Гриффиндорское ухаживание

      После окончания Хогвартса они съехались не сразу.       Сначала Саша проходил изнурительную подготовку в аврорате и возвращался в свою крохотную съёмную квартиру лишь затем, чтобы рухнуть на кровать, не снимая формы.       Илья тем временем стажировался в заповеднике магических существ, где рабочий день мог начаться с кормления нюхлеров, а закончиться попыткой убедить раненого гиппогрифа, что перевязочная лента не является его смертельным врагом.       Несколько месяцев они жили между двумя домами. Мантии бывшего гриффиндорца висели у Яцкевича, книги Ильи стопками лежали возле кровати Ермолаева, а зубные щётки имелись в обеих ванных.       В конце концов это стало настолько нелепо, что однажды вечером Саша положил перед пуффендуйцем объявление о продаже небольшого участка и заявил, что купил его на свои сбережения.       Так у них появился дом.       Он находился на окраине небольшой волшебной деревушки, в стороне от шумных улиц и оживлённых трактиров. В гостиной имелся настоящий камин, окна спальни выходили в сад, а за домом было место для будущей детской площадки.       Яцкевич боялся, что совместная жизнь всё изменит.       Когда свидания превратятся в завтраки наспех, романтика в споры о немытой посуде, отношения неизбежно станут скучными. И однажды они вдруг обнаружат, что уже несколько недель обсуждают только счета, работу и то, чья очередь покупать стиральный порошок.       Первые месяцы Илья ждал этого почти настороженно. А потом понял, что с Сашей обыденность никогда не будет скучной.       Как минимум, его истории с работы не были чем-то обычным, каждая интереснее другой. Так и дома, тот не изменял себе, оставаясь всё таким же шутником.       Впрочем, Яцкевич тоже умел удивлять. Особенно количеством существ, которых считал возможным принести домой "всего на пару дней".       Первым был кот. Обыкновенный рыжий кот с надорванным ухом, найденный возле заповедника. Он должен был прожить у них до конца недели, но семья для него нашлась на третий день, когда гриффиндорец уже хотел купить ему ошейник.       Затем появились два лунных телёнка, потерявших мать. Их поселили во дворе и к вечеру Саша уже строил для телят навес, а через неделю рассказывал коллегам, что разбирается в их поведении лучше любого специалиста.       Потом в доме побывали больной книззл, семейство пушистиков, сова с повреждённым крылом и крайне раздражительная карликовая мантикора. Последняя прогрызла ножку стола, подожгла занавеску и трижды попыталась напасть на ботинки Ермолаева. — Она просто защищается, - объяснял Илья, прижимая шипящее создание к груди. — От моих ботинок? — Возможно, у неё неприятные воспоминания. — А стол чем провинился?       Яцкевич посмотрел на изжёванную ножку. — Неудачно стоял.       Вершиной всего стал молодой валлийский зелёный дракон.       Илья привёл его ночью, под проливным дождём. Дракон был размером с крупную собаку, хромал на заднюю лапу и нервно выпускал из ноздрей дым.       Увидев его в прихожей, гриффиндорец медленно снял мокрую мантию, повесил её на крючок и сосчитал до десяти. — Нет, - сказал он. — Ты ещё ничего не знаешь. — У нас в прихожей дракон. — Совсем молодой. — Дракон, Илья. — Он почти не выдыхает огонь.       Особь чихнула, и стоявшая на полке корзина вспыхнула. Саша молча потушил её палочкой. — Видишь? - с надеждой произнёс пуффендуец. — Совсем немного.       Дракон прожил у них четыре дня. За это время они лишились коврика, двух корзин, старого кресла и части забора.       На второй день Саша дал ему имя. На четвёртый, когда сотрудники заповедника приехали забирать выздоровевшее животное, он стоял во дворе, засунув руки в карманы, и хмуро наблюдал, как дракона помещают в зачарованную клетку.       Несмотря на постоянное присутствие самых разных тварей, дом оставался удивительно уютным.       В этом была заслуга Ильи.       Он расставлял на полках безделушки, привезённые из поездок, развешивал фотографии и покупал свечи с запахами, названия которых Ермолаев никак не мог запомнить. На подоконниках стояли растения, на диване лежали мягкие подушки, а в каждой комнате находился хотя бы один плед. Даже банки с зельями и лечебными мазями пуффендуец умудрялся расставлять так, что они выглядели как часть интерьера.       В доме всегда приятно пахло: то лавандой, то яблоками, то каким-нибудь редким цветком из Южной Америки.       Вещи будто сами находили свои места, хотя Саша подозревал, что причиной этого чуда был Яцкевич, который каждое утро подбирал его носки и возвращал оставленные где попало бумаги на письменный стол.       Ванная комната стала личным царством Ильи.       До совместной жизни Ермолаев даже не подозревал, что человек способен провести в ванне два часа и не утонуть от скуки. Пуффендуец набирал горячую воду, приносил книгу, зажигал свечи и использовал маггловские шипучие шарики, которые называл бомбочками.       Бомбочки пахли фруктами, травами и сладостями, окрашивали воду в самые невероятные цвета и иногда содержали блёстки. Однажды после особенно неудачного выбора Илья ещё три дня оставлял за собой серебристый след. Саша уверял, что ему идёт, и получил полотенцем по голове.       Сам Ермолаев отвечал за кухню. Готовить он научился ещё во время аврорской подготовки, когда понял, что если продолжит питаться одними бутербродами, то погибнет раньше, чем столкнётся с первым тёмным магом. Простого решения ему показалось мало, поэтому он обзавёлся поваренными книгами и превратил приготовление еды в хобби.       Каждую неделю на столе появлялось что-нибудь новое: пироги, супы, пряные блюда из других стран, воздушные десерты и маггловская выпечка, над которой Саша колдовал исключительно руками, упрямо отказываясь от волшебства.       Ещё он следил за камином, ухаживал за двором и продолжал приносить Илье цветы, как делал это в Хогвартсе.       Иногда для букета имелась причина, но чаще гриффиндорец просто возвращался домой с охапкой полевых цветов или ветками цветущей сирени и говорил: — Увидел и подумал о тебе.       Их жизнь состояла из сотен подобных мелочей. Из утренней борьбы за ванную, поцелуев перед работой, записок на холодильнике и поздних ужинов, когда Саша возвращался с задания. Из вечеров перед камином, когда Илья читал, положив ноги Ермолаеву на колени.       Рутина всё-таки появилась, только ничего не испортила.       В тот вечер Саша вернулся поздно. Задание оказалось утомительным, но на редкость неопасным: несколько часов допросов, кипа отчётов и бесконечный спор с начальником отдела.       В прихожей его встретил рыжий кот. Он окинул гриффиндорца осуждающим взглядом, потёрся о ноги и направился в сторону кухни, недвусмысленно предлагая следовать за ним. — Не притворяйся. Я знаю, что Илья кормил тебя.       Кот сел и всем видом показал, что глубоко разочарован человеческой бессердечностью.       В доме было тихо, на кухне под согревающими чарами стоял ужин.       Из-под двери ванной пробивалась полоска тёплого света. Вместе с ним в коридор выплывал сладковатый аромат, напоминавший одновременно вишню и ваниль. Ермолаев постучал костяшками пальцев. — Занято, - отозвался Илья. — А если это аврорат? — Особенно если это аврорат. — Поступило сообщение о незаконном использовании маггловских бомб.       За дверью послышался плеск. — У вас нет доказательств.       Саша толкнул дверь и вошёл. Ванная была наполнена мягким светом свечей. По потолку лениво плавали крошечные зачарованные огоньки, а зеркало запотело. Вода в ванне оказалась нежно-розовой, с островками белой пены.       Яцкевич лежал, откинув голову на бортик. Влажные пряди падали ему на лоб, щёки разрумянились от горячей воды. При появлении гриффиндорца он приоткрыл один глаз. — Я же сказал, что занято. — Я при исполнении. — У тебя даже значка нет.       Саша достал аврорский знак из кармана, продемонстрировав. — Он всегда при мне. — Как предусмотрительно. Арестовывать будешь? — Сначала проведу допрос. — Без адвоката я ничего не скажу.       Саша положил знак на полку рядом и подошёл ближе. Усталость, весь день тяжёлым грузом лежавшая на плечах, начала отступать.       Так происходило почти всегда: стоило переступить порог дома и увидеть Илью, как служебные неприятности теряли свою важность.       Он наклонился над ванной, упираясь ладонью в бортик. — Привет, - уже тише сказал Ермолаев.       Выражение лица пуффендуйца смягчилось. — Привет, тяжёлый день? — Ужасный, я написал столько отчётов. — Бедный аврор.       Илья поднял мокрую руку и коснулся его щеки. Повернул голову, Ермолаев мягко поцеловал родную ладонь, а затем наклонился ещё ниже.       Их губы встретились.       Поцелуй должен был быть коротким, просто приветственным, но Яцкевич придержал гриффиндорца за ворот рубашки, не позволяя сразу отстраниться. Его кожа пахла чем-то сладким, Саша улыбнулся прямо в поцелуй.       Илья провёл мокрыми пальцами по черным волосам, растрепав их ещё сильнее, и довольно улыбнулся, увидев результат своих стараний.       Ермолаев сел на край ванны и опустил пальцы в воду. — Горячая. — В этом весь смысл. — А почему розовая? — Бомбочка с вишней.       Подняв руку, Саша увидел на кончиках пальцев несколько золотистых частиц.       Илья зачерпнул ладонью воду и плеснул в него, но Ермолаев успел отвернуться и капли попали только на рубашку и щёку. — Это нападение на сотрудника аврората. — Докажи.       Вода тихо покачивалась, шевеля пену. От горячего пара лицо Яцкевича казалось особенно расслабленным. В такие минуты он выглядел совсем не так, как на работе, где мог часами сохранять спокойствие перед разъярённым грифоном.       Дома Илья позволял себе быть беззаботным и гриффиндорец любил видеть его таким. — У тебя там много места? - спросил он.       Пуффендуец оглядел ванну, словно впервые оценивал её размеры. — Смотря для кого. — Для твоего любимого мужа. — Я надеюсь, что ты предложишь потереть мне спинку?       Склонившись к нему, Саша прищурился. — То есть всё-таки можно присоединиться?       Яцкевич выдержал паузу, явно наслаждаясь его ожиданием. Затем отодвинулся, освобождая место. — Можно.       Саша выпрямился и начал расстёгивать рубашку, пока пуффендуец открыто наблюдал за ним, даже не пытаясь скрыть интерес.       Ермолаев бросил рубашку на стоявший рядом стул, следом отправилась остальная одежда.       Вода поднялась почти до краёв.       Гриффиндорец устроился напротив, стараясь найти удобное положение. Ванна была достаточно большой для двоих, однако их колени всё равно столкнулись. — Тесно, - заметил он. — Можешь уйти. — Нет, теперь уже поздно.       Он осторожно взял Илью за лодыжку и потянул к себе. Вода выплеснулась на пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Яцкевич скользнул ближе, расположившись между его ногами и прислонившись спиной к груди Саши. — Так лучше, - улыбаясь, Ермолаев окольцевал руками талию пуффендуйца.       Саша уткнулся подбородком во влажное плечо, Яцкевич расслабился в его руках. Несколько секунд они молчали, слушая тихий плеск и потрескивание свечей. — Ты пахнешь вишней, - пробормотал гриффиндорец. — А ты пылью. — Невероятно романтично.       Ермолаев коснулся губами мокрой кожи на шее. Чуть повернув голову, позволяя ему продолжить, пуффендуец накрыл ладонями руки, обнимавшие его. — Я сегодня думал о тебе, - сказал Саша. — Надеюсь, не во время погони. — Погони не было, только совещание. Я думал, что хочу домой.       Илья повернулся к нему, их лица оказались совсем близко. — Ты дома, - ласково напомнил он.       Ермолаев посмотрел на него, на свечи, отражавшиеся в тёмных глазах, на влажные пряди, прилипшие ко лбу.       Обычный домашний вечер. — Да, - улыбнулся гриффиндорец. — Дома.       Саша прижал парня ближе, чувствуя, как окончательно исчезает напряжение долгого дня. Вода тихо покачивалась вокруг них, золотые блёстки оседали на коже, а свечи окрашивали комнату тёплым светом.       Яцкевич когда-то боялся, что рутина сделает их отношения скучными. Теперь эта мысль казалась почти смешной.