязгом катилась по дугообразной канавке, прорезанной в полу, имитируя летящего противника. Когда всё было готово, Ласт сделал ему знак следовать за собой. Они прошли в чулан — маленькую боковую пещеру, заставленную сундуками и стойками с оружием. Ласт открыл один из сундуков, вытащил оттуда связку тренировочных болтов — с тупыми, обмотанными войлоком наконечниками — и протянул их Звездокрылу. Себе же морской аккуратно снял со стойки многозарядный Молнестрел. И, конечно, взгляд Звездокрыла тут же прилип к этому оружию. Молнестрелы напоминали те большие баллисты, что воришки — так драконы называли людей — использовали в своих крепостях. Только драконья версия была куда хитрее устроена. Лёгкая деревянная ложа крепилась ремнями к передней лапе, чтобы дракон мог удерживать её одной конечностью и при этом не терять равновесия. Тугая жильная тетива натягивалась с помощью маленького ворота на боку; короткий рычаг возле когтей служил спусковым крючком, а ниже поблёскивал маленький предохранитель — скоба, которую нужно было сдвинуть большим когтем, прежде чем выстрелить. Хитрый деревянный магазин держал три коротких толстых болта, и после каждого выстрела следующий сам ложился в желоб — но после третьего залпа приходилось перезаряжать вручную, и это считалось самым уязвимым моментом. Звездокрыл знал о Молнестрелах больше, чем кто-либо из дракончиков, благодаря наставнику Судьбокрылу. Изобрело это оружие Единство. В одной из стычек отряду Судьбокрыла удалось добыть несколько экземпляров как трофей; затем лучшие умы Объединённого королевства разобрали их по щепке, улучшили и поставили на собственное производство. В Объединённом королевстве этого оружия теперь было много. Тысячи драконов умели с ним обращаться. Но носить Молнестрелы в мирное время разрешалось лишь особым отрядам — и каждый болт, каждый Молнестрел были на строгом учёте. За пропажу даже одного полагалось такое наказание, что лучше уж было самому шагнуть в жерло вулкана. А Единство… Единство просто убивало всех, кто переступал границу Дождевого леса. И никаких трофеев оттуда больше никто не привозил. «Странно, что наставники доверяют нам тренироваться даже с тренировочными болтами, — подумал Звездокрыл, разглядывая блестящую скобу. — Хотя, наверное, и в этом есть смысл. Мы же должны будем закончить две войны. С таким оружием, с семью племенами за спиной…» — О, вот вы где. Голос Стужи прервал его размышления. Ледяная драконесса вошла в чулан первой, за ней неспешной походкой — Ореола. Звездокрыл не удивился: эти двое почти всегда заканчивали контрольные одними из первых. — Наставник Ласт, — деловито обратилась Стужа. — Какой сегодня план занятий? — Сначала стрельба, — спокойно отозвался морской, проверяя натяжение тетивы Молнестрела. — Потом спарринг с Яростью. После — полёт снаружи. До вечера вы свободны: Судьбокрыл прибудет ближе к закату. — Понятно, — Стужа кивнула. Ореола зевнула, прикрывая пасть лапой. — То есть мы можем начать прямо сейчас? — поинтересовалась радужная. — Зачем тратить такой прекрасный день на стояние в чулане? Ласт перевёл на неё взгляд, чуть помедлил — и пожал крыльями. — Если есть желание — начинайте. Только болты не забывайте собирать. И помните о правилах безопасности. Этого приглашения Ореоле хватило. Она первой выскользнула на полигон, по дороге подхватив со стойки лёгкий тренировочный Молнестрел. Стужа двинулась следом, а Звездокрыл — последним, всё ещё с интересом разглядывая оружие в собственных лапах. По правде говоря, ему больше нравилось разбираться в его устройстве, потом — стрелять, а уже после — драться когтями или копьями. Ореола стреляла первой, и каждый её болт уходил в цель так, будто она договаривалась с ним заранее. Радужная едва прищуривалась, плавно сдвигала курок когтем, выдыхала — и мишень глухо вздрагивала точно в центре нарисованного круга. Ни одного промаха за три залпа. Ни одного. Стужа стреляла иначе — собраннее, медленнее, дольше выцеливая. Её болты тоже находили мишени, но не так уверенно: один раз попала в самый край, дважды — почти в середину. Меткостью она уступала радужной, но ненамного. А потом наступила очередь Звездокрыла. Он закрепил Молнестрел на лапе, как учил Ласт, проверил предохранитель, прицелился — и нажал на спуск. Болт коротко свистнул и ушёл куда-то вбок, чиркнув по краю каменной стены. Ореола за его спиной издала весьма красноречивый звук — нечто среднее между фырканьем и смешком, — который тут же замаскировала под кашель. Второй болт ушёл ближе. Третий едва зацепил край мишени. — Уже лучше, — без особого энтузиазма заметила Стужа. Звездокрыл пробормотал что-то невнятное себе под нос и принялся перезаряжать. Где-то на третьей серии в зал вошли Глин и Солнышко. — Уже стреляете? — с энтузиазмом воскликнула Солнышко. — А мы только закончили! Звездокрыл удивлённо повернулся к Глину. Земляной обычно зависал на контрольных дольше всех — иногда настолько, что доделывал свою работу уже за обедом. — Ты быстро, — заметил ночной. Глин виновато повёл плечами. — Половину я знал. Меня же так часто оставляли после занятий… — признался добрый здоровяк, почёсывая кончиком когтя за ухом. — Ну, чуть больше половины. А на остальное… пришлось гадать. — Он шумно выдохнул. — Самое жуткое было — карта. Все эти реки, хребты, какие-то заливы… У меня в голове всё это в кашу превратилось. И ещё эти длинные ответы. Я их не люблю. Сразу есть хочется. — Тебе всегда хочется есть, — фыркнула Ореола, не отрываясь от прицела. — Это потому что он большой и сильный! Наш защитник! — Солнышко, сама того не замечая, окончательно смутила земляного. И тут из коридора донеслись два голоса, которые никак нельзя было перепутать ни с какими другими. — Это не ответ, это издевательство! — Это художественное оформление. — Художественное оформление?! Ты вместо галочек везде нарисовал короны! Везде! Даже там, где речь о Шторме! — Ну а что? Король же. Имеет право на корону. — У тебя в голове одни облака, Огнежар! Облака и сквозняк! Удивительно, как ты ещё не забыл, как тебя зовут! Голоса приближались — и наконец в зал вкатились их обладатели. Буквально вкатились: Цунами на ходу пихала Огнежара плечом, а тот невозмутимо шёл, чуть склонив голову набок, с таким видом, будто его подталкивает не разъярённая морская драконесса, а лёгкий весенний ветерок. — Сама виновата, — откликнулся небесный с мелькнувшей в глазах хитринкой. — Если бы ты не глядела в мой свиток через плечо, ничего бы и не заметила. — Я не глядела в твой свиток! Я случайно увидела! Один раз! А потом ещё раз! А потом не смогла отвести глаз, потому что ты ИЗДЕВАЛСЯ! — Я просто старался. Бархан же сказал — показать всё, что мы знаем. Я показал. — Что вы опять не поделили? — Солнышко обернулась к ним, и её ушки заинтересованно дрогнули. — Этот, — Цунами яростно ткнула когтем в сторону Огнежара, — вместо галочек везде пририсовывал короны. Везде! В каждом вопросе! — Я не обязан ставить галочки, — пожал крыльями Огнежар, изображая на морде такую невинность, что даже Стужа закатила глаза. — Бархан сказал «отметьте правильный ответ». Я отметил. Короны выглядят красивее. И, между прочим, гораздо больше подходят для вопросов про королей. Самое то для такого принца, как я. — О, три луны, — простонала Цунами, хлопнув хвостом по полу так, что задрожали ближайшие болты в стойке. — Ты невыносим! Просто невыносим! Жду не дождусь спарринга — уж там я тебе сдеру чешую так, что ты неделю на брюхо не ляжешь! — А зачем ждать? — невозмутимо отозвался Огнежар, и его взгляд скользнул на стойку с Молнестрелами. — Кто из нас метче, тот и прав. Прямо сейчас. Три залпа, дальняя мишень. Согласна? Цунами на мгновение замерла. Потом её морда расплылась в улыбке. — О, ещё как согласна. — О-о-о-о, — протянула Ореола. Она отступила от своей мишени и устроилась чуть в стороне. — Прошу, не сдерживайтесь. Я очень хочу посмотреть, как «принц» и «принцесса» продемонстрируют королевские таланты своей свите. — Ореола, — укоризненно начала Стужа, прекрасно слыша сарказм и ехидство. — Что? — невинно отозвалась радужная. — Я их подбадриваю. Огнежар уже стоял у соседней метки и проверял предохранитель. Его движения были быстрыми, пожалуй, нарочито небрежными. Ласт из своего угла лишь покачал головой, но останавливать их не стал. — Три залпа, — объявила Ореола, явно наслаждаясь ролью распорядителя. — Готовы? Тогда — по моему слову. Огнежар первый. Небесный шумно выдохнул, прищурил янтарный глаз, чуть приподнял лапу с Молнестрелом. Щелчок спускового крючка — и первый болт ушёл в сторону мишени. Глухой удар. Чуть правее центра. — Попадание, — холодно констатировала Стужа. — Край внутреннего круга. Огнежар повернул голову к Цунами и подмигнул. Цунами рыкнула в ответ. Её болт ушёл почти сразу — морская не любила медлить. Удар. Дерево вздрогнуло. В самый центр. — Попадание, — кивнула Стужа. — Центр. — Подавись, — злорадно произнесла Цунами. Второй залп Огнежара лёг в центр; второй болт Цунами — левее. Третий у обоих ушёл в одно и то же кольцо, почти впритык друг к другу. Ласт, прищурившись, прошёл к мишени, осмотрел оба болта со всех сторон и наконец произнёс: — Ничья. — Что?! — хором возмутились оба. — Ничья, — повторил морской. — Болты в одном кольце. По раундам и по меткости одинаковое количество баллов. — Это нечестно! — Цунами взмахнула крыльями. — Мой болт был ближе! — А мой попал раньше! — тут же подхватил Огнежар. — Если бы мы стреляли на скорость, я бы выиграл! — Но мы не стреляли на скорость! — Хватит, — спокойно вмешался Глин, становясь между Цунами и Огнежаром. Его мягкий взгляд прошелся по обоим. — Ничья — значит ничья. Хотите выяснить, кто сильнее, — оставьте на спарринг. Там Ярость вам быстро объяснит, у кого облака в голове, а у кого — кипяток. Цунами стиснула зубы, но возражать не стала. Огнежар лишь невозмутимо пожал крыльями и снял Молнестрел с лапы, будто всё это его вовсе не касалось. — Они такие забавные, — заметила Солнышко. — Постоянно ссорятся и ругаются, а стоит им перестать соперничать — тут же впадают в уныние. — Кто-то борется со скукой в компании, кто-то — за горой свитков, кто-то — за едой, — задумчиво произнесла ледяная, — а кто-то — лишь бы посоперничать да утвердиться, что он тут самый главный. Наш лидер. — Да… — Звездокрыл хотел что-то добавить, но осёкся, глядя на двух друзей-соперников. Ведь он-то знал: из этих двоих лидером по-настоящему хотел быть только один. А другой… Закончив со стрельбой, дракончики собрали разбросанные по полигону болты, аккуратно сложили их обратно в стойку и развесили тренировочные молнестрелы по крюкам. Ласт молча обошёл полигон, проверил, всё ли на местах, и коротко кивнул — мол, свободны. И почти сразу же в дверях показалась тёмно-красная фигура с разорванным ухом. — На выход, недомерки! — рыкнула Ярость. — Свежий воздух вам всем не помешает. А мне — поглядеть, кто из вас сегодня сдохнет первым. Снаружи их встретило одно из тех утр, ради которых, кажется, и стоит просыпаться. Небо было чистым, без единого облачка. Над дальними хребтами медленно поднимался прогретый воздух, и от этого далёкие скалы будто слегка покачивались в мареве. Со стороны ручья тянуло сыростью и запахом мокрого камня. Звездокрыл невольно прищурился — после полумрака пещеры солнце резануло по глазам. Он шумно выдохнул и попытался впитать в себя хоть капельку этого утра, пока Ярость ещё не успела всё испортить. Ярость успела быстро. — Разминка! — гаркнула она. — Растягиваем всё, что у вас там болтается! Крылья, шеи, лапы, хвосты! И не сметь халтурить — я каждого вижу! Дракончики послушно растянулись цепочкой на ровной площадке перед входом в пещеру. Звездокрыл встал рядом с Солнышко — не специально, конечно же, совершенно случайно — и принялся за разминку. Он раскрыл крылья, потянул сначала одно, потом другое, чувствуя, как под чешуёй понемногу пробуждаются мышцы. Солнышко рядом смешно подпрыгивала на задних лапах, пытаясь дотянуться передними до неба, и её крошечные крылышки мелко подрагивали. Когда она заметила, что Звездокрыл смотрит, ушки у неё дрогнули, и она показала ему язык. Звездокрыл поспешно опустил голову к собственным лапам. — Я сказала разминаться, а не пялиться друг на друга! — рявкнула Ярость, и Звездокрыл готов был поклясться, что эти слова предназначались именно ему. Чешуя на щеках немедленно нагрелась. — Ой-ой, кому-то жарко с самого утра, — пробормотал у него за спиной Огнежар таким тоном, будто разговаривал сам с собой. — Странно, солнце вроде ещё низко… — Огнежар, — сквозь зубы прошипел Звездокрыл. — Что? Я просто наблюдаю за погодой. Это полезный навык. После разминки началось то, что Ярость с совершенно серьёзной мордой называла «лёгкой пробежкой». — Круги вокруг скалы! — объявила она, ткнув когтем в сторону огромного каменного зуба, торчавшего шагах в трёхстах от входа в убежище. — Десять. И только посмейте сбиться со счёта — побежите ещё столько же! Если бы только эта скала не напоминала миниатюрную гору. Чтобы сделать один круг, уходило довольно много времени, а целых десять… Огнежар сорвался с места первым — широкими, размашистыми прыжками, в которых уже на третьем шаге чувствовался скрытый запас сил. Цунами рванула следом, не желая отставать ни на полхвоста. Глин побежал тяжело, но ровно — он умел держать ритм. Ореола двигалась ловко, явно сберегая силы на потом. Стужа бежала собранно, прижав крылья к бокам и почти не сбивая дыхание. А вот Звездокрыл и Солнышко… Звездокрыл с самого начала понимал, что это не его стихия. Лапы у него были тонкие, грудная клетка — узкая, и уже на втором круге каждый вдох начинал отдавать в боку коротким острым уколом. Солнышко рядом пыхтела совсем по-другому: у неё были короткие лапки, и ей приходилось делать вдвое больше шагов, чем тому же Огнежару, чтобы покрыть то же расстояние. Уже к третьему кругу её золотистая чешуя потемнела от пота, а ушки прижались к голове. — Вы две черепахи или две жабы?! — донёсся откуда-то от скалы рык Ярости. — Шевелите хвостами, или я сама вас зашевелю! Звездокрыл хотел что-то ответить, но не нашёл воздуха. Глин поравнялся с ними на четвёртом круге — он шёл с запасом, и ему явно ничего не стоило подстроиться под их темп. Сделать это в открытую он, конечно, не мог. — Вы справитесь. Экономьте силы и не бегите слишком быстро! — Глин! — донеслось от скалы. — Не смей им помогать! — Я с собой разговариваю, наставница! — невозмутимо отозвался земляной. — Сам себя подбадриваю! — Подбадривай молча! — Так молча не работает, я проверял! Звездокрыл, несмотря на то что в груди уже всё горело, тихо хмыкнул. Стужа обогнала их на следующем круге — и тоже не молча. — Солнышко, не пытайся угнаться за всеми. Беги в своем темпе. И ты справишься! — А я? — выдавил Звездокрыл. — А ты не думай. Просто беги. Совет получился странным, но почему-то рабочим. Звездокрыл попытался выкинуть из головы и боль в боку, и насмешливые янтарные глаза Огнежара, проносившегося мимо в очередной раз, и недовольный рык Ярости, и саму мысль о том, сколько ещё кругов осталось. Просто беги. Солнышко рядом не сдавалась. Она поджимала губы, упрямо смотрела вперёд и переставляла лапки так часто, что со стороны её можно было принять за встревоженную пустынную ящерку. На седьмом круге она едва не споткнулась о выступающий из земли камень, и Звездокрыл, сам не понимая как, успел подставить крыло. Она благодарно ткнулась лбом ему в плечо — на полсекунды, не больше и побежала дальше. Внутри у Звездокрыла как будто загорелся маленький уголёк. И этого уголька, как ни странно, хватило ещё на три круга. Когда они с Солнышко наконец доковыляли до условной черты, остальные уже сидели в тени скалы и вдоволь отдохнули. Ярость молча смерила обоих взглядом, от которого хотелось зарыться в землю и не выкапываться. — Жалкое зрелище. Спарринги. Цунами, на круг. Цунами к этому моменту уже отдышалась. Она вышла на утоптанную песком площадку, расправила крылья, чуть согнула задние лапы и оскалила зубы. Ярость не стала разминаться. Она просто шагнула вперёд — и драка началась без всяких церемоний. Цунами держалась хорошо. Она знала, что в силе уступает наставнице, и старалась брать скоростью: уходила от ударов в сторону, била хвостом по задним лапам, пыталась поднырнуть под крыло. На мгновение — буквально на мгновение — Звездокрылу показалось, что у неё что-то получится. Цунами увернулась от тяжёлого замаха, скользнула вбок и попыталась подсечь Ярость хвостом. Ярость поймала её хвост лапой. Дёрнула. Цунами с глухим стуком рухнула на бок, и наставница тут же придавила её к земле широкой грудью. — Сдаюсь, — прохрипела морская сквозь зубы. — Громче. — Сдаюсь! — Слабо, — Ярость отпустила её и шагнула в сторону. — Скорости у тебя хоть отбавляй, а вот головы — на одно неудачное движение. Огнежар! Огнежар вышел на круг с той же небрежной полуулыбкой, с какой проходил половину своей жизни. — Только давай по-быстрому, — бросил он, разминая шею. — У меня дела. Меня там Цунами ждёт, поплакаться обещала. — Я тебе сейчас поплачусь, — прорычала Цунами с земли. — Видишь? Уже скучает. Он держался дольше Цунами, и Звездокрылу вновь показалось, что небесный действительно победит. Но Ярость с самого начала следила за ним так пристально, будто видела в нём не дракончика, а маленького личного врага. Стоило ему чуть опустить крыло — и она тут же впилась когтями в его основание, развернула крыло, как тряпку, и припечатала Огнежара к песку. — Сдаюсь, сдаюсь, — тут же выдохнул небесный, но веселья в его голосе уже не было. — Отжимания, — отрезала Ярость. — Пятьдесят. — Пятьдесят?! — Сто. Будешь спорить — двести. Огнежар просто стиснул зубы и молча опустился на песок. Звездокрыл заметил, как Цунами украдкой посмотрела на него — без обычного злорадства, скорее с каким-то нехорошим пониманием. Все в убежище давно заметили: Огнежару от Ярости доставалось куда больше, чем остальным. Никто не знал почему. «Странно, — подумал Звездокрыл, наблюдая, как небесный мерно опускается и поднимается на лапах. — Других она ругает за слабость. А его — будто за то, что он вообще существует. Солнышко предполагала, что небесная так проявляет свою любовь, заставляя тренироваться до потери сил». С Глином, Стужей и Ореолой Ярость провозилась дольше — но не потому, что они были лучше. Просто каждому из троих ей хотелось вбить в голову что-то своё. Глина она снова и снова валила на бок, пока он не зарычал по-настоящему — и тут же похвалила его таким тоном, будто хвалила любимого ручного грызуна. Стужу она поймала на излишней осторожности и трижды припечатала к земле одним и тем же приёмом, пока ледяная не сообразила, что отступать на четвёртый раз нельзя. С Ореолой вышло почти то же самое — только вместо осторожности наставница вытряхивала из неё привычку не вовремя уходить в стороны. — Звездокрыл. Солнышко. Оба. Звездокрыл застыл. — Оба? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Оба, — отрезала Ярость. — Двое против одного — обычное дело в настоящем бою. Не на праздник вас собирали. Звездокрыл переглянулся с Солнышко. Та расправила маленькие крылья, упёрлась лапами в песок и попыталась изобразить такой решительный вид, какой только могла. Получилось, по правде говоря, не очень. Ярость не дала им времени даже на то, чтобы договориться о тактике. Она ударила первой — широким замахом крыла, от которого Звездокрыл едва увернулся. Солнышко с другой стороны попыталась прыгнуть наставнице на спину — та стряхнула её, не дав и секунды удержаться на себе, и Солнышко покатилась по площадке. — И это вся ваша атака?! — гаркнула Ярость. — Двое! Двое против одного! Думайте как двое, а не как полтора! Они пытались. Звездокрыл заходил с одной стороны, Солнышко — с другой; они старались отвлекать наставницу, бросаться по очереди. Но Ярость была быстрее, тяжелее и опытнее. Она ловила Солнышко за хвост, швыряла на бок и тут же оказывалась перед Звездокрылом, сбивая его с лап одним ударом плеча. Поднимала Солнышко за шкирку, как котёнка, и отшвыривала в сторону. Снова и снова. — У тебя крылья для чего, песчаная?! — рычала она на Солнышко. — Чтобы складывать их как одеяло?! Бей! Бей хвостом! У тебя его нет, что ли?! — У меня нет шипа… — тихо выдавила Солнышко. — А кто говорит про шип?! Хвост — это вес! Это рычаг! Это удар! Используй то, что есть, а не реви о том, чего нет! У Солнышко задрожали ушки, а глаза заблестели от слёз. — Хватит, — выпалил Глин раньше, чем успел подумать. Ярость медленно повернула голову. — Что ты сказал, земляной? — Я… — Глин сглотнул. Все смотрели на него. Каждая чешуйка под его собственной шкурой кричала, что лучше бы он молчал. — Я сказал… достаточно. Пожалуйста, наставница. Мы поняли. — Ты поняла, песчаная? — Ярость не сводила глаз с Солнышко. — Поняла, — едва слышно прошептала та. Ярость молча смотрела на них. Потом фыркнула, развернулась и пошла прочь с круга. — Ещё шесть заходов. И на этот раз я буду чуть медленнее. После тренировки ближнего боя начался полёт — и к этому моменту все уже были побитые, и у всех всё болело. Полёт после такой тренировки был совсем не похож на полёт. У всех болели крылья — и не только. Огнежар и Цунами всё равно умудрялись соперничать — даже сейчас они шли голова в голову, и Цунами явно из последних сил пыталась не отстать, а небесный, напротив, поддавался. Тело морской всё же было приспособлено к морю, в то время как Огнежар был рождён для неба. На пятом круге она наконец сильно отстала. — Я тебя слышу! — крикнула она ему в спину. — Ты дышишь слишком ровно! Поддаёшься! — Это от природной грации! — крикнул Огнежар в ответ, не оборачиваясь. — Ничего не могу с собой поделать! — Огнежар! — Что? Я серьёзно. Меня мама таким сделала. — Ты не знаешь свою маму! — Вот именно! Значит, спросить не у кого, и придётся тебе мне верить! Звездокрыл летел рядом с Солнышко, чуть выше — так, чтобы её можно было поддержать восходящим потоком от своих крыльев. Она об этом, кажется, не догадывалась, но и не возражала. Где-то на седьмом круге его взгляд сам собой скользнул вниз — и зацепился за то, что он и так знал. На каменных уступах вокруг убежища, на хорошо выбранных возвышенностях далеко друг от друга, неподвижно стояли тёмные фигуры в чёрной броне. Чуть дальше, у самого края площадки, в воздухе лениво кружили двое небесных без брони — быстрые, держащиеся в небе будто бы от нечего делать. На самом деле — готовые сорваться в любую секунду. И таких отрядов было несколько по всей округе. Звездокрылу сразу вспомнился тот случай с Огнежаром. Цунами тогда уговорила его на побег: стоит, мол, только оказаться снаружи, а дальше «как-нибудь». Их догнали в тот же миг. Все наставники на них накричали и наказали. А потом прилетел Судьбокрыл. Он не кричал. Он вообще никогда не кричал. Он просто говорил — спокойно, об ответственности, о тысячах жизней, о том, что бегство от своей судьбы — это самая эгоистичная вещь, на которую способен дракон, чья обязанность — спасти Пиррию. Тогда Судьбокрыл пристыдил обоих сильно и, наверное, раз сто объяснил, насколько они важны — для всей Пиррии и для драконов, что в ней живут. «Это для нашего же блага, — повторил про себя Звездокрыл, провожая взглядом стражу. — Для блага Пиррии. Десятки тысяч драконов». И всё же что-то внутри неприятно щекотнулось. Он отогнал это «что-то» и принялся считать круги заново. Когда они наконец закончили, лапы у всех подгибались, а крылья не чувствовались. Дракончики молча, цепочкой, поплелись внутрь, в общий зал, и там, едва переступив порог, плюхнулись кто где стоял. Цунами рухнула брюхом на холодный камень и закрыла глаза. Огнежар улёгся прямо рядом с ней — впервые, кажется, без всяких подковырок. Ореола доползла до своего обычного угла и прилегла там. Стужа аккуратно сложила крылья и легла на бок — даже сейчас умудрившись сделать это так, будто просто решила немного отдохнуть, а не свалиться от усталости. Глин развалился посреди зала, как ни в чём не бывало. Было видно, что ему и так вполне комфортно. Солнышко устроилась рядом со Звездокрылом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы он чувствовал тепло её золотистой чешуи. Звездокрыл закрыл глаза. Лапы гудели. Крылья гудели. Кажется, даже хвост умудрился гудеть. — Я её ненавижу, — пробормотала Цунами в каменный пол. — Я её сильнее ненавижу, — отозвался Огнежар. — Невозможно. Это моё личное право — ненавидеть её больше всех. — Тогда ладно. Уступаю принцессе. Цунами приподняла голову и посмотрела на него. — Ты сейчас правда без подвоха? — Сил нет на подвох, — честно признался Огнежар. — Меня-то заставили дополнительно ещё десять кругов пролететь! — О-о, — протянула Ореола откуда-то из своего угла. — Кажется, я доживу до того дня, когда вы согласитесь хоть в чём-то. Запомните этот момент, дракончики. Сегодня история. — Заткнись, Ореола, — хором отозвались Цунами и Огнежар. — И опять согласие! Это просто волшебно. Какое-то время в зале висела тишина — из тех, в которой даже думать не хотелось. Потом рядом что-то зашуршало: Солнышко приподнялась, села, поджав хвост вокруг лапок, и оглядела общий завал из дракончиков. — А давайте поговорим, — предложила она. С разных концов зала донеслись разные стоны. — Солнышко, — простонала Цунами. — Я не могу голову поднять. — Так и не поднимай, — мирно отозвалась песчаная. — Говорить можно и лёжа. — О чём говорить-то? — пробурчал Глин в свою лапу. — О хорошем. — Солнышко мило задумалась. — Вот исполним мы пророчество. Закончим войну. И что потом? Что каждый из вас хочет делать дальше? Только не про родителей — мы про родителей сто раз уже говорили. А просто… про вас. Кем вы хотите быть? Первой, неожиданно для всех, заговорила Стужа. Она не двинулась со своего места, лишь приоткрыла один глаз и уставилась в потолок. — Я об этом не думала. Никогда. Для меня есть «мы». Есть пророчество. А дальше… дальше пусто. Я даже не знаю, что туда поставить. — Это нормально, — мягко сказала Солнышко. — Можно придумать потом. Главное — что это «потом» вообще будет. Стужа коротко кивнула, словно эта мысль её действительно успокоила. — Я бы стал поваром, — вдруг сказал Глин. В зале повисла короткая пауза, а потом Цунами всё-таки нашла силы поднять голову. — Поваром? — переспросила она. — Глин. Ты же сам всё съешь раньше, чем донесёшь до клиента. — Не съем, — обиженно отозвался Глин. — Съешь. Я тебя знаю. У тебя будет забегаловка без посетителей и с одним очень довольным поваром. — Я бы оставлял немножко, — серьёзно сказал Глин. — Чуть-чуть. Только попробовать. Ну, на всякий случай — вдруг невкусно. Нельзя же подавать гостям невкусное. — Глин, ты гений, — восхитился Огнежар. — Я в жизни не слышал такого изящного оправдания обжорства. — Я не оправдываюсь! Я просто… — Глин почесал кончиком когтя за ухом. — Ладно. Не знаю, кем ещё хочу быть. Я просто хочу быть с вами. Где-нибудь рядом. Солнышко тут же протянула лапу и коснулась его плеча. Глин смущённо прикрыл нос крылом. — А я, — заявила Цунами, всё-таки садясь, — вернусь в Морское королевство. И если я действительно окажусь принцессой… — …то всем придётся учить, как правильно перед тобой кланяться, — закончила Ореола сладеньким голоском. — …то им придётся, наконец, начать вести себя как нормальное королевство, — продолжила Цунами, не обращая на радужную внимания. — Потому что то, как они правят сейчас, мне совсем не нравится. — А если не принцесса? — спросила Солнышко. Цунами ответила не сразу. — Тогда пойду на военное дело. Я в этом лучшая. — А можно я с тобой? — подал голос Огнежар. Цунами скосила на него глаз. — Тебе вырастить жабры? — Я могу и без жабр. — На суше — ладно, посмотрим. В воде утонешь — пеняй на себя. — Договорились, — невозмутимо ответил Огнежар, и Звездокрыл готов был поспорить, что небесный улыбнулся прямо в пол. — А ты разве не пойдёшь служить Объединённому королевству? — удивлённо спросила Стужа, повернув голову к Цунами. — После всего, что для нас сделал наставник Судьбокрыл? — Не решила ещё, — буркнула Цунами. — У меня ещё есть время подумать. — А я, — начала Ореола, — пойду в Радужное королевство. Когда мы прихлопнем Многоликого, там будет полный завал. Драконов придётся вытаскивать из этого их «Единства». И кто-то должен говорить за них с другими племенами — объяснять, что они теперь не одна большая каша, а отдельные драконы. Я могла бы стать послом. Или кем-то таким. — Ты идеально подходишь для дипломатии, — задумчиво проговорила Цунами. — Ты всех бесишь одинаково. Это, наверное, и есть равенство. Ореола сделала вид, что не услышала. — Звездокрыл? — Солнышко повернулась к нему. Звездокрыл задумался. Хотя, по правде говоря, думать ему было особенно не о чем — он знал ответ уже несколько лет. — Академия наук. Я бы хотел туда. Туда, где много свитков. Много книг. Где можно сидеть в библиотеке хоть весь день и читать. И где есть драконы, с которыми можно обсудить прочитанное. Я бы… изучал. Что угодно. Историю Пиррии. Алхимию. Лекарское дело. Звёзды. Просто… знать. — Академия наук, — задумчиво повторила Стужа. — Место, где собирают самых сообразительных драконов со всего Объединённого королевства? Где есть и алхимические лаборатории, и наблюдательные башни, и архив, в котором свитков больше, чем чешуек на брюхе у Глина? — Эй, — обиженно подал голос Глин. — У меня нормальное количество чешуек. — Хм. — Стужа дёрнула кончиком хвоста. — Я бы тоже хотела туда. Если бы можно было выбирать. Это, наверное, единственное место в Пиррии, где меня могло бы заинтересовать хоть что-то. — Тогда пойдём вместе, — выпалил Звездокрыл раньше, чем сообразил, что говорит. — Я уверен, наставник Судьбокрыл нам поможет. Туда же берут не только по племени, а по уму. А с умом у тебя всё в порядке. Стужа на секунду посмотрела на него — и едва заметно улыбнулась уголком пасти. — Принято. — А меня в Академию точно не возьмут, — печально констатировал Огнежар. — Я для них слишком красив. Будут отвлекаться. — Тебя не возьмут, потому что ты за день прочёл от силы три свитка, — отозвалась Ореола. — Четыре. Один я порвал — но я его читал, пока рвал. — А я, — Солнышко вдруг приподнялась повыше, — я хочу построить школу. — Школу? — переспросил Огнежар, не поднимая головы. — Солнышко, школ полно. Судьбокрыл с Турмалин их понастроили по всему Объединённому королевству. Туда любого дракончика берут. Более того, это стало обязательно. — Туда берут граждан Объединённого королевства, — мягко поправила Солнышко. — Не всех. Песчаных — мало. Морских — ещё меньше. Радужных вообще нет. И ледяных — тоже. Они учатся у себя дома, по своим правилам. А Академия — это для самых-самых выдающихся умов. А я хочу что-то совсем другое. Как у нас тут. — Она обвела крылом зал. — Посмотрите. Мы все из разных племён. Морская, небесный, земляной, ночной, ледяная, радужная, песчаная. Нас семеро. И мы… мы же дружим. Мы ссоримся, спорим, иногда дерёмся, — она бросила быстрый взгляд на Цунами с Огнежаром, — но мы — друзья. Семья. Мы вместе. И если получилось у нас семерых — получится у любых других семерых. Я хочу построить место, где дракончики из всех племён будут учиться вместе. С самого детства. Чтобы никто не вырастал, думая, что небесные — заносчивые, морские — заносчивые ещё больше, ледяные — холодные, а ночные… ну, всё то, что говорят про ночных. Чтобы они просто знали друг друга. Лично. — Это, — проговорил Звездокрыл, — на самом деле возможно. — Правда? — заинтересованно спросила песчаная. — Правда. — Звездокрыл сел поудобнее, чувствуя, что усталость вдруг куда-то отступила. — Наставник Судьбокрыл много раз говорил, что главная его цель — научить драконов жить вместе. Без оглядки на племя. Чтобы то, какого цвета у тебя чешуя, ничего не значило, кроме того, какого цвета у тебя чешуя. Он говорит, что пророчество ведь именно об этом и есть. Не только о том, чтобы остановить трёх сестёр или свергнуть Шторма. А о том, чтобы потом — потом, когда всё закончится, драконам захотелось остаться вместе. Иначе… Какой смысл побеждать? — Вот! — Солнышко аж подпрыгнула на месте — и тут же охнула, потому что лапы у неё всё ещё болели. — Вот именно! Это же то самое! Если мы справимся с войной, то и со школой справимся. Школа — это даже проще. Никого не надо убивать. — Уже плюс, — буркнула Цунами в свою лапу. — Я могу помочь со свитками, — сказал Звездокрыл, чувствуя, как внутри теплеет. — Я могу составить программу. Подобрать книги для каждого племени. Договориться с Академией наук, чтобы они присылали наставников по очереди. Если хочешь, я даже сам мог бы преподавать. Историю. Или географию. Или… Он осёкся, потому что Солнышко смотрела на него такими сияющими глазами, что забыть, что он хотел сказать дальше, было совершенно естественно. — Ты будешь там преподавать? Со мной? — Я… — Звездокрыл сглотнул. — Если ты захочешь. Если позовёшь. — Я позову, — серьёзно сказала Солнышко. — Обещаю. — А я могу учить там бою, — внезапно сказала Стужа. — Если уж мы все туда соберёмся. По-настоящему. Без вот этого вот, как у Ярости. — Это уже педагогический подход, — одобрительно заметила Ореола. — Не валить учеников мордой в песок до тех пор, пока они не возненавидят сам песок. — А я — кормить, — оживился Глин. — Без шуток. Я серьёзно. Голодные дракончики плохо учатся. Это всем известно. — А я могу учить, как правильно врать наставникам, — невозмутимо вставил Огнежар. — Это не предмет, — фыркнула Цунами. — Это самый важный предмет в жизни любого дракончика. Без него остальные не выживут. — А ты сам-то когда последний раз говорил правду? — поинтересовалась Ореола. Огнежар сделал вид, что задумался. — Точно не помню. Кажется, года в два. Кому-то сказал, что любит сушёных мышей. Это было ужасной ошибкой — с тех пор мне их подкладывают на каждый праздник. С тех пор вру. — То есть прямо сейчас ты можешь врать. — Могу. — А врёшь? — А вот этого я тебе не скажу. Дракончики рассмеялись через ноющие бока и принялись на разные лады развивать эту тему.

***

К вечеру, отдохнув и умывшись после изнурительной тренировки, дракончики собрались в большом зале — ждать наставника. Судьбокрыл, как водится, опаздывал. Это никого не удивляло. Он был королём, у него было Объединённое королевство, советники, переговоры, дела, о которых им не рассказывали. И всё же он находил время. Раз в две недели, иногда чаще, он прилетал — и был для них не королём, а наставником. Любимым наставником, который учил их с самого вылупления. После долгого ожидания снаружи послышался шум крыльев. Много крыльев. Цунами первой подбежала к выходу. Солнышко, напротив, отступила на пару шагов. В тоннеле раздались тяжёлые, размеренные шаги и лязг доспехов. Сначала в зал вошли ночные и небесные в чёрной броне, закрывающей все жизненно важные места, с молнестрелами на лапах. За ними — небесные сопровождения, в лёгком снаряжении, с убранными копьями и компактными молнестрелами. Они расступились вдоль стен, не глядя на дракончиков, и заняли свои места. А следом, неторопливо, вошёл он сам. Судьбокрыл был огромен. Чёрная чешуя с тёмно-фиолетовым отливом. Чёрные глаза — спокойные, тёплые. На передней лапе мягко поблёскивал золотой браслет. Габаритами он был сопоставим с Провидцем, и его появление в зале вызывало ощущение уюта и тепла — словно вернулся отец после долгого отсутствия. Наставники, увидев его, тут же выпрямились и едва не начали выстраивать дракончиков в ряд. Судьбокрыл с тёплой улыбкой поднял лапу. — Не надо, не надо, — мягко сказал он со своей извечной добродушной улыбкой. — К чему все эти церемонии? Я ведь всего лишь король. А они — будущая надежда всей Пиррии. Это мне положено выстраиваться перед ними, а не наоборот. — Вот это я понимаю — правильный подход, — не удержался от шутки Огнежар. — Огнежар, — шикнула Зола, но Судьбокрыл лишь рассмеялся. — Огнежар, ты, как всегда, в форме. — Король спокойным и уверенным шагом прошёл вглубь зала. — Здравствуйте, мои дорогие. Я очень соскучился. У меня для вас есть хорошая новость, и я её обязательно скажу — но сперва позвольте мне услышать, как у вас дела. Две недели — это много. За две недели может произойти всё что угодно. Цунами, скажи мне: нашей принцессе-бунтарке за эти две недели приходила в голову новая дерзкая мысль о побеге? Я ведь должен знать заранее, чтобы успеть выставить стражу — а то после твоей последней попытки половина моих небесных до сих пор боится тебя больше, чем меня. Цунами вскинула голову, но злости в её взгляде не было — наоборот, что-то вроде смущённой ухмылки: — Я тогда была мала, наставник. Мне и трёх не было! — А сейчас шесть. Это огромная разница. — Судьбокрыл улыбнулся. — Я знаю, что ты обо всём этом думаешь, Цунами. И поверь — я понимаю тебя лучше, чем кажется. Именно поэтому моя первая хорошая новость касается и тебя в том числе. Через неделю ваше обучение здесь официально подойдёт к концу. — Что? — воскликнул Глин, первым нарушив тишину. — Через… через неделю? — тут же переспросила Солнышко. — Через неделю, — спокойно подтвердил Судьбокрыл. — Вам шесть. Вы выросли. Вы умеете больше, чем многие взрослые воины моей армии. Держать вас под землёй ещё дольше было бы… несправедливо. Наставники не выразили удивления. Зола потупила взгляд от грусти. Бархан едва заметно кивнул. Ласт, как обычно, сохранял невозмутимость. А вот Ярость стояла так, будто ей лично приказали проглотить эту новость без малейшего промедления. — Значит, — Огнежар первым обрёл голос, — через неделю я смогу встретиться с матерью? И она наконец-то подтвердит, что я принц? — Огнежар. — Судьбокрыл рассмеялся без всякой насмешки и покачал головой. — Я знаю, как сильно каждый из вас хочет увидеть свою семью. Это самое естественное желание на свете. И я бы соврал, если бы сказал, что мне приятно вам в этом отказывать. Но личные привязанности могут помешать пророчеству. У всех вас разные истории. У кого-то семья ждёт. У кого-то — нет. У кого-то родители живы, а у кого-то — давно мертвы. Рассказать одному и промолчать другому — нечестно. А рассказать всем сразу… это может подорвать ваш боевой дух как раз тогда, когда он будет нужнее всего. Поэтому я в очередной раз прошу у вас прощения. О ваших близких — после. После пророчества. Я обещаю. Никто не возразил. Этого ответа ждали — он повторялся всякий раз, сколько они задавали этот вопрос. — Ну, — Судьбокрыл хлопнул крыльями, — на сегодня хватит серьёзных разговоров. Я прибыл всего на одну ночь, завтра утром мне нужно лететь обратно. И эту ночь я хочу провести с вами. Узнать, что у вас изменилось, кто кого довёл до кипения, кто кого спас от наставницы Ярости и кто наконец-то прочитал больше свитков, чем Звездокрыл. — Он подмигнул ночному дракончику. — Это, боюсь, невозможно, — тихо вставила Стужа. — Я каждый раз надеюсь, — со вздохом отозвался Судьбокрыл. — Но идёмте. Я кое-что принес с собой. По его знаку драконы из сопровождения тут же начали расставлять по столу блюда и специи, стараясь придать им лучший вид. — Это, — Судьбокрыл с гордостью повёл лапой над столом, — заслуга нашей Академии наук. Точнее, не только их — ещё фермеров и поваров столицы. Учёные провели множество исследований, искали и изучали разные растения — и оказалось, что Пиррия наполнена съедобными культурами. Драконы просто предпочитали есть мясо или ягоды, не подозревая о ценности остального. Некоторые учёные уже думают создавать гибриды, и у них есть небольшие успехи, но это, конечно, задел на будущее. А пока повара в столице устроили войну между собой — у кого ресторан лучше. Каждую неделю кто-нибудь объявляет, что изобрёл «новое блюдо века». Я подумал, что было бы нечестно вам всё это не попробовать. Угощайтесь. Глин издал звук, нечто среднее между восторженным урчанием и тихим скулежом. Перед ним поставили самую большую порцию — козлиную ножку, запечённую в чём-то тёмном и пряном, с овощами вокруг, исходящими паром. Когда он попробовал кусок, то сразу же застыл. — Глин? — обеспокоенно повернулась к нему Солнышко. — Ты живой? — Я… — Глин медленно поднял голову, в его глазах стояло что-то близкое к священному ужасу. — Я не знал, что мясо может быть… таким. — Каким? — поинтересовался Огнежар. — Не знаю. Я не знаю такого слова. — Глин потянулся за вторым кусочком, потом за третьим — и постепенно скорость вернулась к его обычной. Ореола долго перебирала фрукты, разглядывая каждый по очереди, и наконец осторожно надкусила понравившийся. Её морда тут же сделала такое выражение, что вмешалась даже невозмутимая Стужа: — Что, кисло? — Сладко, — недовольно отозвалась радужная. — Слишком сладко… Звездокрыл тихонько посмеивался, переводя взгляд с одного друга на другого. Сам он ел немного — не потому, что было невкусно, а потому, что наблюдать за остальными было сейчас интереснее. Солнышко рядом ела ещё меньше и тоже больше смотрела по сторонам. Где-то к середине ужина Судьбокрыл решил поднять одну тему: — Я не люблю забегать вперёд. Это плохая привычка для правителя. Но позвольте мне сегодня — один раз. Когда битва за Песчаный Престол будет окончена, а Многоликий получит по заслугам, вы все станете героями. Самыми настоящими. И это будет не только титул, не только почести и слава — они, конечно, тоже будут. Это будет ваша жизнь — после. И я лично постараюсь, чтобы каждый из вас смог исполнить то, чего хочет. В пределах разумного, разумеется, и не нарушая законов королевств. Но в этих пределах для героев Пиррии нет ничего невозможного. — Тогда я хочу свой собственный остров, — не раздумывая, выпалил Огнежар. — Маленький. С пальмами. И с табличкой: «Принц Огнежар, не входить без приглашения». — Договорились, — невозмутимо ответил Судьбокрыл. — Я найду тебе остров. С пальмами. Табличку, боюсь, придётся вырезать самому — это будет хорошее упражнение для когтей. — А я… — Цунами на секунду задумалась. — Если не окажусь принцессой, то хочу служить. Не в каком-нибудь «придворном отряде для красоты», а в боевом. Там, где сложно. — У меня есть как раз пара мест, — серьёзно кивнул Судьбокрыл. — Поговорим позже. Глин, дожевав очередной кусок, неуверенно поднял голову. — А мне… можно просто иметь свою кухню? — Глин, тебе можно даже две. — Двух не нужно. На одной я и так буду занят весь день. — Тогда одну. Дракончики продолжали высказывать свои желания, шутили и смеялись, пока очередь не дошла до Звездокрыла. Он уже собирался сказать про Академию и заодно — раз уж разговор пошёл такой — упомянуть идею Солнышко, чтобы Судьбокрыл услышал её от него: вдруг это поможет ей самой решиться. Школа для всех племён — это же именно то, о чём наставник всегда им говорил… И в тот самый миг, когда он уже открывал пасть, что-то твёрдое и горячее коротко, но ощутимо стукнуло его под столом по задней лапе. Звездокрыл скосил глаза. Солнышко смотрела прямо перед собой, на блюдо с фруктами, с самой невинной мордой, на какую только была способна. Но её хвост продолжал дёргать его за лапу, а мысленно она практически кричала. «Звездокрыл, пожалуйста, не сейчас. Не про школу. Пожалуйста». Звездокрыл не понимал, почему Солнышко так не хотела обсуждать это с Судьбокрылом. Даже когда они просто болтали между собой, она в конце концов попросила не рассказывать наставникам. И вот сейчас она, видимо, решила напомнить ему ещё раз — чтобы он не выдал её мечту. Звездокрыл сглотнул и после короткой паузы сказал совсем другое: — А я… я бы хотел в Академию наук. Учиться. Читать. И, если получится, писать. Может быть, по истории. Может быть, ещё что-нибудь. — Это, — Судьбокрыл улыбнулся, — самая лёгкая твоя просьба за всё время, Звездокрыл. Считай, что место за тобой я держу уже сейчас. Там всегда нужны умные и любознательные драконы. Никогда не знаешь, что приведёт к открытию. Звездокрыл благодарно кивнул — и краем глаза увидел, как у Солнышко чуть-чуть опустились плечи. От облегчения. И всё бы, может быть, тем и закончилось, если бы не Глин. — А вот у Солнышко была идея, — добродушно сказал земляной, набивая пасть очередным куском. — Хорошая. Про школу. — Про школу? — Судьбокрыл повернул голову. Солнышко с трудом сглотнула: — Я… я бы хотела построить школу. Большую. Для дракончиков из всех племён. Чтобы они учились вместе. Чтобы не вырастали, думая, что какое-то одно племя лучше другого. Чтобы они… просто знали друг друга. Как мы. — Солнышко, ты ведь знаешь, что это, по сути, моя собственная мечта? — Судьбокрыл смотрел на неё искренне — вот только Солнышко не чувствовала ни искренности, ни лжи, ни вражды. Только то самое непонятное, что её всегда пугало. — Я… да. Наставник, то есть… то есть вы — вы всегда так говорили, — путаясь, ответила Солнышко. — И сейчас говорю. И с Турмалин мы кое-что в эту сторону уже сделали. Школы для небесных и ночных — общие. И, как мне доносят, это работает. Не всё идёт гладко, конечно, но начало уже положено. И это было относительно просто — небесные с ночными не враждовали очень долгое время. А с другими племенами всё намного сложнее, — продолжил Судьбокрыл, и тон его чуть посерьёзнел. — У каждого из них своя королева. Свои законы. Свои представления о том, как должно расти их следующее поколение. Глетчер не отдаст ледяных дракончиков в общую школу, пока не убедится, что это не размоет «чистоту» их традиций. Песчаные… песчаные сейчас вообще без королевы. Морские ненавидят земляных и считают их предателями. Земляные не хотят разлучаться со своими братьями и сёстрами — предпочитают тесный семейный круг. На свитке это звучит замечательно. На деле — это самая сложная задача, какую я могу себе представить. Но не невозможная. Может быть, когда Пиррия будет объединена вашими крыльями, эта задача окажется проще. И, может быть, именно ты, Солнышко, эту школу и построишь. А я с радостью помогу. — Спасибо, наставник, — тихо сказала Солнышко. — Это тебе спасибо, — отозвался Судьбокрыл. Дальше за столом разговор сам собой свернул в более лёгкое русло. Цунами принялась перечислять, как именно Ярость их «убивала» за последние две недели; Огнежар вставлял уточнения и преувеличения; Зола периодически тихо вздыхала; Ярость с мрачным удовольствием подтверждала каждое второе обвинение в свой адрес и даже добавляла подробности, которые дракончики предусмотрительно опускали. — …и она нас обоих, обоих вытряхнула из спарринга, как двух мокрых лягушек! — возмущённо тараторила Цунами. — Так и было, — спокойно подтвердила Ярость со своего места, не отрываясь от мяса. — Мокрых. Лягушек. Точное определение. — Наставница Ярость, — мягко сказал Судьбокрыл, — может быть, всё-таки чуть… помягче? — Помягче? — Ярость подняла голову от тарелки. — Помягче — и они на первой же настоящей стычке лягут все семеро. А мне их потом из-под чужих когтей выковыривать. — Я понимаю, — кивнул Судьбокрыл. — Я и сам сторонник того, что тяжело в учении — легко в бою. И уж кто-кто, а вы, наставница, знаете об этом лучше меня. Но и переусердствовать тоже можно. Это может отразиться на них не лучшим образом. Ярость хмыкнула, но возражать не стала. По её меркам это означало согласие. Где-то ближе к концу ужина Солнышко тихонько отложила недоеденный фрукт и подняла голову: — Я наелась. И я… я что-то очень устала. Можно я пойду немножко вздремну? Я потом вернусь, обещаю. — Конечно, моя хорошая, — тут же откликнулась Зола, протянув к ней крыло. — Иди, отдохни. Никто тебя не держит. Судьбокрыл кивнул: — Конечно. После таких тренировок это самое разумное, что можно сделать. Солнышко благодарно улыбнулась — но улыбка вышла не такой, как обычно. Чуть короче. Чуть тише. Она поднялась со своего места, обошла стол по краю и направилась к выходу. Звездокрыл проводил её взглядом. И, поколебавшись всего секунду, отодвинул и свою тарелку. — Я, наверное, тоже пойду. Я закончил. И мне ещё хотелось бы… — Иди, — мягко перебил Судьбокрыл, и в его глазах мелькнула едва уловимая искра — то ли понимающая, то ли весёлая, разобрать было невозможно. — Иди, конечно. Звездокрыл выскользнул из-за стола вслед за Солнышко. Тоннель встретил их прохладой и безмолвием. Шум зала остался за спиной. Солнышко шагала впереди, опустив взгляд; её крылья свисали вдоль тела, и вечно весёлая золотистая драконесса выглядела сейчас очень… подавленно. — Солнышко, — тихо позвал Звездокрыл, когда они немного отошли. — Подожди. — Прости, — Она остановилась, но не сразу обернулась. — Что ударила. Я не нарочно сильно. — Ты совсем не сильно. — Звездокрыл подошёл ближе. — Я… я только хотел понять. — Что понять? — Солнышко наконец повернулась. Глаза у неё были не заплаканные, но какие-то стянутые, будто она держала в себе слишком много всего и одновременно не хотела этого показывать. — Почему ты не хотела, чтобы я сам рассказал про школу. — Звездокрыл аккуратно сложил крылья. — Это же твоя мечта. Хорошая. Судьбокрыл и сам сказал, что это его мечта. Он бы тебе помог. Солнышко долго молчала. Потом тихо вздохнула — и пошла дальше по тоннелю, медленно, чтобы он поспевал рядом. — Я не знаю, как объяснить, — выдавила из себя Солнышко. — Я… когда он рядом, мне почему-то не хочется ничего ему говорить. Совсем ничего важного. — Совсем? — Звездокрыл уже догадывался, к чему она ведёт, но решил всё же дать ей выговориться. — Совсем, — кивнула Солнышко. — И это… это очень странно. Потому что он же хороший. Он же мой наставник. Он всегда хороший. Со мной, с тобой, со всеми. И я знаю, что он бы выслушал. Я знаю, что он бы поддержал. А мне всё равно не хочется. И я не понимаю — почему. — Может быть, — Звездокрыл, хоть и догадывался, нарочно решил зайти с другой стороны, — ты просто устала за сегодня? Тренировки были тяжёлыми. После такого что угодно может казаться странным. — Нет. — Солнышко покачала головой. — Это не от усталости. Это давно. Просто я раньше об этом не задумывалась. Она помолчала ещё немного, а потом добавила: — Звездокрыл, можно я тебя кое о чём спрошу? И ты не будешь смеяться. — Я никогда над тобой не смеюсь. — Знаю. — Солнышко слегка улыбнулась, и они остановились у поворота к её комнате. — Поэтому и спрашиваю тебя, а не Огнежара. Мой дар… я чувствую драконов. Некоторые мне сразу нравятся. Сильно. Как будто внутри них что-то тёплое, и оно ко мне тянется. Зола — такая. Бархан — такой, хоть он и строгий. Ласт… Ласт тихий, но добрый, я это вижу. Глин — теплее всех. Ты — тоже. Звездокрыл тяжело вздохнул. Он уже понимал, куда она ведёт. — А некоторые драконы — наоборот, — продолжила Солнышко. — Меня от них как будто отталкивает. Я не хочу быть рядом, не хочу разговаривать. Помнишь того огромного небесного, что прилетал в прошлом году? Со шрамами? Он что-то должен был проверить? — Помню. — Я тогда два дня не выходила из комнаты. Все думали, я заболела. А я просто… не могла. Меня от него физически отворачивало. А Провидец, когда прилетал… он мне тоже не нравился. Но там было по-другому. Он не отталкивал. От него тянуло чем-то усталым, раздражённым и печальным. Я его даже жалела. В нём был какой-то тёплый огонёк посреди тьмы, который его согревал. Я бы это так назвала. А наставник Судьбокрыл… он не такой ни тот, ни другой. — То есть? — ночной дракончик хотел узнать подробности. Ведь они оба пытались понять свои дары под присмотром Судьбокрыла. Вот только Солнышко всегда по какой-то причине избегала наставника. Или скорее сторонилась его. Это было трудно описать, и она никогда об этом не говорила. — Ни такой, ни такой. Совсем. Сколько я себя помню, Звездокрыл, я не чувствую его. Я могу сказать про любого дракона в этом убежище, в каком он настроении. Я знаю, когда Огнежар злится, даже если он смеётся. Я знаю, когда Цунами обижена, даже если она не орёт. Я знаю, когда Ярость на самом деле боится за нас, хотя по ней это вообще не видно. — Глаза Солнышко дрогнули. — А наставник Судьбокрыл — он как… как будто его и нет. Только тело есть. А внутри — буря. Или водоворот. Или зыбучий песок. Не настроение. Не эмоции. Что-то, что я не могу прочитать. — Никогда? — переспросил Звездокрыл. — Совсем никогда? — Никогда. — Солнышко покачала головой. — Наверное, я сейчас зря на него наговариваю, а на самом деле это со мной что-то не так. Мой дар сломан. Ведь я сама… — Солнышко. — Звездокрыл встревоженно тронул её крылом за плечо. — С тобой всё в порядке. Ты прекрасна такая, какая есть. И, по правде сказать, у меня то же самое. С его мыслями. — У тебя? Но ты же говорил… — Да. — Звездокрыл опустил взгляд в пол. — Я могу прочесть всех. Тебя, ребят, наставников. Иногда — даже когда стараюсь не лезть. У всех в голове что-то есть. Где-то — слова, где-то — образы, где-то — просто чувство. У всех. А у Судьбокрыла — нет. Я никогда, ни разу, ни одной мысли у него не услышал. С самого первого дня, как понял, что вообще это умею. Его разум… слишком закрыт. И при этом очень… странный. Как будто там одновременно очень тихо и очень бурно. Где-то внутри будто бы порядок, а сверху — хаос. Он как-то раз сказал, что от чтецов мыслей можно закрыться — вот только каждый должен сам научиться этому. Наверное, в этом и весь секрет. Он научился закрывать мысли от любых чтецов. Всё-таки его главный враг — тоже чтец мыслей. — Получается, что да. А я тут себе всякого надумала… — Солнышко улыбнулась, и было видно, что ей полегчало. — Наверное, надо было просто спросить, а не быть маленькой напуганной глупышкой. — Занимательный у вас тут разговор, — раздался заинтересованный голос Ореолы. Самой её при этом видно не было. От неожиданности Звездокрыл подпрыгнул, а Солнышко вздрогнула. Стена тоннеля у поворота шевельнулась. Серо-каменный оттенок медленно потёк по чешуе, уступая место зеленовато-оранжевому с синеватым отливом на голове. Ореола отделилась от стены так, будто всё это время была её частью, и спокойно сложила крылья. — Ореола! — зашипел Звездокрыл, тут же оглянувшись по сторонам. — Ты с ума сошла? Подкрадываться так… — Я не подкрадывалась, — невозмутимо отозвалась радужная. — Я шла к себе. Услышала ваши голоса. Остановилась. А уйти потом было уже неприлично — пришлось дослушать. — Ты могла кашлянуть! — выпалила Солнышко. — Могла. — Ореола подняла бровь. — Но тогда бы вы замолчали, а это, согласитесь, было бы обидно. — Ореола… — Я никому не скажу, — спокойно перебила радужная. — И это, между прочим, я говорю серьёзно. Не скажу. Ни Цунами, ни Огнежару, ни Стуже, ни Глину. И уж точно не наставникам. — Ты что-то затеяла? — это была первая мысль, пришедшая в голову Звездокрылу. — Ни… че… го… — Ореола произнесла это нарочно медленно, вновь сливаясь с окружением и исчезая прямо на глазах. Звездокрыл и Солнышко переглянулись, не зная, как реагировать. В конце концов они просто решили вернуться в спальню. Они не успели дойти совсем немного, как сзади раздался тёплый голос: — А, вот вы где. Я как раз к вам и шёл, надеялся вас догнать. — Это был Судьбокрыл, и улыбка у него была та же — добрая. — Это хорошо, что вы ещё не спите. Я хотел поговорить с каждым из вас. Тем более — с вами двумя. Прогуляемся? Совсем немного. У вас в убежище есть одно очень красивое место — у северного окна. Вы его, наверное, знаете лучше меня. Звездокрыл краем глаза взглянул на Солнышко. Та старалась улыбаться и выглядеть жизнерадостно, как обычно, но это у неё выходило плохо. — Конечно, наставник, — ответила она. — Конечно, — эхом откликнулся Звездокрыл. И когда Судьбокрыл повернулся и пошёл первым, Звездокрыл — против собственной воли, совершенно непроизвольно — попробовал, в тысячный, наверное, раз за свою жизнь заглянуть в разум наставника. И всё, что ему удалось уловить, это свист, от которого закладывало уши, и мерцание, от которого мутнело в глазах. Зыбучий песок, поглощающий его целиком и сдавливающий горло. Ощущение, будто тонешь глубоко в воде, и пугающая тьма окутывает со всех сторон. И в придачу ко всему этому — будто он попал в самый центр урагана. Всё это было одновременно, в странном, противоречивом сочетании порядка и хаоса. Звездокрыл поспешно прервал попытку, пока ему не стало хуже. Он знал, что не пробьётся через защиту разума наставника. У каждого дракона была своя уникальная защита, и обычно ночной дракончик даже не замечал её — если только другой дракон не сопротивлялся. Но здесь это никак не помогало. Северное окно было не столько окном, сколько широкой трещиной в стене пещеры — но через неё открывался такой вид, что и взрослые драконы иногда останавливались поглядеть на ночное небо. Судьбокрыл аккуратно опустился у самого края, сложил крылья и кивком пригласил дракончиков сесть рядом. — Садитесь. Я ненадолго. — Он подождал, пока Звездокрыл и Солнышко не устроились рядом. — Я хотел спросить вас о ваших дарах. Был ли какой-нибудь прогресс за эти две недели? — Без изменений, наставник, — Солнышко чуть напряглась. — Я… всё так же. Чувствую эмоции. Больше ничего. — Солнышко, — мягко сказал Судьбокрыл, чуть подавшись к ней, — нет никаких причин переживать. Слышишь меня? Никаких. — Он помолчал, давая ей время. — Даже у ночных дар пророка или чтеца мыслей встречается редко. Очень редко. А ты — наследница песчаного племени, и при этом унаследовала способность чувствовать эмоции от одного из ночных родителей. Уже одно это — редчайший случай в Пиррии. Я даже не уверен, что в наших архивах найдётся второй такой. Так что не сравнивай себя ни с кем. Ты сама по себе уже исключение. — Я просто… — Солнышко сглотнула. — Я думала, может быть, я что-то ещё могу. И просто не замечаю. — А ты замечала в себе что-нибудь необычное? — с любопытством спросил Судьбокрыл. — Что-то странное, чего раньше не было? Что-то, что ты делаешь, не понимая, как? Солнышко долго думала. — Нет, наставник, — сказала она наконец. — Ничего такого. Я… я честно не знаю. — Хорошо. — Судьбокрыл кивнул. — Если заметишь — обязательно расскажи. Это всё-таки первый случай, когда песчаная унаследовала ночной дар. Может быть, тебе достанется и что-то ещё. А может быть, нет. И то, и другое — нормально. Он повернулся к Звездокрылу. — А ты? — Чтение мыслей у меня сейчас… легче, чем было. — Звездокрыл осторожно подбирал слова. — Я слышу почти всех, к кому потянусь. Стены, которым ты меня учил отгораживаться, держатся хорошо. Но иногда… иногда чужие мысли всё-таки проходят сквозь них. А ваш разум, наставник, всё так же закрыт. — И это хорошо, — мягко сказал Судьбокрыл. — Защищать свой разум, Звездокрыл, — очень важный навык. Особенно для тех из нас, кому однажды придётся встретиться с врагом, который тоже умеет читать мысли. Шторм — не единственный чтец на свете. Просто самый опасный из живых. И если ты однажды встретишь его… ты должен быть готов. — Судьбокрыл отвёл взгляд к ночному небу. — Сейчас — другое. Сны. Внутри Звездокрыла что-то сжалось. Он рассказывал Судьбокрылу о снах и раньше. Но раньше они снились ему редко. — Они стали чаще. Раньше — реже раза в месяц. А сейчас… сейчас почти каждую ночь. Или через ночь. — Звездокрыл испуганно сглотнул. — И самое плохое, наставник, что я ничего не помню. Совсем. Просыпаюсь — а в голове только обрывки. Свет. Иногда — гриб. И всё. Дальше — будто я сам себя стираю. Я пытаюсь — и не могу. Судьбокрыл слушал очень внимательно, прежде чем ответить: — Я не буду тебе врать. Это меня немного настораживает. — Меня тоже, — прошептал Звездокрыл. — Но, — Судьбокрыл подался к нему, — переживать тоже не стоит. Послушай меня. Если бы судьба считала, что тебе сейчас нужно видеть пророчества ясно, она бы их тебе показала. Если она показывает их так — обрывками, через сон, без памяти, значит, либо сейчас не время, либо мы должны исполнить пророчество сами, не опираясь на твои видения. И, скорее всего, именно так и должно быть. Я тебе расскажу одну вещь, Звездокрыл. Когда Провидец оглашал пророчество, я в него не поверил. Совсем. Я был… молодым ночным драконом. Я полагался только на свои силы. На свои крылья. На свой разум. Я считал, что пророчества — это удобный способ снять с себя ответственность. А в итоге всё, до последней строчки, случилось именно так, как было сказано. И когда я это понял, я был уже королём. Так что… — он мягко коснулся одним кончиком крыла плеча Звездокрыла, а другим — плеча Солнышко, — даже если ты ничего не вспомнишь, пророчество исполнится. Через нас. Через тебя. Через Солнышко. Через всех вас. Звездокрыл выдохнул. Ему стало чуть легче — и от слов, и от тёплого касания крыла. Чего нельзя было сказать о Солнышко, которая ощущала в себе клубок смешанных эмоций. — Ну, — Судьбокрыл поднялся, — мне пора. Я не люблю засиживаться, когда вам обоим явно пора спать. — Он повернулся к сумке на боку и аккуратно достал из неё стопку. Не свитков. Книг. Звездокрыл, услышав мягкий шорох переплётов, кажется, забыл и про сны, и про разговор в коридоре. — Это вам, — Судьбокрыл протянул стопку. — Пять штук. Все — мирные исследования нашей Академии наук. Звездокрыл, я знаю, ты любишь такие подарки. Здесь и ботаника, и алхимия, и наблюдения за звёздами, и кое-что по истории племён. Я подумал — может быть, вам с Солнышко вдвоём будет интереснее их читать. — Он повернулся к Солнышко. — Пиррия, оказывается, куда интереснее, чем кажется снаружи убежища. Мы только начинаем понимать, сколько в ней ещё не изучено. — Спасибо, наставник, — тихо сказала Солнышко. — Спасибо, — эхом откликнулся Звездокрыл дрожащим от радости голосом. — Ну вот, — Судьбокрыл рассмеялся. — Ради таких голосов и стоит таскать книги через половину королевства. Идите. И — высыпайтесь. Я загляну ещё к остальным, а завтра утром улечу. Спокойной ночи, Звездокрыл. Спокойной ночи, Солнышко. И, конечно же, спокойной ночи, Ореола. Последнее пожелание удивило двух дракончиков. А вот Судьбокрыл лишь улыбнулся в сторону мерцающей стены — и пошёл прочь. — Ореола? — удивилась Солнышко, когда её подруга наконец проявилась. — Глаз-алмаз… — недовольно фыркнула Ореола и посмотрела на стопку книг. — Я потом к вам загляну. Двум дракончикам только и оставалось, что с любопытством смотреть, как их подруга уходит. — Идём ко мне? — предложил Звездокрыл и тут же поспешно добавил: — Только почитаем. Я знаю, что ты устала. Но если ты заснёшь над книгой, я тебя не разбужу. Обещаю. Солнышко тихо рассмеялась: — Идём. В комнате Звездокрыл расчистил угол на полу — отодвинул лапой пару полусвёрнутых свитков, которые так и не успел разобрать утром и аккуратно положил книги. Солнышко устроилась рядом, поджав хвост вокруг лапок, и с интересом разглядывала корешки. Они выбрали ту, что про звёзды. Звездокрыл — потому что давно хотел; Солнышко — потому что, по её словам, ей нравилось всё, что светится. Читали они тихо. Звездокрыл — вслух, медленно, чтобы Солнышко успевала разглядывать рисунки. Иногда они останавливались на какой-нибудь странице и спорили о том, что значит тот или иной символ. Иногда Солнышко прижималась к его плечу, чтобы лучше видеть и тогда Звездокрыл забывал, на какой строке остановился, и ему приходилось возвращаться. Иногда Солнышко тихонько хихикала — над названиями созвездий, над тем, что один из учёных подписал свой раздел исключительно длинно и торжественно, над тем, что у другого посередине страницы стояло чернильное пятно, явно от собственного когтя. Звездокрыл не сразу заметил, что её голос стал реже звучать. Потом — что её лапка, лежавшая на странице, стала тяжелее. Потом — что её дыхание стало ровным и медленным. Он осторожно повернул голову. Солнышко спала, положив подбородок ему на плечо. Звездокрыл какое-то время просто смотрел. Потом — очень осторожно, чтобы не разбудить закрыл книгу одной лапой, отодвинул её в сторону и опустил голову так, чтобы Солнышко было удобнее лежать. «Я её не разбужу. Обещал». С этой мыслью он и сам, незаметно для себя, провалился в сон. И в этом сне не было ни комнаты, ни книги, ни тёплой золотистой чешуи рядом. Сначала была темнота. Не привычная темнота пещер, где ночное зрение Звездокрыла различало каждый камешек и каждую трещину, а другая. Густая, плотная, как чёрная вода. Звездокрыл попытался её рассечь взглядом — и не смог. Лианы. Всюду были лианы. Они свисали с невидимого потолка, обвивали невидимые колонны, ползли по невидимому полу. Они шевелились, будто им не нужен был ветер, чтобы двигаться. Звездокрыл шагнул вперёд. И вдруг — будто его ударили в висок. Он схватился лапой за голову. Память, прежде стёртая, вернулась вся разом. Все сны. Все обрывки. — Я вспомнил, — выдохнул Звездокрыл вслух. — Я всё вспомнил. И тогда раздался голос. Не такой, какой бывает у драконов. Не такой, какой бывает у живых. Этот голос был громким — и при этом скучающим. Усталым — и при этом очень, очень внимательным. Он раскатился по всему пространству вокруг — и одновременно прозвучал прямо у Звездокрыла под чешуёй. — О-о-о. Ну надо же. Опять. Звездокрыл вскинул голову. В дальнем конце — если у этого места вообще был дальний конец — стоял трон. Огромный, во много раз выше самого Звездокрыла, сплетённый из лиан и потемневшего металла так, что было невозможно понять, где кончалось одно и начиналось другое. Корни прорастали из подлокотников. Металлические балки поднимались вдоль спинки, как рёбра. И на этом троне сидело существо. Звездокрыл сперва принял его за дракона — потому что у него были крылья, хвост, рога. Но чем дольше он смотрел, тем меньше уверенности у него оставалось. Существо было огромным. В десять, может быть, в пятнадцать раз больше Звездокрыла. Правая половина его тела была чешуйчатой — но эту чешую почти целиком оплетали лианы. Они уходили вглубь, в плоть; местами было видно, как они срослись с тканью, будто вросли туда давным-давно и стали её частью. Левая половина была другой. Из его груди, из щеки, из левой стороны морды виднелось что-то, чего Звездокрыл никогда раньше не видел в живом теле. Металл. Светлый, тусклый, в одних местах гладкий, в других — изрытый бороздками. Будто скелет существа состоял не из костей, а из этого металла, и кое-где этот скелет прорывался наружу. По металлу, как и по чешуе, тоже ползли лианы. Один глаз у существа был обычным — голубым, светлым, спокойным. Другой — на металлической стороне морды — светился. Ярко. Холодным голубым светом, не моргая, не отводя взгляда. — Снова ты, — сказало существо тем же скучающим голосом. — Снова это маленькое ночное создание, которое пыхтит, тужится и пытается принести своей маленькой голове очень-очень важную новость. И каждый раз — каждый раз, мой маленький, забывает её, не успев открыть глаза. Какое жалкое зрелище. Звездокрыл попятился. Лианы под его лапами зашевелились. — Ты… — Звездокрыл сглотнул. — Ты Многоликий Король? Существо рассмеялось. Если это вообще можно было назвать смехом. Скорее это было похоже на то, как трутся друг о друга две металлические пластины.