Часть 2
14 июля 2026 г., 00:22
Утро не принесло никому ни облегчения, ни радости. Тихий, солнечный день был до боли равнодушный ко всему, что произошло этой ночью.
Соня спустилась на завтрак последней. Одетой в школьную форму и с сумкой с учебниками. В глаза невольно бросился вчерашний беспорядок и все в доме буквально кричало, что что-то изменилось.
Не было привычного запаха свежесваренного кофе. Не работал вполголоса телевизор. Не доносился из кухни смех папочки и спокойный голос папы. Даже Арчик не встретил её у ступенек, как делал каждое утро, а неподвижно лежал возле лестницы.
На кухне за столом сидели оба её отца. Друг напротив друга. Но между ними словно пролегла пропасть. Юра задумчиво водил ложкой по давно остывшему кофе, так ни разу и не поднеся чашку к губам. Володя молча смотрел в окно, сцепив пальцы в замок так крепко, что побелели костяшки.
Когда Соня вошла, оба одновременно подняли головы. И от этого синхронного движения ей вдруг стало не по себе.
— Доброе утро... — тихо произнесла она.
— Доброе, — почти одновременно отозвались оба.
И снова наступила тишина. Такая густая, что звон ложечки, которой Соня машинально размешивала чай, казался оглушительно громким.
Она осторожно села за стол, переводя растерянный взгляд с одного на другого.
В памяти ещё слишком отчётливо стояла прошлая ночь: крики, доносившиеся из гостиной, хлопнувшая входная дверь, а потом тяжёлые удары из гаража метала, от которых она вздрагивала. Но сейчас всё выглядело так спокойно, что ей почти захотелось поверить, что самое страшное осталось позади.
Володя первым нарушил молчание.
Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, посмотрел сначала на Юру, потом на Соню и негромко сказал:
— До конца учебного года ты находишься под домашним арестом. Школа. Дом. Подготовка к итоговым тестам. Никаких прогулок. Никаких друзей. И никаких танцев. Арчик полностью на тебе.
Она растерянно посмотрела на Юру.
— Это не обсуждается, — ровно сказал он.
Соня молча опустила взгляд. Это было впервые, чтобы родители говорили с ней настолько холодно.
— Есть ещё один вопрос, - продолжил Володя.
Юра коротко кивнул, не поднимая глаз и он глубоко вдохнув сообщил: — Мы разводимся.
Соня замерла. Она смотрела то на одного, то на другого, словно не понимала смысла услышанного.
— Что?..
— Мы подаём на развод, — спокойно повторил Юра. — Это тоже не обсуждается.
— Нет... - Она резко покачала головой. — Нет... вы же... Вы же просто поссорились...
Юра поднял на неё взгляд. Уставший и опустошённый.
— На этот раз всё гораздо серьёзнее, Соня.
Она почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Это... из-за меня?..
В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер шелестит листвой. Ни Юра, ни Володя не ответили сразу. И именно это молчание оказалось страшнее любого ответа.
- Нет, - в конце концов произнёс Володя. - Это не из-за тебя. Просто так случилось.
Отвезя Соню в школу, Володя прямиком поехал в офис. На подземной парковке ещё было непривычно пусто. Уборщики заканчивали ночную смену, в холле пахло свежей выпечкой из корпоративного кафе, а администратор за стойкой удивлённо подняла голову.
— Доброе утро, герр. Вы сегодня очень рано.
Володя коротко кивнул.
— Михаил уже приехал?
— Да. Минут десять назад.
Лифт бесшумно поднялся на последний этаж.
Обычно Володя сначала заходил к себе, просматривал почту, пил кофе, а уже потом начинался бесконечный поток совещаний.
Сегодня он прошёл мимо собственного кабинета.
Остановился у соседней двери.
Несколько секунд просто смотрел на табличку, на которой значилось: "Михаил Орлов. Главный юридический советник."
Потом, даже не постучав, открыл дверь.
— Если ты опять пришёл выпрашивать мой кофе, то сразу предупреждаю сегодня не дам. - Миша, не отрываясь от монитора, усмехнулся и сделал глоток из огромной кружки. — И вообще, совесть надо иметь. У генерального директора бюджет холдинга измеряется миллиардами, а он регулярно покушается на кофе собственного юриста...
Он наконец поднял глаза и его улыбка исчезла мгновенно.
— Володя...
Тот молча закрыл дверь.
— Что случилось?
Ответа не последовало. Миша внимательно смотрел на друга. За тринадцать лет знакомства он видел его разным. Раздражённым, разъярённым, уставшим после бессонных недель на строительстве, счастливым, пьяным. Даже плачущим однажды видел, когда они с Юрой привезли домой пятилетнюю Соню. Но таким... Таким он не был никогда. Будто кто-то за одну ночь выжег в нём всё.
— Ты меня уже начинаешь пугать.
Володя подошёл к окну. Несколько секунд молча смотрел вниз, на просыпающийся город.
Потом негромко сказал:
— Мне нужна твоя помощь.
— Так. Уже лучше. Какая?
Володя не обернулся.
— Подготовь документы.
— Какие?
Молчание Володи длилась всего несколько секунд. Но Мише показалось, что прошла целая вечность.
— На развод.
В кабинете стало так тихо, что отчётливо слышно было, как где-то в коридоре заработал принтер. Миша даже не моргнул.
— Да иди ты к черту! - взревел он и подскочил из-за стола.
Володя медленно повернулся:
— Я серьёзно.
— Какой, мать твою, развод? - Миша в два шага оказался возле него и с силой тряхнул. - Ты в своём уме?
- К сожалению да, - Володя сбросил его руки и бессильно упал на диван. - Мы с Юрой разводимся. Мы оба так решили.
Миша нервно рассмеялся.
- Господи, Володя... Ты сейчас сам себя слышишь? - Он обошёл стол, плеснул в два бокала коньяка. — Я тринадцать лет вас знаю. Тринадцать! Я был у вас дома сотни раз. Праздники, посидели... Видел, как вы носились с Соней, когда только забрали её.
Я оформлял половину вашей жизни. И ты сейчас приходишь ко мне и говоришь, что вы разводитесь.
- Да, - выдохнул Володя.
Миша молча опрокинул оба бокала и даже не поморщился. Налил еще.
— Хорошо. Давай без эмоций. Только закон, - он подошёл к шкафу и вытащил Гражданский кодекс Германии.
- Хоть я и не специалист по бракоразводным процессам, но...- Он начал загибать пальцы:
— Во-первых, у вас ребёнок. Да, Соня уже не маленькая, но суд всё равно будет учитывать её интересы. Во-вторых, у вас совместное имущество такого объёма, что его оценка сама по себе займёт месяцы. Недвижимость, эта компания, доли, инвестиции, семейный фонд, пенсионные накопления, страхование. А еще несколько забывай про авторские права Юры. Роялти, музыкальные каталоги... Это только то, что я вспомнил за тридцать секунд.
Миша снова опрокинул оба бокала с коньяком и сел на свое место.
— Теперь слушай меня как юриста. Если сегодня начинается Trennungsjahr — год раздельного проживания, — развода сегодня не будет. И через месяц тоже. Даже через полгода не будет.Через год мы только подадим заявление в семейный суд. Потом будет проверка имущественных соглашений. Потом финансовые экспертизы. Потом согласование. Потом заседание.
Если возникнет хотя бы один спор...
Он развел руками.
— Поздравляю. Два. Три. Иногда четыре года.
Миша встал, налил себе еще коньяка, выпил и заговорил уже не как юрист, а как друг.
— И ты серьёзно считаешь... Что через четыре года ты будешь счастлив без Юры?
- Хватит уже коньяк глушить с утра, - устало бросил Володя, пытаясь уйти от болезненного вопроса. - Ты совсем охренел. На работе и перед начальством.
— Не с утра, а по медицинским показаниям. - Миша снова потянулся к бутылке, но на этот раз лишь покрутил её в руках. — У меня стресс, Володя.
— Это ещё почему?
— Потому что мой лучший друг сегодня с абсолютно невозмутимой физиономией пришёл ко мне заказывать собственный развод. - Он тяжело выдохнул и поставил бутылку обратно. — Знаешь, что самое паршивое?
Володя молча посмотрел на него.
— Я ведь не могу отказаться. Как друг, очень хочу послать тебя к чёрту. А как главный юрист компании, обязан выполнить поручение генерального директора. Вот сижу теперь и пытаюсь понять, кого я сейчас ненавижу больше: тебя за то, что ты это затеял, или себя за то, что вынужден тебе помогать.
Он покачал головой и уже совсем тихо добавил:
— Хотя нет... вас обоих. Потому что вы оба сейчас ведёте себя как законченные идиоты. И оба потом будете жалеть.
После он нажал кнопку селектора и попросил секретаря принести в кабинет какой-нибудь закуски. А когда удивленная женщина принесла несколько тарелок, приказал отменить все встречи и не беспокоить их с Володей, даже если будет звонить сам канцлер.
— Всё, — тихо сказал он, протягивя бокал Володе. — Теперь у нас есть время. И ты сейчас, Володя, расскажешь мне всё с самого начала. Потому что я слишком хорошо знаю вас с Юрой, чтобы поверить, будто семнадцать лет любви закончились за один вечер.
В это же самое время Юра сидел в кабинете, машинально просматривая новости в телефоне, хотя уже несколько минут смотрел на одну и ту же страницу.
Наконец он пролистал список контактов и нажал вызов. Ответили почти мгновенно.
— Ну наконец-то! — вместо приветствия раздался знакомый голос. — Звезда моя, я уже начал подозревать, что ты сбежал в тибетский монастырь и принял обет молчания. Или опять заперся дома и решил, что весь музыкальный мир может месяцок подождать, пока у тебя вдохновение проснётся.
Юра невольно усмехнулся.
— Привет, Руди.
— Нет, ты мне объясни, я зачем тебе зарплату плачу? Чтобы ты от режиссёров и продюсеров прятался? Между прочим, пресс-служба уже ставки принимает, сколько ещё недель ты будешь игнорировать человечество.
Юра покачал головой.
— Ты неисправим.
— А ты слишком дорогой композитор, чтобы я позволил тебе окончательно одичать. Ладно, что случилось? Просто поболтать ты с самого утра не звонишь.
Улыбка медленно сошла с лица Юры. Он опёрся локтями о стол и несколько секунд молча смотрел в окно. Конечно Руди знал о болезни Герды и что у них не самое простое время сейчас. Поэтому с пониманием отнёсся к тому, что Юра практически забросил работу.
— Мне нужна помощь, - сказал он.
Руди сразу перестал шутить.
— Слушаю.
— Посоветуй хорошего адвоката по семейному праву.
На том конце провода наступила короткая тишина.
— Так... Голос Руди стал серьёзнее. — Кому?
— Мне, - невесело усмехнулся Юра.
— Зачем?
Юра молчал несколько секунд, собирая остатки сил, чтобы произвести это вслух.
— Мы с Володей разводимся.
В трубке что-то громко стукнуло. Будто Руди резко положил телефон на стол.
— Руди? - позвал Юра.
Ответа не было. Через секунду вызов оборвался. Юра нахмурился и недоумённо посмотрел на экран.
— Что за...
Он не успел договорить. Телефон снова ожил и на этот раз был видеозвонок. Лицо Руди появилось без обычной улыбки и иронии. Он несколько долгих секунд просто молча и внимательно смотрел на Юру. Будто пытался найти в его лице ответ раньше, чем тот успеет что-либо сказать.
Потом тихо произнёс:
— Нет.
Юра устало выдохнул.
— Что — нет?
— Нет, Юра. Я не собираюсь обсуждать с тобой ни одного адвоката, пока не пойму, какого чёрта у вас произошло. - Он чуть подался вперёд, не сводя с него взгляда. — И даже не вздумай сейчас отделаться двумя дежурными фразами. Я слишком давно вас обоих знаю. Поэтому начинай сначала. Медленно. И ничего не пропускай.
Следующие дни превратились в одно бесконечно длинное серое марево. Юра перебрался в гостевую спальню. Володя остался в их. Они почти перестали пересекаться, словно огромный дом внезапно разделился на две независимые половины. Если один спускался на кухню, второй поднимался наверх. Если кто-то задерживался в гостиной, другой предпочитал пройти через террасу, лишь бы не встречаться взглядом.
Володя почти перестал бывать дома. Он уезжал ещё затемно и возвращался поздним вечером. Юра часами сидел в своем кабинете. Иногда из-за закрытой двери доносились звуки пианино, но музыка обрывалась так же внезапно, как начиналась, уступая место тяжёлой тишине.
Друзья безуспешно пытались вразумить их. Миша и Стас несколько раз приезжали к ним, Руди очень долго говорил с Володей, но безрезультатно.
Соня тоже изменила свой привычный распорядок. Никаких прогулок. Никаких встреч с друзьями. Никаких танцев. Да ей и не хотелось.
После истории с мотоциклом родители были непреклонны. Ей разрешалось только ходить в школу и возвращаться домой. Приближались экзамены, и всё свободное время она должна была посвятить учёбе, наверстывая то, что успела пропустить. Она не спорила. Не просила отменить наказание и не пыталась оправдаться.
Каждый вечер она раскладывала на столе учебники, честно пыталась сосредоточиться на формулах, датах и правилах, но уже через несколько минут взгляд снова начинал блуждать по комнате, а мысли неизменно возвращались к одному и тому же.
"Это всё из-за меня..."
Несмотря на заверения родителей, что она ни при чем, Соня была абсолютно уверена, что это ее вина.
Если бы не тот день. Если бы не её упрямство.
Если бы не желание доказать, что она уже взрослая. Наверное, сейчас в доме снова звучали бы музыка и смех.
А вместо этого рядом с ней остались только учебники, тишина и Арчик, который, словно чувствуя её состояние, почти не отходил от неё ни на шаг, укладываясь у ног каждый раз, когда она садилась за письменный стол.
И с каждым новым днём тишина в доме становилась всё тяжелее. Она уже не казалась временной. Она медленно превращалась в новую реальность, в которой слово "развод" перестало быть страшной угрозой и стало частью их жизни.
К концу третьей недели Володя вернулся домой раньше обычного. Он долго сидел в машине перед воротами, не решаясь выйти. Руки неподвижно лежали на руле, а на пассажирском сиденье покоилась толстая чёрная папка из плотной кожи.
Юристы закончили работу. Он забрал её ещё утром. Весь день папка пролежала рядом с ним: на совещании, в кабинете, в машине. Несколько раз Володя ловил себя на мысли, что стоит развернуться, доехать обратно до офиса и оставить её у секретаря.
Тогда ничего не придётся делать самому.
Но каждый раз перед глазами всплывало лицо Юры в ту ночь. Его злые слова. Свои собственные. И упрямство, которое не позволяло сделать ни шага назад.
Он тяжело выдохнул, взял папку и вышел из машины.
Юра, как обычно, был в своем кабинете. Пианино было открыто. Перед ним лежала почти законченная партитура, но за последний час он не написал ни одной ноты.
Он давно понял, что сегодня уже ничего не получится.
Тихий стук в дверь заставил его поднять голову. Володя вошёл без приглашения. Юра молча проводил взглядом чёрную папку в его руках. Сердце неприятно сжалось. Он уже понял.
Володя молча положил ее на пианино. Папка легла на полированную крышку с глухим тяжёлым стуком.
— Не ожидал? — устало спросил он.
Юра поднял на него глаза:
— Ожидал.
Уголок губ Володи едва заметно дрогнул.
— Это ещё не всё. Основной пакет остаётся у адвокатов.
Юра поднялся и взял папку. Она оказалась неожиданно тяжёлой. На титульном листе стояло название одной из крупнейших юридических фирм Германии, а ниже их фамилии.
Он открыл первую страницу. Сухой юридический немецкий язык безжалостно превращал семнадцать лет их жизни в перечень активов: недвижимость в Германии, доля в строительном холдинге Володи, контрольные пакеты дочерних компаний, коммерческая недвижимость, инвестиционные фонды, пенсионные накопления...
Следующий раздел оказался посвящён ему самому. Юра и сам не подозревал, что будет так много... Авторские права на музыкальные произведения, доходы от исполнения и лицензирования, права на некоторые саундтреки, музыкальные каталоги, роялти, инструменты, коллекция рукописей композиторов, контракты с лейблами...
Ещё десятки страниц. Потом снова имущество. Снова банковские счета, акции, страховые фонды, налоговые обязательства.
Юра листал бумаги медленно. Лист. Ещё лист.
Ещё. Казалось, этим документам не будет конца. И с каждой новой страницей внутри становилось всё тяжелее.
Он вдруг поймал себя на совершенно абсурдной мысли. Неужели действительно возможно вот так взять... И разделить жизнь?
Разрезать её на юридические пункты. Поделить дома, деньги. Поделить музыку.
Поделить строительную империю.
Но невозможно было найти ни одной страницы, где адвокаты объясняли бы, как поделить семнадцать лет любви.
Именно на этой мысли пальцы Юры остановились.
Он долго смотрел на очередной лист, не читая ни слова. Потом взял ручку и повернулся к Володе.
— Немцы умеют всё, — тихо сказал он. — Кроме одного.
— Чего?
— Они научились делить имущество... но так и не придумали, как делить жизнь.
Володя ничего не ответил. Не отводя взгляда он смотрел, как Юра ставит свою подпись на каждой странице и не мог отделаться от мысли, что это гвоздь в крышку гроба, в котором они хоронят свою любовь.
***
Последний учебный тест Соня писала без привычной паники. За последние недели она успела наверстать почти всё, что упустила за время своих прогулов и бесконечных тренировок. Домашний арест оказался безжалостным, но, как ни странно, полезным: вечера проходили над учебниками, выходные за конспектами, а телефон всё чаще лежал забытым где-нибудь на тумбочке.
Итог оказался неидеальным.
До привычных для неё отличных оценок она всё-таки не дотянула. Несколько предметов заметно просели, зато ни одного провала не случилось. Учителя, ещё месяц назад всерьёз опасавшиеся, что ей придётся пересдавать часть программы, теперь лишь удовлетворённо кивали. Для человека, пропустившего столько занятий, результат был более чем достойным.
Учебный год закончился. Но радости, которую обычно приносил первый день летних каникул, в доме почему-то так и не появилось.
Не было привычных разговоров о поездках. Не было планов. Не было семейного ужина в честь окончания школы.
Соня, обычно считавшая дни до летних каникул, в этот раз лишь молча поднялась к себе в комнату, бросила рюкзак возле стола и взяв Арчика, ушла гулять к озеру.
Казалось, лето наступило только по календарю.
А ближе к вечеру телефон Володи, лежавший рядом с клавиатурой ноутбука, неожиданно ожил. Он машинально улыбнулся, увидев, кто звонит. Наверное, впервые за последние недели.
— Привет, мам, - ответил Володя.
— Ну наконец-то! — голос Валентины Петровны ворвался в кабинет с энергией, которой ей всегда удавалось разгонять любую тоску. — Совсем забыли про нас, бессовестные! Все работа-работа, только Сонечка звонит!
Володя тихо усмехнулся, устало откинувшись на спинку кресла.
— Не преувеличивай.
— Это я-то преувеличиваю? Последний раз ты сам звонил мне когда? Не напрягайся, не вспоминай. Всё равно не вспомнишь.
Он покачал головой. Даже сейчас мама умудрялась говорить так, что невозможно было понять она шутит или уже начинает отчитывать.
— Ладно, сдаюсь. Виноват.
— Вот! Совсем другое дело. А теперь объясни мне, молодой человек, вы собираетесь приезжать или решили впервые за столько лет пропустить собственную годовщину?
Улыбка исчезла с лица Володи. Он перевёл взгляд на настольный календарь. Середина июля. До даты, которую они с Юрой не пропустили ни разу за многие годы, оставалось всего несколько недель. И которую по традиции они каждый год отмечали в Харькове.
И только сейчас Володя с болезненной ясностью понял, что всё это время они были настолько заняты собственным разводом, что впервые в жизни едва не забыли о дне, который когда-то называли самым счастливым в своей судьбе.
Он провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями.
— Мам... В этом году, наверное, не получится.
На том конце провода повисла короткая тишина.
— Почему это не получится?
— Работы очень много. Сейчас сразу несколько крупных объектов... И у Юры завал с заказами, - соврал он.
— Володя.- Валентина Петровна произнесла его имя спокойно, но так, что он сразу понял, что она не поверила ни единому слову.
— Ты мне сейчас про работу рассказываешь? Мне? Родной матери? Которая знает, что ты способен подписывать контракты хоть из самолёта, хоть из больничной палаты? А Юрочка? Пианино у нас есть, пусть работает на здоровье.
Володя невольно усмехнулся. Даже в пятьдесят с лишним лет спорить с матерью было бесполезно.
— Мам, правда сейчас не самое подходящее время...
— А когда оно было подходящим? Всех денег не заработашь, а отдыхать и проводить время с семьёй надо обязательно. Тем более такой повод.
Володя молчал. Почему-то эти несколько предложений стали для него как удар под дых.
— Вот и сейчас вы с Юрочкой приедите. Возьмёте Соню, я соскучилась по моей девочке, Арчика, этого разбойника, и приедите. - Она сказала это так уверенно, будто вопрос уже был решён. — Мы с Колей вас ждём. Маша с Андреем тоже. Димка с Толей обещали выбраться вместе с Максимкой. Все уже отпуска под вас подстроили.
Каждое новое имя ложилось на плечи Володи всё тяжелее. Он вдруг отчётливо представил длинный стол во дворе, запах шашлыка, смех, привычные семейные перепалки... И себя с Юрой. За этим столом.
— Мам... - Он заговорил тихо, осторожно подбирая слова. — Мы с Юрой ещё не решили...
— А что тут решать? — перебила его Валентина Петровна с искренним недоумением. — Дом стоит, комната ваша готова. Сонечка каникул дождалась. Арчик тоже наверняка соскучился по нашему двору. Ничего не хочу слушать. Отдохнёте, фруктов наедитесь, воздухом подышите.
Володя закрыл глаза.
— Хорошо... — наконец тихо произнёс он. — Я поговорю с Юрой.
— Вот и отлично, — сразу повеселела Валентина Петровна. — Я даже не сомневалась. Всё, целую вас. И передай Юрочке, чтобы не вздумал отвертеться. Если понадобится, я лично за ним в Германию приеду.
Связь оборвалась. Володя ещё какое-то время продолжал сидеть неподвижно, машинально перекатывая телефон в ладони. Перед глазами стояло счастливое лицо матери. Она ещё ничего не знала, но уже накрывала большой стол во дворе, перебирала в голове, что приготовить, смеялась, вспоминая прошлые годовщины, и совершенно искренне радовалась тому, что совсем скоро вся семья снова соберётся вместе.
Каждый год всё было одинаково. И именно поэтому по-настоящему дорого. Стоило им приехать в Харьков, как они становились просто Володей и Юрой, любимыми мальчиками, которых с порога встречала Валентина Петровна, ругаясь, что они опять похудели, а Николай Семёнович уже тащил их дегустировать свою очередную наливку.
Каждый год. Без единого исключения. И в этом году всё должно было быть точно так же.
Если бы не одно "но". О своём разводе они не сказали никому. Ни родителям. Ни Маше с Андреем. Вообще никому. Наверное, потому что сами ещё до конца не научились произносить это слово спокойно. Да и какой в этом был смысл? Володя слишком хорошо знал свою мать. Стоило ей услышать хотя бы половину правды, как уже следующим утром она вместе с Николаем Семёновичем стояла бы у них на пороге. Следом примчалась бы Маша, бросив все свои дела, Андрей, еще и Димка с Толей... И вместо тихого развода их дом превратился бы в штаб спасательной операции.
Он невольно усмехнулся. Нет... Этого нельзя было допустить. Нельзя лишний раз тревожить родных. Пусть думают, что у них все хорошо.
Тяжело вздохнув, Володя поднялся из-за стола и вышел во двор. Он видел, что Юра с Соней выходили туда полчаса назад. Она звала Володю ужинать, но тот отказался.
И верно -они сидели в беседке. Прямо посередине стола стоял ноутбук, показывая какую-то старую советскую комедию, которую оба смотрели вполглаза. Вместо ужина перед ними дымился заварочный чайник, рядом лежала деревянная доска с ещё тёплыми бутербродами, а Арчик, развалившись у Сониных ног, с надеждой следил за каждым её движением, искренне считая, что сыр в бутерброде совершенно лишний и его можно смело отдать собаке.
Соня первой заметила Володю.
— Пап, иди к нам. Мы как раз чай пьем.
— И бутерброды ещё тёплые, — спокойно добавил Юра, подвигая к нему доску. — Если, конечно, ты опять не решил заменить ужин кофе.
Володя невольно улыбнулся. Такие обычные, домашние слова вдруг больно кольнули сердце. Сколько раз за эти годы всё начиналось именно так?
Он сел за стол, машинально налил себе чай в Сонину чашку, но даже не поднял ее. Несколько секунд молча смотрел на поднимающийся над ней пар, словно пытался найти в нём нужные слова.
— Мама звонила, — наконец тихо произнёс Володя.
Юра отложил бутерброд.
— Что-то случилось?
— Нет... - Он грустно усмехнулся. — В том-то и дело, что ничего. Ты помнишь, что у нас годовщина скоро? Нас ждут.
После его слов Юра сразу же закрыл ноутбук.
— Ты ничего не говорил? — наконец спросил он.
— Нет.
— Хорошо. Есть вариант не ехать?
— Думаю, нет. Но если мы сейчас начнём искать причины отказаться...
Володя не стал договаривать. Да Юра и без этого знал, что будет. Валентину Петровну невозможно было обмануть плохо придуманной отговоркой. Она могла не знать деталей. Но она всегда безошибочно понимала, когда с её мальчиками случалась беда. Расстраивать ее он не хотел. Слишком сильно любил эту невероятную женщину.
— Я не хочу даже думать о том, что будет, если они узнают о нашем разводе, — тихо произнёс Юра, больше размышляя вслух, чем обращаясь к Володе.
- Можно не говорить об этом постоянно, - в голосе Соне отчётливо слышалась обида, горечь и слёзы. - Я думала хоть этот день пройдёт без ваших ссор.
Она поднялась с диванчика, собираясь уйти, но Володя осторожно взял её за запястье.
— Подожди.
Он не удерживал её силой. Просто просил остаться. Дождался, пока она снова сядет рядом, и только потом заговорил. Голос его звучал спокойно, почти по-деловому, но именно эта сдержанность сейчас давалась тяжелее любых эмоций.
— Мы не собираемся снова выяснять отношения. Наоборот. Нам нужно решить, что делать дальше. Я считаю, что нужно ехать. Показать что у нас... - Он тяжело вздохнул. - Что у нас все хорошо.
Последние слова прозвучали очень тихо. Юра переплёл пальцы, глядя в упор на Володю, а перед глазами была Валентина Петровна — улыбающаяся, хлопочущая на кухне, привычно ворчащая на них обоих за то, что они опять приехали слишком худые, слишком уставшие и наверняка опять забыли нормально поесть в своей Германии. Она всегда называла их одинаково - "Мои мальчики". Даже сейчас, когда обоим давно перевалило за пятьдесят.
— Нельзя говорить, - наконец произнёс он. — Не сейчас. Не по телефону.
Их взгляды встретились. Не было ни спора, ни попытки переубедить друг друга. Только молчаливое понимание. Они оба думали об одном и том же. О людях, которые любили их слишком сильно, чтобы спокойно пережить такую новость.
— Если мы сейчас всё расскажем... никто не даст нам спокойно закончить этот развод, - сказал Володя.
Юра едва заметно усмехнулся. Грустно и беззвучно.
— Нет. Не дадут. Валентина Петровна и Николай Семёнович будут бороться до последнего.
— И Маша с Андреем.
— И Димка с Толей.
На мгновение между ними возникли незаметные улыбки, стоил только представить эту картину. Каждый из названных людей действительно бросил бы всё и приехал и никто из них не стал бы спрашивать, нужно это или нет. Потому что они были семьёй.
- Придётся ехать, - согласился Юра. - И неделю изображать счастливую семью.
Володя едва заметно кивнул, принимая неизбежное.
— Тогда договоримся сразу, — сказал он уже твёрже. — До тех пор, пока мы сами не закончим всё официально, никто ничего не должен знать.
Юра сразу понял, что он имеет в виду.
— Согласен.
— Ни мама. Ни Николай Семёнович. Ни Маша с Андреем. Ни Димка с Толей.
— Никто, — спокойно подтвердил Юра. - Сейчас это касается только нас. Когда всё закончится, мы сами им всё расскажем.
Володя посмотрел на хмурую дочь:
— Сонь, тебя это особенно касается. Бабушке и дедушке ни слова. Никому ни слова. Для всех эта поездка будет такой же, как и каждый год. Мы приедем, отметим годовщину, побудем с семьёй и вернёмся домой. Всё остальное останется между нами.
Соня кивнула, не поднимая глаз на родителей.
— Хорошо. Я никому ничего не скажу.
В беседке снова стало тихо. Из сада доносился стрёкот кузнечиков, где-то за забором лаяла собака, а над чашками медленно остывал чай.
И впервые за всё это время никто из них не почувствовал облегчения от принятого решения. Напротив. Казалось, именно сейчас они окончательно поняли, насколько тяжёлым окажется это путешествие. Им предстояло не просто поехать в Харьков.
Им предстояло неделю играть роль счастливой семьи перед людьми, которых они любили больше всего на свете.
Следующие четыре дня пролетели в бесконечной подготовке к поездке.
Володя днем пропадал на работе. Нужно было закончить десятки дел, передать объекты заместителям, подписать документы, провести последние совещания.
Юра тоже торопился закрыть всё, что нельзя было отложить. Он переносил записи, согласовывал новые даты с музыкантами, отвечал на бесконечные письма и заканчивал основную работу над несколькими произведениями. Все остальное он собирался доделывать в Харькове.
Оставались и привычные семейные хлопоты.
Купить подарки, не забыть гостинцы для Валентины Петровны и Николая Семёновича, подобрать что-нибудь для Маши и Андрея, найти новую игрушку для Макса и крестницы Юры. Уже много лет они приезжали в Харьков не с пустыми руками, и нарушать эту традицию никто не собирался.
Доставались чемоданы, появлялись аккуратные стопки одежды, папка с документами, на кухонном столе лежали билеты, страховки, ветеринарные документы Арчика и список вещей, которые ещё предстояло купить. Соня наотрез отказалась лететь без собаки, поэтому разбойник с неподдельным интересом наблюдал за происходящим, искренне решив, что чемоданы достают исключительно ради него.
Собираться оказалось неожиданно трудно. Память упрямо жила своей жизнью. Собирая свой чемодан, Юра достал несколько ярких летних рубашек и уже собирался убрать, когда взгляд случайно остановился на лазурно-голубой льняной рубашке Володи. Он сам покупал ее для мужа и этот цвет невероятно шёл ему.
Он даже не сразу понял, что делает.
Снял её с плечиков, машинально встряхнул, расправляя воротник, как делал это десятки раз. Ткань ещё хранила едва уловимый аромат любимого парфюма Володи, смешанный с запахом свежевыстиранного льна.
Юра невольно прикрыл глаза и прижался щекой к мягкой ткани. Всего на одно короткое мгновение. Пытаясь удержать это ощущение тепла и нежности Володи. Потом медленно выдохнул, осторожно провёл ладонью по ткани и так же аккуратно повесил рубашку обратно.
- Не выдумывай... — почти беззвучно прошептал он самому себе.
А несколькими часами позже, Володя застыл в их ванной перед раскрытым несессером Юры.
Несколько флаконов духов, баночки с кремами, сыворотки, расчёски, аккуратно сложенные украшения, часы, маленький дорожный футляр с кольцами и несколько ярких шёлковых платков типа бандан.
Володя невольно улыбнулся, вспоминая Токио два года назад. Юра тогда буквально затащил его на маленькую улочку, сплошь заставленную лавками местных мастеров. Почти час рассматривал ткани, перебирал цвета, спорил с продавщицей на смеси английского, русского и жестов, пока наконец не выбрал несколько шёлковых платков ручной работы.
Потом каждый вечер повязывал один из этих платков на голову перед прогулкой. Тёмно-синий, изумрудный, бордовый, молочно-белый и все с японскими узорами. Они удивительно шли ему. На фоне японских садов, древних храмов и вечерних улиц Киото Юра казался частью этой страны. Лёгкий, свободный, смеющийся, с развевающимися концами шёлковой ленты на ветру.
Володя помнил, как тогда поймал себя на мысли, что мог бы бесконечно смотреть на него со стороны.
Он осторожно взял один из платков. Шёлк легко скользнул между пальцами. Почти невесомый, прохладный, удивительно живой на ощупь. Володя медленно поднёс его к лицу и на мгновение закрыл глаза.
На ткани всё ещё оставался едва уловимый аромат духов Юры. Тот самый. Особенный. Зелёный чай, бергамот и белые цветы.
Лёгкий, благородный, давно ставший частью самого Юры настолько, что Володя уже не разделял одно от другого. Этот запах встречал его по утрам, оставался на воротниках рубашек, на шарфах, на подушке, на плече, если Юра случайно засыпал рядом.
Он медленно вдохнул ещё раз. Сердце болезненно сжалось. Господи... Как же ему не хватало этого запаха. Не духов. Именно Юры.
Не хватало его постоянного присутствия рядом, привычки чувствовать его буквально во всём — в доме, в машине, в концертном зале, в собственной одежде. За столько лет этот аромат стал чем-то вроде второго дыхания, таким естественным, что Володя перестал его замечать. И только теперь, оказавшись один, вдруг понял, насколько пустым кажется мир без него.
Он невольно крепче сжал платок в ладони, словно боялся потерять даже эту крохотную ниточку, которая всё ещё связывала его с человеком, без которого он, как выяснилось, так и не научился жить. И вдруг понял, что уже несколько минут неподвижно стоит посреди ванной.
Тихо скрипнула дверь. Он вздрогнул и обернулся. На пороге стоял Юра. Володя встретился с ним глазами. В его руке всё ещё был зажат тот самый тёмно-синий платок. Юра перевёл взгляд на платок, потом на него.
- Что ты делаешь? - спросил он.
- Ничего, - Володя отбросил платок и вылетел из ванной, оставив там растерянного Юру и свои мысли.
***
- Бабуля, дедуля мы приехали! - звонкий девичий голос пронзил тишину коттеджного посёлка "Ласточкино гнездо".
Едва такси плавно остановился у знакомых ворот, Соня, не дожидаясь, пока водитель откроет багажник, распахнула дверцу и стрелой вылетела наружу. За ней выскочил Арчик и они вдвоём, широко распахнув калитку, с шумом забежали во двор.
Голос Сони будто вдохнул жизнь в притихший под полуденным солнцем двор. Из распахнутых настежь окон тянуло ароматом свежей выпечки, укропа, специй и все это перемешивалось с ароматом цветов которыми Валентина Петровна засадила почти весь участок. Лёгкий ветер лениво шевелил занавески, где-то в кронах молодых яблонь без умолку стрекотали птички, а дикий виноград, густо оплетавший забор, отбрасывал кружевную тень на выложенную плиткой дорожку. Дом жил своим обычным, счастливым летним днём... пока его не разбудил этот звонкий девичий крик.
— Коля! — почти сразу раздалось из глубины дома. — Коля, они приехали!
Через несколько секунд на крыльце появилась Валентина Петровна. Видно было, что она ждала их с самого утра: кухонный фартук так и остался повязан поверх лёгкого летнего платья, в руке было зажато полотенце, а на лице светилась такая искренняя радость, что Соня, едва увидев бабушку, снова сорвалась с места.
— Ба!
— Девочка моя... - Валентина Петровна крепко обняла внучку, звонко рассмеялась, расцеловала её в обе щёки и только потом, удерживая за плечи, чуть отстранила от себя, внимательно всматриваясь в родное лицо:
— Дай же посмотреть... Господи, какая красавица... Совсем взрослая стала... Нет, ну как же быстро летит время...
— Ба, перестань... — смущённо засмеялась Соня, но сама уже обнимала её ещё крепче.
В этот момент раздался крик Володи:
- Соня, а чемодан с твоей косметикой кто должен нести? Я?
Они с Юрой наконец показались в калитке, а Володя, как всегда, умудрился прихватить ещё и обе дорожные сумки, из-за чего Юра только покачал головой.
— Я ведь сказал, свою сумку сам донесу.
— Донесёшь, — спокойно ответил Володя, не сбавляя шага. — Только сначала забери Сонькин чемодан. Она пол комнаты туда впихнула.
Юра тихо усмехнулся.
— Девчонка...
Валентина Петровна уже заметила их. Её лицо стало ещё светлее. Она отпустила Соню и быстрым шагом пошла навстречу, даже не пытаясь скрыть счастливую улыбку.
— Господи... мои мальчики...
Юра первым раскрыл объятия.
— Здравствуй, Валентина Петровна!
Она крепко прижала его к себе, ласково провела ладонью по волосам, привычным движением поправила воротник льняной рубашки и, чуть отстранившись, внимательно посмотрела ему в глаза.
— Ну наконец-то приехали!
— Приехали, — улыбнулся Юра. — Обещали же.
— Обещали... — покачала головой Валентина Петровна. — Я уже с утра каждые пять минут в окно выглядывала.
— Мы заметили, — с улыбкой сказал Володя, подходя ближе. — Занавески даже устали.
Она рассмеялась и тут же обняла сына.
— Ах ты... Всё шутишь...
— А что остаётся? Иначе ты опять скажешь, что мы слишком уставшие.
— А разве нет? Посмотри на себя- осунулся, похудел. А Юрочка... - Валентина Петровна обхватила его лицо и повернула к свету. - Это что за синяки под глазами?
— Вот поэтому мы и приехали отдыхать и лечиться, - обнял ее Юра.
— Это правильно. Я вас быстро в порядок приведу, - Валентина Петровна шутливо погрозила им пальцем. - Первые два дня вообще только спать будете.
— Всё, Володь, ты слышал? — Юра повернулся к нему с довольной улыбкой. — Зафиксируй при свидетелях.
— Уже запомнил. Если завтра меня отправят копать грядки, буду ссылаться на эти слова.
Они оба легко рассмеялись. Словно последние месяцы остались где-то очень далеко, по другую сторону границы.
И в этот момент из-за дома наконец появился Николай Семёнович, вытирая руки о старое полотенце.
Он остановился на дорожке, несколько секунд молча смотрел на них, а потом широко улыбнулся.
— Ну что... С приездом!
Следующий часа два пролетел так быстро, что никто почти не заметил, как солнце успело перевалить за верхушки деревьев.
Дом, словно соскучившись по своим старым хозяевам, не отпускал их ни на минуту. Половина гостиной оказывалась заставлена пакетами, коробками и аккуратно упакованными свёртками, а Валентина Петровна, как и прежде, искренне возмущалась, зачем они опять потратили столько денег.
На этот раз гостинцев оказалось особенно много. На большом овальном столе один за другим появлялись несколько сортов дорогого шоколада, настоящий марципан из Любека, ароматный чай, баночки редкого мёда с альпийских пасек, домашние джемы, сыры, копчёные колбасы и несколько видов кофе, который Валентина Петровна давно полюбила благодаря Юре.
Николай Семёнович, как всегда, старался делать вид, будто ему ничего не нужно, но именно для него Юра с Володей готовились особенно тщательно.
Зная его давнее увлечение домашним алкоголем и виноделием, они привезли целый набор профессиональных принадлежностей: дубовые спирали для выдержки напитков, несколько видов специальных винных дрожжей, французские и американские дубовые чипсы разной степени обжига, красивый стеклянный графин ручной работы. Ну и четыре пятилитровых бочонка немецкого пива по личному заказу Андрея.
Юра смеясь рассказывал, как их чуть не пустили в самолёт с таким добром, а Николай Семёнович перебирал все с неподдельным интересом и обещал вскоре угощать их молодым домашним вином
Для Валентины Петровны подарков было ничуть не меньше. Юра никогда не мог пройти мимо красивой посуды, поэтому в этот раз из Германии приехал тонкий фарфоровый чайный сервиз с нежным рисунком полевых цветов, комплект льняных скатертей, редкие семена многолетних цветов и большая иллюстрированная книга по ландшафтному дизайну английских садов.
Она только качала головой, всплёскивала руками, снова благодарила, обещала больше ничего не принимать, а через минуту уже с восторгом рассматривала очередную коробку.
Самое удивительное заключалось в том, что радовались здесь не столько подаркам, сколько самому процессу. Все говорили одновременно, перебивали друг друга, вспоминали прошлые поездки, смеялись, спорили, куда поставить новый сервиз и когда Николай Семёнович испытает свои новые "игрушки". Дом постепенно наполнялся тем самым шумом, который бывает только там, где люди давно стали одной семьёй.
Лишь когда последние коробки были распакованы, пакеты для Маши и Андрея убраны в сторону, а Валентина Петровна наконец вспомнила, что на кухне её ждёт обед, Юра с Володей наконец-то смогли отнести свои чемоданы наверх.
Деревянная лестница всё так же тихо поскрипывала под ногами, стены были увешаны семейными фотографиями, многие из которых они сами когда-то привозили в рамках из разных стран. Всё здесь казалось до боли знакомым, словно между прошлым летом и сегодняшним днём не прошёл целый год.
Володя первым открыл дверь спальни. Комната встретила их той же спокойной прохладой, запахом свежевыстиранного белья и лёгким ароматом лаванды, который Валентина Петровна неизменно раскладывала в шкафах.
Они одновременно остановились на пороге.
Потом почти одновременно перевели взгляд на кровать. И оба всё поняли. До этой минуты, среди перелёта, дороги, встреч, смеха, объятий и бесконечных разговоров, ни один из них почему-то всерьёз не думал о том, что вечером они снова окажутся здесь. В своей комнате. Наедине. Им предстояло провести несколько ночей под одной крышей, в одной комнате и в одной постели, как будто за последние месяцы между ними ничего не произошло.
Юра поставил чемодан возле шкафа. Володя молча опустил свой рядом. Их взгляды встретились всего на одно короткое мгновение. Никто ничего не сказал. Да и говорить было нечего. Они оба прекрасно понимали друг друга без слов. Эти ночи станут для них невыносимой мукой. Невыносимой... и сладкой.
Внизу неожиданно раздался весёлый голос Маши, звавшей их, и это словно разрушило наваждение.
Юра первым отвёл взгляд, негромко выдохнул и, привычным движением проведя ладонью по ручке чемодана, направился к двери. Володя задержался лишь на секунду дольше. Потом молча пошёл следом.
Стоило им спуститься, как они мгновенно оказались втянуты в привычную, шумную круговерть, которая много лет подряд начиналась одинаково. Их приезд неизменно превращался в маленький семейный праздник, и сегодняшний день не стал исключением.
В первую очередь они попали в цепкие руки Маши, которая уже успела затискать Соню и теперь крепко обняла Володю. Отступив на шаг, она внимательно оглядела его с головы до ног, неодобрительно цокнула языком и покачала головой.
— Володь, ты чего такой помятый? Хотя... — она перевела взгляд на Юру и лукаво улыбнулась. — Хотя чего я спрашиваю? С такой заразой живёшь...
Такие шутки давно стали частью их дружбы и всегда вызывали общий смех, но сейчас Юра лишь едва заметно улыбнулся.
— Да... характер у меня тяжёлый, — легко отшутился он, не поднимая глаз.
На мгновение повисла какая-то почти неуловимая пауза. Это было совсем не похоже на то, как Юра отвечал на такую шутку ранее. Но к счастью Маша ничего не заметила и переключилась на него. Володя незаметно выдохнул. Вроде бы пронесло.
Андрей, как всегда немногословный, крепко пожал Володе руку и по-дружески обнял Юру.
А уже в следующую секунду со двора с радостным смехом забежала Саша в компании Арчика. Совершенно забыв о том, что совсем недавно старательно изображала взрослую барышню, она с разбегу повисла у Юры на шее. Тот только рассмеялся, крепко обнял крестницу, и впервые за весь день его улыбка получилась совершенно искренней.
А дальше все пошло по привычному сценарию. Во дворе стоял суета, Володя с Андреем выносили большой стол и стулья, Юра отвечал за музыку, подключая колонки к своему ноутбуку и споря с Машей, что именно включать. Та, в свою очередь, вместе с Соней накрывали стол клетчатой скатертью, выносили тарелки, приборы и стаканы. А Валентина Петровна полностью завладела кухней. Из дома один за другим выплывали блюда с маринованым мясом, которое вскоре превратится в ароматный шашлык, овощами, домашними соленьями, ароматной молодой картошкой с укропом, пирогами и салатами. Она успевала одновременно следить за духовкой, спорить с Николаем Семёновичем, который успевал доставать вино собственного изготовления, и раздавать поручения всем, кто попадался под руку.
Летний день медленно клонился к вечеру. Солнце уже перестало обжигать и теперь мягко золотило крыши домов, яблони и густые кусты роз, которые Валентина Петровна выращивала с такой любовью, будто каждый куст был отдельным членом семьи. Воздух пах прогретой древесиной, свежескошенной травой, цветами и дымком от мангала, где Николай Семёнович с видом большого художника колдовал над мясом, категорически запрещая кому бы то ни было вмешиваться в процесс.
За большим столом было весело. Разговоры то и дело переплетались друг с другом, кто-то рассказывал очередную историю, кто-то смеялся так заразительно, что через секунду уже хохотали все, бокалы поднимались один за другим, а Валентина Петровна то и дело вспоминала, что на кухне осталось ещё что-нибудь вкусное, и, несмотря на дружные протесты, снова исчезала в доме, возвращаясь с очередным блюдом.
Из колонок негромко лилась музыка их молодости. Песни восьмидесятых и девяностых, которые здесь знали, кажется, наизусть. Кто-то тихо подпевал, кто-то отбивал ладонью ритм по столу, а Николай Семёнович, довольно улыбаясь, время от времени подливал всем своего домашнего вина, с удовольствием наблюдая, как вечер становился всё теплее и уютнее.
Юра с Володей тоже смеялись, поддерживали разговоры, вспоминали старые истории и вместе со всеми поднимали бокалы. Они изо всех сил старались, чтобы никто не заметил той пропасти, которая появилась между ними за последние месяцы. Всё должно было выглядеть так же, как всегда. Так же легко. Так же естественно. И пока им казалось, что они справляются.
Лишь когда окончательно стемнело, а шумное застолье начало плавно перетекать в вечернее чаепитие, музыка стала звучать чуть громче. Соня ушла играть с Сашей и Арчиком, Юра о чем то увлечено говорил Николаю Семёновичу, а Володя тихо беседовал с мамой, которая начала потихоньку убирать со стола.
Андрей в это время молча поднялся со своего места и протянул Маше руку, приглашая её на танец.
Маша с улыбкой положила голову Андрею на плечо. Он привычно обнял её за талию, медленно ведя в танце.
— Андрюш... - она посмотрела в сторону стола, - тебе не кажется, что наши голубки сегодня какие-то... не такие?
Он проследил за её взглядом и негромко ответил:
— Да не кажется- они не такие. Даже рядом не сели.
— Я за весь вечер не увидела, ни объятий, ни поцелуя... и разговаривают со всеми... кроме друг друга.
Андрей чуть сильнее сжал её ладонь.
— Я тоже это заметил. И ведь ни разу... Ни одного своего " любимый", ни "солнце". Будто просто знакомые люди за одним столом.
Маша задумчиво нахмурила лоб:
— И ни одного взгляда... Ни одного прикосновения...
Андрей кивнул.
— Я всё ждал, что заиграет медленная песня и Юрка, как всегда, утащит Володю танцевать. И ничего! Когда такое было?
Они почти одновременно посмотрели в сторону стола. Музыка играла, а Юра с Володей даже не посмотрели друг на друга.
— Не нравится мне это... — едва слышно сказала Маша.
— Мне тоже.
Маша молча покачивалась в объятиях мужа до конца песни, потом едва заметно сжала его ладонь.
— Андрюш... отвлеки-ка их ненадолго.
Он вопросительно посмотрел на неё.
— Хочу с Валентиной Петровной поговорить.
Андрей коротко кивнул. Вернувшись к столу, он как ни в чём не бывало подсел к Юре с Володей и уже через минуту втянул обоих в оживлённый спор с Николаем Семёновичем о рыбалке. Смех за столом вспыхнул с новой силой.
Тем временем Маша помогла Валентине Петровне собрать пустые тарелки и они вместе направились в дом.
На кухне было тихо и прохладно. Из распахнутого окна доносились музыка, смех и обрывки разговоров. Маша поставила свою стопку и, немного поколебавшись, всё-таки спросила:
— Валентина Петровна... вам не кажется, что с Юрой и Володей что-то не так?
Валентина Петровна с негромким стуком поставила последнюю тарелку, привычным движением вытерла руки о полотенце и упёрла их в бока.
— Ты тоже заметила?
Она кивнула в сторону открытого окна.
— Думают, мать провести можно... Сидят, улыбаются, смеются. А сами рядом не сели ни разу. Ни взгляда друг на друга, ни словечка ласкового. Да они всю жизнь друг без друга пяти минут не выдерживали!
Она решительно мотнула головой.
— Нет, Машенька... Что бы они там ни говорили, а с моими мальчиками что-то случилось.
Спустя минут пятнадцать женщины уже вернулись во двор, будто ничего и не произошло. Валентина Петровна ловко расставляла чашки, вазочки с шоколадом и печеньем, Маша нарезала торт, попутно смеясь над очередной историей Николая Семёновича. Никто из сидевших за столом даже не обратил внимания на их короткое отсутствие.
Закончив с одним, Валентина Петровна как бы невзначай подняла голову.
— Сонечка, детка, помоги мне с чаем пожалуйста.
— Сейчас, бабуль!
Соня легко поднялась с крыльца, потрепав Арчика по голове и направилась к дому.
Валентина Петровна пропустила внучку вперёд, но, едва они переступили порог, вместо кухни мягко подтолкнула ее к лестнице.
— Не сюда... Пойдём ко мне.
Соня удивлённо посмотрела на бабушку, но молча поднялась следом на второй этаж.
Дверь комнаты едва успела закрыться, как через несколько секунд в неё почти бесшумно проскользнула Маша.
Валентина Петровна дождалась, пока та прикроет дверь, и только после этого повернулась к внучке.
— Соня... рассказывай, что случилось с родителями.
Соня стояла посреди комнаты и непонимающе переводила взгляд с бабушки на Машу и обратно. Но упорно молчала, нервно теребя ткань сарафана.
Валентина Петровна подошла ближе, осторожно погладила внучку по плечу.
— Они просили ничего не говорить, да?
Девушка крепко зажмурилась, пытаясь удержать внутри всё то, что пообещала родителям, но не смогла. По щекам одна за другой покатились слёзы. Она резко отвернулась, закрыла лицо ладонями и, всхлипывая, опустилась на край кровати.
Маша тут же присела рядом, обняла её за плечи, а Валентина Петровна молча присела в кресло напротив.
Наконец Соня судорожно вдохнула воздух.
— Они... разводятся...
Валентина Петровна улыбнулась и недоверчиво махнула рукой.
— Сонечка, не шути так. Они поссорились? Сильно?
Маша тоже растерянно улыбнулась.
— Сонь, ну какой развод? Юра с Володей? Да они скорее весь дом вверх дном перевернут, чем разведутся.
Соня отчаянно замотала головой.
— Ба, это правда... Они уже документы подписали.
Она снова заплакала. На этот раз уже не сдерживаясь. Валентина Петровна села рядом с внучкой и крепко обняла её за плечи.
— Машенька, быстро... воды. И валерьянку принеси.
Пока Маша торопливо вышла из комнаты, Валентина Петровна гладила Соню по волосам, терпеливо дожидаясь, когда та хоть немного успокоится.
Через минуту Маша уже вернулась со стаканом воды и пузырьком с каплями.
Валентина Петровна накапала в стакан валерьянки и протянула Соне.
— Да какой ещё развод?! Совсем с ума посходили? Два взрослых мужика! Дожили!Нет... Нет, я в это не верю.
Маша растерянно покачала головой.
— Я тоже... Юра с Володей... Да они же друг без друга жизни не представляли...
— Вот именно! — тут же подхватила Валентина Петровна. — Семнадцать лет вместе! Через такое прошли, что другим на десять жизней хватило бы! И теперь... развод?
Она снова посмотрела на Соню.
— Сонечка... Солнышко... Расскажи нам всё. Не торопись. С самого начала.
И Соня начала рассказывать. Сначала сбивчиво, сквозь слёзы. Потом, понемногу успокаиваясь, вспомнила всё по порядку- тяжёлую атмосферу, то, как угнала мотоцикл, ссору, разговоры, подписанные документы, обещание молчать до конца поездки.
Она изо всех сил старалась рассказывать коротко, но каждый новый эпизод цеплял за собой следующий. То, что казалось несколькими словами, незаметно превращалось в длинную историю.
Всё это время Валентина Петровна почти не двигалась. Лишь время от времени тяжело качала головой, иногда тихо цокала языком, а пару раз так выразительно всплеснула руками, что Маша невольно вздрогнула. Несколько раз она порывалась что-то сказать, но тут же останавливала себя коротким:
— Дальше...
Маша сидела рядом с Соней, крепко держа её за руку. Иногда машинально гладила крестницу по плечу, иногда вытирала ее слёзы, но тоже ни разу не перебила. Обе понимали: сейчас важно услышать всё.
Соня не успела закончить рассказ, как со двора, донёсся громкий голос Николая Семёновича:
— Валя! Маша! Сонюшка! Вы где там потерялись? Чай уже остыл!
Валентина Петровна глубоко вздохнула, обняла Соню и обеими ладонями осторожно вытерла мокрые дорожки на её щеках.
— Всё, солнышко. Хватит плакать. - Она ласково поправила внучке выбившуюся прядь волос и, как в детстве, легко поцеловала её в лоб. — Сейчас умоешься, глазки холодной водой сполоснёшь. А то с такой зарёванной мордашкой вниз спустишься, твои папы сразу всё поймут.
Соня всхлипнула и молча кивнула.
— И никаких разговоров за столом, — уже более твёрдо продолжила Валентина Петровна, переводя взгляд на Машу. — Не хватало ещё праздник всем испортить. Раз уж они начали этот концерт, то и мы пока сделаем вид, что ничего не знаем.
В её голосе прозвучала такая спокойная уверенность, что Соня впервые за весь вечер немного успокоилась. Маша согласно кивнула.
— Надо закругляться. Попозже вы с Николаем Семёновичем к нам придёте, там и обсудим все.
Валентина Петровна идею поддержала и пока Соня пошла умываться они спустились вниз.
Чаепитие продолжалось ещё почти полтора часа. За столом снова смеялись, вспоминали молодость, спорили, какое варенье вкуснее, а Николай Семёнович уже в который раз пытался убедить всех, что секрет хорошего домашнего вина знает только он один. Со стороны вечер по-прежнему казался беззаботным и тёплым. Только теперь Валентина Петровна и Маша почти не спускали глаз с Юры и Володи, всё отчётливее замечая то, на что раньше никогда не обратили бы внимания.
Когда часы перевалили за полночь, Валентина Петровна и Маша мягко и аккуратно принялись сворачивать застолье. Собирали посуду, музыку сделали тише, а мужчинам было велено допивать вино и убирать стол.
Николай Семёнович было попытался возмутиться, что вечер только начинается, но Валентина Петровна одним взглядом дала понять, что обсуждению это не подлежит.
Вскоре Маша с Андреем, забрав сонную Сашу, попрощались и неспешно пошли домой.
Соня принялась мыть посуду- что-то убирая в посудомоечную машину, что-то мыла руками.
Юру и Володю, изрядно захмелевших от молодого вина, Валентина Петровна отправила спать, а вот супруга, под предлогом помощи, наоборот задержала.
Впрочем ни Юра, ни Володя не обратили на это внимания, и слегка пошатываясь, поднялись наверх.
Володя первым вошёл в комнату, машинально щёлкнул выключателем и уже привычно сделал несколько шагов вперёд, но резко остановился. Юра, вошедший следом, по инерции столкнулся с ним и оба одновременно уставились на широкую двуспальную кровать. Потом посмотрели друг на друга. И снова на кровать.
В комнате повисла такая выразительная тишина, что за открытым окном отчётливо слышались стрекот сверчков, далёкий лай соседской собаки и приглушённое ворчание Николая Семёновича, который всё ещё что-то переставлял во дворе.
Первым не выдержал Володя.
— Сразу предупреждаю: на полу я спать не буду.
Юра упал поверх покрывала и весело хмыкнул.
— Да? А я уже надеялся, что ты как джентльмен уступишь кровать мне.
Володя только усмехнулся.
— Даже не надейся.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Юра, раскинувшись звездой на кровати, и Володя, стоявший рядом, скрестив руки на груди.
За окном лениво качались ветви яблони, в комнату тянуло прохладным ночным воздухом, пахло летним садом, а голова кружилась от коварного вина.
Юра вдруг поймал себя на мысли, что впервые за несколько недель видит Володю таким... своим. Не серьёзным, не уставшим, не измученным бесконечными разговорами о разводе. Просто своим.
И Володя подумал о том же самом. Снова его Юра. Игривый, чуточку капризный и такой... его. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Снял часы, аккуратно положил их на тумбочку, а потом привычным движением стянул через голову футболку и, даже не глядя, бросил её на пол.
Юра машинально проводил её взглядом.
Потом перевёл глаза обратно на Володю и задержался. Облизнул почему-то пересохшие губы. Володя заметил это движение и чуть заметно улыбнулся.
Юра отвёл взгляд и обречённо вздохнул:
— Как быстро заканчивается романтика...
— Какая романтика? Мы разводимся.
Фраза, которая раньше не вызывала ничего кроме злости, обиды и боли, сейчас прозвучала так, что ни один из них уже не смог удержаться от улыбки. На какое-то короткое мгновение исчезло всё. И развод, и обиды, и тяжёлые разговоры. Остались только они двое. Такие же, какими были всегда.
Пожалуй, именно это и испугало обоих больше всего. Улыбки медленно угасли.
— Ладно, - Юра поднялся и принялся убирать покрывало. -Кровать действительно большая.
— Вот видишь. А ты сразу драму устроил, - Володя с довольным видом развёл руками.
Юра удивлённо вскинул брови.
— Я?
— Конечно. Это же ты собирался меня выселить.
— Вообще-то это ты отказался быть джентльменом.
Володя негромко рассмеялся и снял шорты.
— Потому что если я лягу на полу, ты обязательно об меня споткнешься, когда ночью будешь вставать. Я, мало того, что проснусь, так мне еще и больно будет.
Юра только покачал головой. Обошёл кровать, направляясь к чемодану, и, проходя мимо, с лёгкой улыбкой несильно хлопнул Володю ладонью между лопаток.
— Эгоист.
Володя в обороте, совершенно машинально перехватил его руку и дернул на себя. Так легко и привычно. Как делал это много лет.
Юра замер. И почему-то не стал выдёргивать ладонь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Совсем близко.
Настолько, что можно было различить золотистые искорки в тёплых карих глазах Юры и зелёно-серые в глазах Володи.
Коварное вино шумело в голове, растворяя напряжение последних недель. Исчезла неловкость, исчезла необходимость следить за каждым словом, каждым движением.
Осталась только старая, до боли знакомая близость.
Пальцы Володи едва заметно скользнули по его ладони. Неосознанно. Скорее по привычке, чем специально. Юра улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Володи всегда что-то предательски переворачивалось внутри.
Казалось, ещё секунда... Ещё одно движение...
И между ними не останется ни этого смешного расстояния, ни всех тех месяцев, которые они так старательно строили стену друг между другом.
Но Володя вдруг словно очнулся. Медленно отпустил его руку и усмехнулся:
— Ещё какой.
Юра тихо фыркнул. Отвернулся, достал из чемодана футболку и ушёл в ванную. А когда вернулся, Володя уже спал, а прямо по центру кровати, как граница, лежало свернутое в длину покрывало.
Кухня в доме Маши была освещена лампой над круглым деревянным столом. За окном давно стояла глубокая летняя ночь. Часы негромко отсчитывали секунды, стрелки уже перевалили за два часа. В распахнутое окно тянуло прохладой, пахло цветущими липами и свежескошенной травой, а где-то далеко в посёлке лениво лаяла собака.
На столе стояли уже наполовину опустевшая бутылка домашней малиновой наливки, из которой понемногу отпивали Маша с Валентиной Петровной, бутылка крепкого можжевелового самогона Николая Семёновича, несколько рюмок, тарелка с нарезанным сыром, копчёной колбасой, свежими овощами, чёрным хлебом и салом. Перед Соней вместо рюмки стояла большая банка шоколадного мороженого, из которой она неторопливо ела лакомство. На кухне царила непривычная тишина.
Как только Юра с Володей, уставшие после дороги и порядком захмелевшие от молодого вина, наконец быстро уснули, Валентина Петровна, не теряя времени, прихватила мужа, бутылки с наливкой и самогоном и отправилась к Маше. Уже по дороге их догнала Соня. Там, на кухне, девушка ещё раз, уже гораздо спокойнее и подробнее, рассказала всё с самого начала. Теперь её почти постоянно останавливали вопросами, уточняли каждую мелочь, возвращались к отдельным разговорам и событиям, стараясь понять, в какой именно момент всё пошло не так.
И вот теперь рассказ закончился. На кухне стало тихо. Каждый молча переваривал услышанное. Николай Семёнович задумчиво вертел в пальцах рюмку. Андрей смотрел куда-то в стол. Маша задумчиво складывала кораблик из салфетки. Валентина Петровна уже в который раз тяжело вздохнула.
- Бред какой-то, - пробормотал Андрей и опрокинул рюмку самогона. - Ну какие между ними могут быть измены?
Соня отодвинула от себя банку с мороженым, несколько секунд покрутила в пальцах ложку и виновато посмотрела на Андрея.
— Дядь Андрей... я, может, и ошибаюсь... Я ведь не всё тогда расслышала. Но мне показалось, будто они говорили что-то... про измены.
- Я тоже в это не верю, - Маша отбросила смятую салфетку. - Юрка и Володя они же... они же сдвинутые друг на друге! Ну поругались, вспылили... Конев то ревнивый до чертиков.
Валентина Петровна покачала головой, машинально провела пальцами по краю рюмки и глубоко вздохнула.
— Машенька... да какая семья без ссор? Все иногда ссорятся, обижаются. Все могут вспылить, наговорить друг другу лишнего. Потом проходит день, другой... люди успокаиваются, разговаривают, мирятся. Да, у них был непростой период в жизни. И отец Юрочки, и Гердочка...- Она подняла глаза на сидевших за столом. — Но ведь не разводятся же из-за этого. Особенно после стольких лет вместе. Нет... не укладывается у меня это в голове. Они такие счастливые всегда были, дом, работа, ребёнок... Да я не помню, чтобы они ругались, не то что изменять друг другу. И тут развод.
Николай Семёнович неторопливо налил себе ещё немного самогона, выпил и поставил рюмку на стол. Несколько секунд он молчал, будто взвешивая каждое слово.
— Ты права, Валечка... Непростой период у них был. Устали.
Валентина Петровна вопросительно посмотрела на мужа:
— Друг от друга?
Он покачал головой.
— И друг от друга... И от переживаний. И от работы... - На мгновение задумался, потом чуть улыбнулся. — Себя вон вспомни... Когда Боня заболел.
Валентина Петровна сразу тяжело вздохнула и отмахнулась.
— Ой... не напоминай.
Николай Семёнович понимающе кивнул.
— Вот и я о том же. Тогда ведь тоже каждый по-своему переживал. Ты не спала ночами, я всё молчал... Хорошо хоть вовремя друг друга услышали. - Он ненадолго замолчал. — А наши мальчики не услышали.
На кухне снова стало тихо.
— Устали они, — негромко продолжил Николай Семёнович. — Разбежались по разным углам, каждый с головой ушёл в себя. Обиды копились, копились... а потом превратились в одну большую, нехорошую ссору. А в такие минуты человек может наговорить много такого, чего на самом деле не думает. Лишь бы выплеснуть свою боль. И, сам того не понимая, сильнее всего ранит именно того, кого любит.
Он посмотрел сначала на Соню, потом на Машу с Андреем, а затем перевёл взгляд на жену.
— Юру и Володю нужно мирить.
— Как? — тихо спросила Маша.
Николай Семёнович хитро прищурился.
— Нужно вернуть их в прошлое... - усмехнулся он. - Заставить вспомнить, с чего всё началось.
Валентина Петровна решительно придвинула к себе полупустую бутылку.
— Так, тебе уже хватит. А то мерещится всякая научная фантастика. Машины времени.
Николай Семёнович только добродушно усмехнулся.
— Да ничего не мерещится, — отмахнулся он и повернулся к Андрею. — Андрюх, вот ты помнишь то место, куда мы осенью на рыбалку ездили?
Андрей вопросительно посмотрел на него.
На кухне сразу стало тихо. Маша перестала крутить в руках рюмку с наливкой. Соня замерла с ложкой над банкой мороженого. Даже Валентина Петровна с любопытством перевела взгляд на мужа. А Андрей всё смотрел на Николая Семёновича. Будто пытался понять не сам вопрос, а то, зачем он его сейчас задал. Секунда... Другая... И вдруг в глазах вспыхнул огонёк. Лицо словно озарилось изнутри. Уголки губ сами собой поползли вверх. Улыбка становилась всё шире, всё довольнее.
Он резко выпрямился на стуле.
— Да ла-а-адно... - В голосе прозвучало столько искреннего восторга, что женщины почти одновременно удивлённо посмотрели на него.
Андрей хлопнул ладонью по столу и уже не сдержал смех.
— Я, кажется, понял, к чему вы клоните, — хохотнул он. — А ведь это отличная идея!
— А я о чём! — довольный собой резюмировал Николай Семёнович.
Он с улыбкой потянулся через стол, ловко забрал у жены бутылку, которую та только что отодвинула от него, и, прежде чем Валентина Петровна успела что-либо сказать, плеснул понемногу в две рюмки.
— Коля!.. — только и успела возмущённо произнести она.
— Поздно, Валечка, — невозмутимо отозвался он.
Андрей уже смеялся. Рюмки весело звякнули.
Мужчины переглянулись и выпили одновременно. Так, словно только что молча ударили по рукам и заключили какой-то очень важный договор.
По другую сторону стола царило полное недоумение. Маша несколько раз перевела взгляд с сияющего Андрея на довольного Николая Семёновича, потом на Валентину Петровну, словно надеялась, что хоть она понимает, что сейчас произошло.
Но та выглядела не менее озадаченной.
Она недоверчиво посмотрела сначала на мужа, потом на Андрея, потом снова на мужа и только всплеснула руками.
Соня вообще окончательно растерялась.
Она молча хлопала глазами, забыв и про мороженое, и про ложку, так и зависшую в воздухе.
Первой не выдержала Маша.
— Так... мне кто-нибудь объяснит, что происходит?
— Место это не простое, — с улыбкой начал Николай Семёнович. — Километрах в двухстах пятидесяти отсюда, уже в соседней области. Озеро большое, сосновый бор... Красота такая, что дух захватывает.
Он ненадолго замолчал.
— В конце восьмидесятых там решили построить ведомственный дом отдыха для преподавателей и научных сотрудников нескольких университетов. Тогда у многих министерств и крупных вузов были свои базы отдыха. Место выбирали долго. Чтобы и воздух хороший, и вода чистая, и подальше от городского шума.
Андрей с улыбкой кивнул.
— Место нашли идеальное.
— Проект был большой, — продолжил Николай Семёнович. — Не роскошный курорт, а именно хороший советский дом отдыха. Несколько жилых корпусов, столовая, клуб, баня, лодочная станция, спортивные площадки... Ближе к берегу должны были появиться деревянные домики для семейного отдыха.
Он развёл руками.
— Начали строить. Дорогу проложили, электричество подвели, коммуникации почти закончили. Столовую успели поставить, хозяйственные постройки, часть деревянных домиков... Уже первые отдыхающие приезжали.
Николай Семёнович тихо усмехнулся.
— А потом наступил девяносто первый год.
И всё остановилось. Денег не стало. Министерства начали разваливаться, финансирование прекратилось, стройку заморозили. Лет десять место просто стояло посреди леса.
Валентина Петровна недоумённо посмотрела сначала на мужа, потом на Андрея.
— Так... И к чему весь этот рассказ?
Николай Семёнович лукаво улыбнулся.
— К тому, что в начале 2000-х мой товарищ взял эту территорию в аренду, понемногу привёл её в порядок, и теперь это небольшая база отдыха. Практически дикая природа. Зато место там... особенное.
Он выразительно посмотрел на Андрея.
Тот тут же подхватил:
— Там будто время остановилось. Стоит только приехать и через пару часов забываешь, какой сегодня год. Ни городской суеты, ни вечной спешки. Только лес, озеро и тишина.
Николай Семёнович довольно кивнул.
— Вот именно, -он обвёл взглядом сидящих за столом. — Не пионерский лагерь конечно, но место очень подходящее.
— Вау... — восторженно выдохнула Соня. — Настоящее приключение.
Валентина Петровна уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг осеклась. В глазах мелькнула догадка.
— Коля... — протянула она, и на лице появилась такая же лукавая улыбка. — А ведь ты...
Маша тоже замерла. Несколько секунд она растерянно переводила взгляд с одного на другого, а потом вдруг тихонько ахнула и хлопнула ладонью по столу.
— Господи... Да вы же хотите отправить их туда!
Николай Семёнович с Андреем переглянулись.
Оба одновременно довольно улыбнулись.
— Ну наконец-то, — хохотнул Андрей. — А то мы уже начали думать, что вдвоём поедем.
Маша подскочила с места. В её глазах загорелся тот же азарт, что несколько минут назад появился у мужчин.
— Подожди... Подожди... — быстро заговорила она. — Это ведь может сработать...
— Может, — уверенно кивнул Николай Семёнович. — Но только если всё хорошенько продумать.
Андрей повернулся к жене, перехватил руку и легко поцеловал ладонь.
— Неси тетрадь, душа моя... И ручку.
Маша даже отвечать не стала. Почти бегом скрылась в комнате и уже через минуту вернулась с толстой общей тетрадью и несколькими ручками.
Николай Семёнович придвинул её к себе.
Он посмотрел на всех собравшихся и довольно потёр ладони.
— Ну что... Будем разрабатывать нашу спецоперацию.
***
Первые лучи солнца уже давно успели пробраться сквозь тонкие занавески и золотыми полосами легли на пол, стены и смятую постель.
Юра просыпался медленно и лениво. Как большой кот, которого никто не торопит вставать. Он сонно потёрся щекой о что-то тёплое, довольно вздохнул, ещё сильнее прижался всем телом и даже невольно улыбнулся сквозь сон.
Хорошо... Так спокойно, тепло и уютно он не просыпался уже очень давно. Сознание всё ещё лениво плавало где-то между сном и явью. Мысли не спешили собираться воедино. Хотелось просто лежать, никуда не идти и ещё хотя бы пять минут наслаждаться этим удивительным ощущением.
Он лениво приоткрыл один глаз и не сразу понял, что видит. Под щекой оказалось широкое мужское плечо. Рука привычно обнимала крепкий торс. Правая нога самым бессовестным образом лежала поверх чужих ног. Юра медленно приподнял голову.
И только теперь окончательно проснулся и понял, что лежал на Володе.
— Насмотрелся? — раздался прямо над ухом спокойный, чуть хрипловатый после сна голос. — Теперь слезь с меня.
Юра вздрогнул, но не спешил вставать. Покрывала, которое вечером было торжественно уложено между ними в качестве "государственной границы", на кровати не было. Как не было и футболки, в которой он лёг спать.
— А... где моя футболка?
— Понятия не имею, — невозмутимо ответил Володя. — Ты ночью сам её снял.
— Я?!
— Нет, я! - Володя смешно сморщил лоб. - Кое-кто ночью сначала ворчал, что ему жарко, потом разделся, переполз через всю кровать, выкинул покрывало и улёгся на меня. И между прочим, до сих пор лежишь. Слезь уже.
Юра демонстративно цокнул языком, но тут осознал, что рука Володи крепко обнимает его за талию.
— Тогда сам меня отпусти, - фыркнул он. - Чего вцепился?
Володя молча убрал руки и даже слегка развёл их в стороны.
— Всё. Не держу.
Юра демонстративно фыркнул еще громче, выбрался из объятий и начал вставать.
И совершенно "случайно", разворачиваясь, с чувством заехал локтем Володе прямо под рёбра.
— Ай!.. — Володя скривился и схватился за бок. — Вот ведь... Горгулья злобная...
— Сам виноват, — буркнул Юра, поднимая с пола футболку, хотя уголки губ уже предательски дрогнули.
Завтрак в этот день получился поздним. За большим столом собрались только взрослые и только к одиннадцати утра. Соня после бессонной ночи всё ещё крепко спала наверху, и Валентина Петровна не стала её будить, решив, что сегодня девочке отдых нужнее любых завтраков.
Володя, наливая себе кофе, всё же вопросительно посмотрел на маму:
— А Соня где?
— Спит еще, — с лёгкой улыбкой ответила Валентина Петровна. — Пусть отдыхает.
Володя кивнул. Больше эту тему никто не поднимал. Завтрак прошёл спокойно. Говорили о каких-то бытовых мелочах, о погоде. Разговор был лёгким, почти беззаботным, а Николай Семёнович как-бы невзначай завёл разговор о рыбалке.
Когда чашки опустели, Володя первым поднялся из-за стола. Сославшись на дела в офисе, которые не могли ждать, он пообещал вернуться через пару часов, быстро попрощался и уехал.
Юра проводил его досадливым взглядом. Посидел ещё совсем немного, допивая кофе, потом будто что-то вспомнил. Сказал, что ему тоже нужно срочно закончить один трек, и поднялся наверх, в кабинет. Через минуту из дома донеслись первые тихие звуки пианино.
Валентина Петровна медленно перевела взгляд на мужа.
Николай Семёнович тяжело вздохнул.
— Видишь? Они разбежались по углам.
Она кивнула и спросила:
- Ты позвонил своему товарищу?
- Позвонил, - усмехнулся Николай Семёнович. - Пять домиков нас ждут.
После завтрака он ушёл возится во дворе, то и дело находя себе какие-нибудь дела и потихоньку собираясь в поездку.
Соня проснулась только ближе к полудню. Быстро позавтракала, помогла бабушке приготовить обед и прибраться в доме. Когда все дела закончились, Валентина Петровна ушла к себе в комнату, прилегла поверх покрывала и только собралась посмотреть свой сериал, как дверь тихонько скрипнула.
В комнату осторожно заглянула Соня.
Следом, радостно виляя хвостом, протиснулся Арчик.
— Ба... Можно?
Валентина Петровна сразу улыбнулась.
— Конечно, можно. Иди сюда.
Соня молча подошла к кровати, сняла тапочки и улеглась рядом, положив голову бабушке на колени. Арчик тут же воспользовался случаем, смешно запрыгнул следом, устроился у них в ногах и довольно засопел.
Негромко работал телевизор, показывая мелодраму, а Валентина Петровна неторопливо перебирала пальцами длинные волосы внучки, как делала это ещё тогда, когда Соня была совсем маленькой.
Они просто молчали. Валентина Петровна чувствовала, что внучку что-то тревожит, но с распросами не лезла. Терпеливо ждала, пока Соня соберётся с силами. И наконец она негромко произнесла:
— Ба... Я вам вчера не всё рассказала...
Рука Валентины Петровны на мгновение замерла.
— Что ещё, солнышко?
Соня набрала воздуха и начала говорить. Про то, что она взяла без спроса мотоцикл бабушка знала, а вот про школу, танцы и сигареты- нет. Она тихо призналась, что родители отругали её, а она в ответ сорвалась и наговорила того, о чём сразу же пожалела.
Соня замолчала, судорожно вздохнула и едва слышно закончила:
—... А потом... папочка меня ударил. Несильно, но он никогда так не делал.
Рука Валентины Петровны на мгновение замерла. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула, словно пропуская через себя услышанное. Потом её ладонь снова медленно заскользила по волосам внучки.
— Эх ты, горе моё... Натворила дел, Сонечка. И школу забросила, и танцы, и сигареты эти дурацкие... Да ещё мотоцикл без спроса взяла. Ты хоть понимаешь, что могла не домой вернуться, а в больницу? Или вообще... — Она осеклась и крепче прижала ее к себе. — Нет, даже произносить этого не хочу.
Она ненадолго замолчала.
— А уж про приют... Ну вот зачем ты это сказала? Ты ведь знала, куда бьёшь. Для Юры с Володей это самое страшное слово на свете. Они ведь с самого первого дня считали тебя своей, столько сил положили, чтобы ты забыла, что это такое... А ты в самый горячий момент будто ножом по живому полоснула.
Валентина Петровна осторожно приподняла лицо Сони за подбородок, чтобы та посмотрела ей в глаза.
— Но одну вещь ты сейчас запомнишь раз и навсегда. - Голос её стал спокойным, твёрдым и очень уверенным. — Никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах не отдаст тебя обратно в приют.
Она произнесла это без малейшего сомнения.
— Слышишь меня? Ни Юра. Ни Володя. Ни я. Ни дедушка. Даже если ты ещё сто раз нашкодишь, даже если мы все будем на тебя сердиться, даже если перевернёшь этот дом вверх дном... ты всё равно останешься нашей девочкой. - Она улыбнулась и кончиком пальца смахнула слезинку с Сониной щеки. — Потому что детей не перестают любить за ошибки. Их за ошибки ругают. Иногда очень сильно. Но любить не перестают никогда.
Валентина Петровна ласково улыбнулась и снова провела ладонью по волосам Сони.
— Знаешь... Когда Володя впервые рассказал мне про Юру, я тоже испугалась.
Соня удивлённо подняла на неё глаза.
— Не того, что он мужчина. А того, каким человеком он окажется. Всё-таки мать есть мать. Всю голову себе тогда сломала. Думала: "Сделает ли моего сына счастливым? Не обидит ли? Не разобьёт ли ему сердце?" — Она тихонько засмеялась. — А потом Володя меня с ним познакомил. Тогда же ещё не было такой связи и интернета, как сейчас. "Скайп" только-только начинал появляться.
Валентина Петровна мечтательно покачала головой, вспоминая события шестнадцатилетней давности.
— Никогда не забуду, каким увидела Юрочку впервые. Худенький... Бледненький... Глазищи огромные, карие... Сидит перед камерой, волнуется так, что это даже через экран было видно. Всё время улыбался, смущался, каждое слово подбирал. Боялся, наверное, что не понравится мне. А я смотрела на него и думала совсем о другом: "Господи, да какой же он ещё ребёнок...". Такой трогательный, такой искренний... Вот честное слово, мне уже тогда хотелось не вопросы ему задавать, а накормить его чем-нибудь вкусным.
Валентина Петровна ласково погладила Соню по голове.
— Потом мы больше года разговаривали по телефону и по Скайпу. Постепенно узнавали друг друга. У них тогда тоже был непростой период, но они справились вместе. Я сама не заметила, как привязалась к нему и полюбила.
Она улыбнулась с такой теплотой, что в уголках глаз собрались тонкие морщинки.
— Вот так и получилось, Сонечка... Одного сына я родила сама. А второго мне жизнь подарила немного позже. И с тех пор я никогда не делила их на "своего" и "не своего". Для меня они оба — мои мальчишки.
Они немного посидеть, глядя на события на экране и вдруг Валентина Петровна весело добавила:
— А вообще... знаешь... иногда мне самой хочется обоих хорошенько отшлёпать. В воспитательных целях. Чтобы оба в угол встали и подумали над своим поведением.
Соня не выдержала и рассмеялась.
— Ба... Ну им же уже за пятьдесят.
— И что? — невозмутимо пожала плечами Валентина Петровна. — Для матери ребёнок и в семьдесят остаётся ребёнком. Иногда очень большим... и очень бестолковым.
Теперь они смеялись вдвоём. Смех получился удивительно лёгким. Будто тяжёлый разговор наконец отпустил их обеих.
Помолчав немного, Соня снова устроилась головой у бабушки на коленях.
— Ба... А как мне теперь с папочкой помириться?
Валентина Петровна ласково провела рукой по ее волосам:
— Не спеши, солнышко. Сейчас не время. Сначала пусть между собой помирятся два упрямца. Вот увидишь. Когда они снова научатся разговаривать друг с другом, они сами придут к тебе. И Юра придёт. Обязательно придёт.
Валентина Петровна говорила так уверенно, что у Сони и мысли не возникло сомневаться.
— Иногда самое правильное, что можно сделать, — это не торопить события. - Продолжала она. - Любовь никуда не делась. Ей просто нужно немного помочь найти дорогу обратно.
Соня после этого разговора стало легче. Они с бабушкой досмотрели очередную серию её любимого сериала, потом прогулялись к Маше с Арчиком, успели выпить у нее чай и обсудить еще раз их план.
Только одного Валентина Петровна никак не могла оставить без внимания. Володя обещал вернуться через пару часов, а пропал почти на весь день. Юра тоже так и не спустился вниз даже на обед.
К вечеру Валентина Петровна окончательно потеряла терпение. Она позвонила сыну, коротко и весьма доходчиво объяснила, что вообще-то люди приезжают в гости отдыхать, а не жить на работе, после чего велела немедленно ехать домой. Но домой Володя вернулся ближе к восьми вечера.
Едва переступив порог, он сразу получил заслуженный нагоняй от матери, молча выслушал всё до конца и даже не пытался оправдываться.
Вскоре все уже сидели за ужином. Разговор долго крутился вокруг пустяков, пока Валентина Петровна наконец не отложила вилку.
— Нет, я всё понимаю... Но объясните мне одну вещь. Вы приехали сюда отдыхать. Только я что-то этого отдыха не вижу. Один с утра до вечера пропадает в офисе, второй заперся наверху с роялем. Вы даже друг друга толком не видите.
Володя, не поднимая головы от тарелки, пожал плечами:
— Мам, у меня действительно работы сейчас выше крыши. Пока я здесь, надо хотя бы основные вопросы закрыть.
— А у меня сроки, — спокойно добавил Юра.
— Конечно, — согласилась с ними Валентина Петровна. — Работа, музыка... Всё это замечательно. Только отпуск-то тогда зачем?- Она обвела обоих выразительным взглядом. — Чтобы поменять офис в Германии на офис в Харькове?
Николай Семёнович тихонько хмыкнул.
— Мать дело говорит.
— Вот именно, — подхватила Валентина Петровна. — Вы сюда приехали не отчёты писать и не за пианино сутками сидеть. Отдохнуть приехали. Воздухом подышать, с семьёй побыть.
Володя уже хотел что-то ответить, но Николай Семёнович спокойно отпил компота и как бы между прочим произнёс:
— Так, может, вообще сменить обстановку? Знаю я небольшой советский санаторий.
Все посмотрели на него. А Юра заинтересованно переспросил:
— Советский?
— Ну... сейчас это уже небольшая база отдыха, — улыбнулся Николай Семёнович. — А когда-то его строили ещё в Союзе. Сосновый лес, озеро, рыбалка... Место очень красивое. Дня на три — самое то.
Володя с любопытством посмотрел на отчима.
— И где это?
— Часа четыре отсюда. Полтавская область.
Юра переглянулся с Володей.
— Никогда о нём не слышал, - сказал Володя.
— Многие и не слышали, — хмыкнул Николай Семёнович. — Поэтому там до сих пор тихо.
Валентина Петровна сразу поддержала мужа.
— А мне нравится эта мысль. Отдохнёте наконец. Без офисов, без пианино, без бесконечной работы. Думаю и Маша с Андреем поедут.
- Вряд ли они поедут, - с сомнением протянул Юра. - Димка с Толей послезавтра приезжают.
- Да почему не поедут? - возразил Николай Семёнович. - Мы можем поехать в пятницу прям с утра и пораньше. Димка и Толя прилетают в пятницу тоже утром, Маша и Андрей их встретят и приедут позже. А мы пока место приготовим.
Володя отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.
- Санаторий? - он вопросительно посмотрел на Николая Семёновича. — Да еще и советских времен? Звучит так, будто нас сейчас отправят жить в корпус с панцирными кроватями и умывальником в конце коридора.
— Да хватит уже нос воротить, - шутливо произнесла Валентина Петровна, накладывая сыну добавки. - Не всё же вам в пятизвездочных отелях отдыхать. Иногда и простые места бывают такими, что никакой дорогущий курорт рядом не стоял.
И вот тут в разговор включилась Соня. В плане по заманиванию родителей в полудикий санаторий ей отводилась особая, ключевая роль.
— Пап, ну пожалуйста давайте поедем! Это же так здорово! Вы столько рассказывали про свою юность... Про лагерь, дискотеки, столовые, тихий час, линейки... Я всё время представляла это только по вашим рассказам и по фильмам. - Она перевела взгляд с Юры на Володю. — А теперь можно увидеть всё своими глазами. Ну пожалуйста... Давайте съездим. Я никогда не была в таких местах. Хочу хоть немного увидеть то время, про которое вы столько рассказывали.
На лице Юры появилась тёплая улыбка.
— Вот уж не думал, что советский санаторий может кого-то так заинтересовать.
— Папуль, пожалуйста, - Соня умоляюще сложила ладошки.
Володя тихо усмехнулся.
— Похоже, мы слишком много рассказывали тебе о своей юности.
Он переглянулся с Юрой. Тот лишь едва заметно улыбнулся. Отказать Соне они не могли. Особенно сейчас. После всего, что произошло между ними за последние дни, её улыбка, её неподдельный интерес и эта простая детская просьба были дороже любых доводов.
Юра чуть заметно пожал плечами.
— Ну... если все едут...
— Почему бы и нет, — закончил за него Володя, снова посмотрев на дочь.
Соня просияла.
— Правда?
— Правда, — улыбнулся Юра. — Поедем.
Следующее утро с первых минут превратилось в сплошные сборы. Дом, ещё недавно сонный и тихий, теперь жил в каком-то удивительном, почти праздничном хаосе.
Валентина Петровна хозяйничала сразу в нескольких комнатах. Из шкафов появлялись аккуратно сложенные стопки постельного белья, полотенца, кухонные полотенца, пледы. На стол один за другим ложились тарелки, кружки, стаканы, которыми уже давно не пользовались. Старенькие, но еще пригодные. Следом ложки, вилки, ножи, разделочные доски, небольшой эмалированный чайник, две кастрюли разных размеров, сковорода с потемневшим от времени дном.
Появился небольшой пластковый тазик, средство для мытья посуды, губки и тряпочки. Поверх этого легла клеенчатая скатерть.
Отдельно стояла коробка с домашними закрутками.
Тем временем Николай Семёнович колдовал во дворе. Возле его машины уже стояли аккуратно сложенные складной мангал, шампуры, решётка для мяса, небольшой походный котелок, топорик, складной стол, нескольк туристических стульев и две рыболовные удочки в чехлах.
Под конец он ещё притащил большой зелёный ящик.
Юра вопросительно приподнял бровь.
— Что там?
— Рыбацкое счастье, — с важным видом ответил Николай Семёнович.
— Это очень расплывчатый ответ.
— Потому что там всего понемногу.
Юра лишь усмехнулся и, подхватив одну из сумок, понёс её к машине. Через несколько минут рядом с ним уже оказался Володя.
Он молча поставил в багажник коробку с посудой, выпрямился и негромко произнёс:
— Юр...
— М?
— Тебе не кажется, что для трёхдневной поездки в санаторий мы собираемся так, будто переезжаем?
Юра окинул взглядом двор. Багажник машины Николая Семёновича постепенно заполнялся до самого потолка. Рядом уже стояли ещё несколько сумок. Пакеты, коробки, свёртки.
Даже сложенный надувной матрас оказался среди вещей.
Он тихонько хмыкнул.
— Мне тоже становится любопытно, что это за санаторий такой.
Но, как ни странно, никто из хозяев дома происходящему совершенно не удивлялся.
Для них всё это выглядело настолько привычно, будто именно так люди всегда и ездят отдыхать.
И только Юра с Володей время от времени переглядывались, молча задавая друг другу один и тот же вопрос: "Мы точно едем в санаторий?"
Пока они вместе с Николаем Семёновичем догружали в машины последние сумки, Валентина Петровна с Соней перебрались на кухню и принялись за приготовление обеда. На большой чугунной сковороде весело шкворчала картошка, покрываясь румяной золотистой корочкой. Соня быстро нарезала свежие огурцы, помидоры, зелёный лук и укроп, ловко заправила салат густой домашней сметаной. По кухне разливался знакомый с детства аромат жареной картошки, свежей зелени и горячего хлеба, только что вынутого из хлебницы.
Наконец хлопнула входная дверь.
Мужчины один за другим вошли в дом, вымыли руки и направились на кухню. Николай Семёнович сразу направился к своему месту у окна, Володя с облегчением опустился на стул, а Юра, проходя мимо, машинально приподнял крышку сковороды и стащил румяный ломтик картошки.
Валентина Петровна легонько шлепнула его по руке и улыбнулась
— Садись уже, шкодник. Сейчас всё подам.
Пока она раскладывала по тарелкам горячую картошку, Соня расставляла приборы. Она уже поставила последнюю тарелку перед Юрой, потянулась за вилками... и вдруг застыла.
— Ба-а...
Валентина Петровна сразу подняла голову.
— Что такое?
Соня виновато посмотрела сначала на неё, потом на родителей.
— Я же купальник не взяла...
Валентина Петровна лишь мягко улыбнулась, словно ничего страшного не произошло.
— Вот и хорошо, что вспомнила сейчас, а не на берегу.
И тут Юра, который потянулся за хлебом, неожиданно протянул:
- Блиииин...
- Вот видишь, внученька, - Николай Семёнович по-доброму засмеялся, - не одна ты такая забывчивая.
А Юра в это время слегка толкнул Володю локтем:
- Ты взял?..
Тот не отрываясь от еды, отрицательно качнул головой:
- Неа.
Валентина Петровна наконец села за стол.
— Так сейчас спокойно пообедаем, потом съездим, купим Соне купальник, вам, что нужно. Заодно и в магазин заедем.
Соня облегчённо выдохнула и наконец села за стол. Разговор тут же снова вернулся к обеду и поездке, а через полчаса, когда тарелки опустели, вся компания уже ехала в город.
До торгового центра добрались быстро. Покупка купальника действительно заняла всего несколько минут. Соня практически сразу выбрала яркий бирюзовый купальник с золотистыми декоративными элементами. Юра с Володей долго выбирать не стали. Схватили первые удобные плавки, пару шорт, несколько тюбиков солнцезащитного крема, репеллент от насекомых и через несколько минут уже выходили обратно в галерею торгового центра.
И там Соня заметила небольшой магазинчик с украшениями ручной работы и, не удержавшись, потянула Володю за рукав.
— Пап, можно на минутку? Там такие красивые браслеты!
— Пойдём, — улыбнулся он и вопросительно глянул на Юру.
Юра только махнул рукой.
— Я пока тут похожу.
- Ну, а я пока в книжный забегу, - Николай Семёнович потёр руки и шустро скрылся в книжном бутике.
Он неторопливо двинулся вдоль витрин, почти без интереса разглядывая выставленные товары. Уже собирался идти дальше, когда взгляд неожиданно зацепился за стенд с солнцезащитными очками в одном из бутиков.
Он остановился. На верхней полке лежала аккуратная мужская модель Navigator в матовом чёрном металле с дымчато-серыми линзами.
Юра вошел, подошел уже ближе и машинально взял очки в руки, покрутил их, посмотрел сквозь затемнённые стёкла и вдруг вспомнил Володя говорил в самолёт ещё перед вылетом, что забыл солнцезащитные очки и что придётся покупать новые. Юра тогда еще съязвил, мол не растает Володя, но он прекрасно помнил, что года четыре назад тот делал коррекцию зрения. И что после нее яркое солнце Володя переносил плохо. Он начинал щуриться, глаза быстро уставали и слезились, поэтому хорошие солнцезащитные очки давно перестали быть для него просто аксессуаром. И сейчас Юра почему-то не смог пройти мимо.
"Сам купит..." — мелькнула первая мысль.
Но потом он вдруг совершенно отчётливо представил Володю. Загорелого, в светлой рубашке с закатанными рукавами, на берегу озера... Именно в этих очках.
— Твои... — едва слышно пробормотал он сам себе.
На губах появилась непроизвольная улыбка.
И тут же исчезла.
"Ты что творишь?- Юра раздражённо поджал губы. - Совсем с ума сошёл? Какие ещё очки? Вы разводитесь."
Он положил очки обратно на полку. Развернулся и направился к выходу. Но ... сделал несколько шагов и остановился.
С досадой прикрыл глаза.
— Да чтоб тебя...
Развернулся обратно. Быстро подошёл к витрине, снова взял очки и, продолжая мысленно ругать себя последними словами за эту совершенно нелепую, ненужную, абсолютно неуместную покупку, решительно направился к кассе.
Тем временем в небольшом магазинчике украшений Соня вместе с бабушкой с неподдельным восторгом перебирала деревянные подвески, серьги с натуральными камнями и плетёные браслеты.
Володя терпеливо ждал рядом и вдруг взгляд не остановился на простом мужском браслете.
Широкий ремешок из мягкой тёмно-коричневой кожи, несколько гладких бусин из тигрового глаза тёплого медового оттенка и маленькие серебряные подвески — перо, компас и старинная монетка с потёртым рисунком.
Он машинально взял браслет в руки.
Камни вспыхнули под светом витрины густыми янтарно-коричневыми переливами. Совсем как глаза Юры.
И воображение тут же нарисовало его.
Босиком на тёплом песке. С рассыпавшимися по плечам каштановыми волосами, которые без конца трепал озёрный ветер. С этим вечным озорным прищуром, заразительным смехом и какой-то удивительной свободой, будто он и правда только что сошёл с палубы старого пиратского корабля. Казалось, рядом не хватало только солёного ветра, скрипа мачт и лёгкого терпкого запаха рома.
Но вслед за этим образом неожиданно вспыхнул другой. Тихая спальня на закате.
Юра уже совсем другой. Без своей привычной дерзости, мягкий, послушный. Его тонкое запястье с длинными музыкальными пальцами легко скользит по груди Володи, едва касаясь кожи. Такой желанный... и только Володя знал, сколько нежности скрывается за этим упрямым характером.
В паху тут же болезненно заныло. Он резко втянул воздух сквозь зубы и крепче сжал браслет в ладони.
— Соберись... — едва слышно выдохнул он. — Совсем уже сдурел...мы разводимся. Разводимся.
Он сердито провёл ладонью по лицу, будто надеялся одним этим жестом прогнать навязчивое воспоминание и положил браслет обратно на подставку. Сделал несколько шагов в сторону матери и Сони, но остановился. Перед глазами упрямо стоял Юра. Смеющийся, растрёпанный ветром, с этим браслетом на тонком запястье. Володя будто уже видел, как тот машинально крутит подвеску между длинными пальцами, как солнце вспыхивает в коричневых бусинах, перекликаясь с его тёплыми карими глазами.
"Ну и дурак же ты..."- мысленно отругал себя Володя. "Ему это не нужно. Не нужны ему твои идиотские подарки, твои мысли, чувства. Не нужен ты."
Он с досадой выдохнул. Покачал головой, словно окончательно проиграл спор самому себе. Вернулся к витрине, снова взял браслет и молча направился к кассе, продолжая мысленно ругать себя за эту глупую, совершенно ненужную покупку. Однако отказаться от неё уже не смог.
Минут через десять вся компания снова собралась в галерее торгового центра.
Соня сияла от счастья, бережно прижимая к себе небольшой пакетик с браслетами на щиколотку, которые купил ей Володя. Следом неторопливо подошёл Николай Семёнович с толстым справочником по рыбалке с красивыми цветными иллюстрациями, а Валентина Петровна, посмеиваясь, несла небольшой пакетик с новыми бусами. А вот Володя шёл смурной и задумчивый. Последними появились Юра и надолю секунды их взгляды встретились. Неловкость длилась всего мгновение, но оба почему-то почувствовали себя так, словно только что совершили одну и ту же маленькую глупость.
К счастью, никто ничего не заметил и Валентина Петровна уже уверенно повела всю компанию в сторону гипермаркета.
Едва они вошли внутрь, как власть мгновенно перешла в ее руки. Николай Семёнович безропотно подкатил две самые большие тележки. Одну тут же вручил Володе, вторую Юре. Возражать, судя по всему, здесь не полагалось.
Начали с овощного отдела. Помидоры, огурцы, сладкий перец, зелень, фрукты... Набирали все и побольше. Компания у них собиралась большая. А против салатиков и фруктов никто не возражал.
Но когда Валентина Петровна велела закинуть в тележку сетку картошки, потом лука, моркови и несколько кочанов капусты, Володя всё-таки не выдержал:
— Мам... а столовая там точно есть?
— Есть, — невозмутимо ответила Валентина Петровна, даже не переставая выбирать капусту. — Завтраком покормят.
- А все остальное?
- Остальное сами.
Володя кивнул.
— Понятно. - И закинул еще одну сетку картошки.
Следующим оказался отдел бакалеи. И вот тут Юра окончательно понял, что слово "санаторий" в этой семье трактуется очень своеобразно.
В тележке одна за другой появлялись пачки риса, гречки, макарон, сахара, соли, овсяных хлопьев, чая, кофе и специй...
— Валентина Петровна... — осторожно начал Юра.
— Что, Юрочка?
— Мы туда отдыхать едем... или новую жизнь начинать? - он кивком указал на полную тележку.
— Отдыхать, - она даже не обернулась, продолжая изучать полки.
— Тогда зачем нам столько всего?
— Потому что нас будет одиннадцать человек и собака.
Юра решил, что лучше пока больше ничего не спрашивать. Но через пять минут они дошли до консервов.И тут в тележку полетели тушёнка, рыбные консервы, фасоль, горошек, кукуруза.
И там взгляд Юры остановился упал на знакомые с детства баночки... кильки в томате. Он остановился. Даже этикетка почти не изменилась всё такая же простая, словно перекочевавшая сюда прямиком из восьмидесятых. Юра взял банку в руки, улыбнувшись своим воспоминаниям.
— Папуль, а это вкусно? — с любопытством спросила Соня, заглядывая через его плечо.
— Не знаю, какая сейчас, — тихо усмехнулся Юра. — Но в моём детстве было вкусно. Особенно с еще тёплым хлебом из булочной.
Соня с сомнением посмотрела сначала на банку, потом на изображённую на этикетке кильку, смешно наморщила нос.
— Я, пожалуй, лучше к бабушке. Она вроде в кондитерский пошла.- И тут же убежала вслед за Валентиной Петровной.
Почти сразу рядом остановился Володя. Он молча сгрузил в тележку несколько банок сгущёнки, бросил взгляд на уже заметно потяжелевшую тележку и негромко хмыкнул:
— Всё-таки под словом "санаторий" нам продали что-то очень странное... -Потом заметил банку в руках Юры. — Кильку хочешь?
Юра пожал плечами.
— Да не то чтобы... Просто детство вспомнилось. Тогда её часто ели.
Володя понимающе кивнул, не говоря больше ни слова. Забрал у Юры банку, снял с полки ещё пять таких же и решительно отправил их в тележку.
— Проверим, действительно ли раньше было вкуснее.
После чего легко подтолкнул Юру.
— Пошли. Если сейчас не догоним маму, боюсь, к кондитерскому отделу она успеет скупить ещё полмагазина.
А в кондитерском отделе Валентина Петровна, не сбавляя темпа, наполнила тележки печеньем, вафлями, сушками, сухариками, несколькими пачками карамели, шоколадными конфетами. Соня кинула пару упаковок пряников попробовать.
Николай Семёнович тем временем уже складывал рядом несколько буханок хлеба, батоны и упаковки хрустящих хлебцев.
Потом последовал хозяйственный отдел: бумажные полотенца, влажные салфетки, мусорные пакеты, фольга, пищевая плёнка, пакеты с застёжками...
Юра молча наблюдал, как тележки становятся всё тяжелее. Потом перевёл взгляд на Володю. Тот ответил ему таким же обречённым взглядом и только едва заметно пожал плечами. Спрашивать уже не хотелось.
Было страшно узнать ответ.
Последним оказался туристический отдел.
Вот тут Николай Семёнович наконец оживился.
Теперь уже его очередь была уверенно вести всех между стеллажами.
В тележку отправились несколько мешков древесного угля, жидкость для розжига, запас газовых баллонов для походной плитки, длинные спички и еще несколько, на его взгляд, необходимых вещей.
И заключительным этапом стал зоомагазин. Купили еще один пакет корма Арчику, хотя он с одинаковым аппетитом ел и премиальный корм и вчерашний суп. Несколько игрушек- все таки надеялись, что на природе пёс вернётся к свои играм.
Дома ждал заключительный раунд сборов. Одежда на три дня, аптечка, несессеры с косметическими принадлежностями. Самая большая сумка получилась у Сони, а вот Юра и Володя покидали все в одну общую. На месте разберутся, а тащить туда с собой два раздельных чемодана было бы глупо.
Вечером никто долго не засиживался. Подъём предстоял ранний, ехать нужно было далеко, поэтому дом довольно быстро затих. Один за другим погас свет в комнатах, стихли разговоры, даже Арчик, набегавшись за день, без сил растянулся на своей лежанке.
Юра с Володей снова легли на одной кровати. Снова между ними вновь появилось аккуратно свернутое покрывало. Снова оба честно улеглись каждый на своей половине кровати.
И снова к утру эта граница бесследно исчезла. Проснулись они, как и накануне, крепко обнявшись во сне, словно за них всё давно решила какая-то упрямая часть души, которой было совершенно безразлично, что днём они собирались разводиться.
***
На следующее утро дом ожил уже после шести часов. Быстрый завтрак, последние сумки, бесконечные проверки, всё ли взяли, не забыли ли чего.
Позвонили Маше и Андреем. Те как раз сидели в аэропорту, ожидая рейс Димки и Толи. Пообещали, что встретят их, быстро соберут вещи и завтра будут в санатории.
На этом семейные организационные вопросы закончились. Юра, правда, ещё перед выездом попытался было незаметно пересесть в машину к Николаю Семёновичу, сославшись на то, что хочет по дороге поболтать с ним о рыбалке. Но Валентина Петровна каким-то непостижимым образом разгадала этот нехитрый манёвр ещё до того, как он успел открыть дверцу. Через минуту всё уже было распределено. Николай Семёнович с Валентиной Петровной ехали впереди.
Юра оказался за на пассажирском сиденье, рядом с Володей. На заднем сиденье хозяйничала Соня, а Арчик уже успел высунуть голову в окно.
Город остался позади неожиданно быстро. Сначала исчезли многоэтажки, потом потянулись частные дома с палисадниками, утопавшими в мальвах, георгинах и подсолнухах, а ещё через несколько километров трасса окончательно вырвалась на простор.
По обе стороны дороги бесконечной золотисто-зелёной рекой тянулись поля. Где-то уже наливалась пшеница, где-то темнели полосы вспаханной земли, а чуть дальше яркими островками цвели подсолнухи, упрямо повернувшие тяжёлые головы к солнцу. Воздух над раскалённым асфальтом дрожал прозрачным маревом, а редкие тополя, высаженные вдоль дороги ещё несколько десятилетий назад, лениво шелестели серебристыми листьями.
Время от времени впереди появлялись небольшие деревушки. Старые белёные домики под шиферными крышами соседствовали с кирпичными домами девяностых, над заборами свисали ветви абрикосов и вишен, почти у каждого двора стояли деревянные лавочки, а за калитками важно прохаживались куры, гуси и индюки. Где-то возле колонки женщины набирали воду в вёдра, возле магазина несколько дедов в неизменных кепках лениво обсуждали последние новости.
То и дело мелькали старые бетонные остановки с цветной мозаикой когда-то яркой, теперь выгоревшей под солнцем. Попадались полуразрушенные автобусные павильоны, ржавые указатели, заброшенные колхозные склады и покосившиеся водонапорные башни. Всё вокруг словно хранило память о другой эпохе.
Соня почти прилипла к стеклу. Для неё всё это было удивительным. Настоящая, живая жизнь, о которой она столько слышала в рассказах родителей. Каждая деревня казалась ей маленьким путешествием во времени.
— Папуль... — тихо позвала она, не отрывая взгляда от окна. — Такое чувство, будто вы именно здесь и выросли.
Юра только улыбнулся.
— Почти так и было.
Машина свернула с трассы. Асфальт стал уже, потом начал местами трескаться, а вскоре и вовсе закончился. Под колёсами зашуршала широкая просёлочная дорога, укатанная до плотного серого грунта. По обе стороны вновь потянулись поля, перелески и старые посадки акаций. Сквозь приоткрытые окна в салон ворвался густой запах нагретой солнцем травы, полыни, сосновой смолы и пыли. Юра сам не заметил, как глубоко вдохнул. Где-то очень глубоко внутри шевельнулось давно забытое чувство.
Он словно ехал не в незнакомый санаторий.
А обратно в своё детство.
Володя тоже почти не отрывался от дороги. С каждой новой деревней, с каждой старой автобусной остановкой, с каждой полосой бескрайних полей внутри становилось всё неспокойнее.
Снова ему чуть больше восемнадцати. Он снова молодой вожатый, которому поручили его первую смену. Автобус подпрыгивает на кочках, дети шумят, поют песни, кто-то уже просится к реке, кто-то спрашивает, когда приедем...
И где-то там, впереди, среди сосен, его уже ждёт один худющий, невозможный мальчишка с огромными карими глазами, который перевернёт всю его жизнь.
Володя едва заметно улыбнулся своим мыслям и украдкой повернул голову. Юра был рядом. Все такой же невозможный, такой же красивый, с этими огромными карими глазами... Только между тем счастливым летом и сегодняшним днём пролегла почти целая жизнь... И сейчас эта жизнь трещала по швам, рассыпаясь прямо у них на глазах.
Просёлочная дорога сделала ещё один плавный поворот, и впереди наконец показались ворота.
Невысокие, старые, давно выцветшие от солнца. По обе стороны тянулся высокий забор из сетки-рабицы, местами утонувший в густом диком винограде, местами почти скрытый молодыми соснами, успевшими подступить вплотную.
Николай Семёнович притормозил, опустил стекло и дважды коротко посигналил. Несколько минут ничего не происходило.
Потом загремели замки на воротах и показался сам хозяин "санатория".
Крепко сбитый мужчина лет шестидесяти, с густо загоревшим лицом и совершенно седыми волосами, выглядывавшими из-под выцветшей кепки. На нём была старая майка и потёртые джинсы обрезаные до колен.
Увидев Николая Семёновича, он широко улыбнулся, распахнул ворота и ещё издалека поднял руку в приветствии.
— Семёныч! Ну наконец-то!
Мужчины крепко пожали друг другу руки, по-дружески обнялись, обменялись несколькими новостями. Хозяин достал из кармана увесистую связку ключей, вложил её в ладонь Николая Семёновича и, кивнув в сторону лесной дороги, с улыбкой произнёс:
— Всё как договаривались. Ваши пять домиков свободны. Отдыхайте.
Николай Семёнович поблагодарил приятеля, сел за руль, и обе машины одна за другой медленно въехали на территорию.
И первым, что бросилось в глаза, оказался большой хозяйский дом. Добротный, деревянный, с широкой верандой и несколькими хозяйственными постройками рядом. Было сразу понятно хозяева жили здесь постоянно, а не приезжали лишь изредка проверить территорию.
Но уже через несколько секунд всё это осталось позади. Вместо ожидаемых корпусов, аккуратных аллей, клумб и асфальтированных дорожек перед ними неожиданно открылся лес. Высокие сосны спокойно уходили куда-то вдаль, а широкая грунтовая дорога неторопливо вилась между ними, будто приглашая ехать дальше. Солнечный свет свободно струился сквозь ровные стволы, золотил песчаную землю, вспыхивал на густой хвое и наполнял всё вокруг каким-то удивительным ощущением простора.
Юра невольно подался вперёд:
- А где санаторий-то?
Володя весело хмыкнул:
- Да еще вчера было понятно, что нас ловко обвели вокруг пальца.
Юра тихо фыркнул, но снова перевёл взгляд за окно. Чем дальше они ехали, тем сильнее крепло ощущение, что привычного санатория здесь действительно не существовало. Лишь где-то далеко, за соснами, изредка мелькали какие-то старые постройки. По прямым линиям фасадов, широким окнам и выцветшим мозаикам без труда угадывалось советское прошлое этого места. Но они будто существовали сами по себе, где-то в глубине, почти растворившись среди деревьев.
А дорога упрямо вела совсем в другую сторону.
Вскоре справа показался домик. Небольшой, деревянный, с подобием веранды и низкими ступеньками у входа. Когда-то он, наверное, был выкрашен в зелёный цвет, но годы, солнце и дожди почти стёрли краску, оставив лишь отдельные пятна на стенах и оконных наличниках.
За ним появился ещё один. Уже побольше. Потом ещё несколько, разбросанные среди сосен не улицами, а небольшими островками. Одни совсем маленькие, другие просторнее, но все одинаково деревянные, простые, совсем не похожие на современные коттеджи. Где-то древесина уже почти почернела от времени, где-то еще были покрыты голубой или зелёной краской.
И очевидно было, что здесь есть отдыхающие. Возле одного домика стояла машина с распахнутым багажником, возле другого на верёвке, натянутой между соснами, лениво покачивались полотенца и детские футболки. Чуть дальше за простым деревянным столом кто-то уже чистил картошку, рядом дымился мангал, а ещё через несколько метров пожилая пара неспешно пила чай на лавочке, провожая взглядом медленно проезжавшие машины.
— Интересное место, — негромко заметил Юра, не сводя глаз с очередной группы домиков.
Володя усмехнулся, продолжая медленно вести машину.
— Знаешь... А мне начинает нравиться то, чего я пока вообще не понимаю.
Соня вдруг вытянула руку вперёд.
— Ой! Смотрите... Там ещё домики! И, кажется... озеро!
Машины проехали ещё немного, когда дорога неожиданно стала шире и вывела их к небольшой поляне.
Здесь сосны расступались, впуская больше солнца, а среди деревьев стояли пять деревянных домиков.
Дорога заканчивалась прямо перед ними.
Николай Семёнович первым плавно свернул в сторону и остановил машину под соснами. Следом рядом встала и машина Володи. Двигатель негромко затих, и вдруг наступила такая тишина, что она показалась почти непривычной после нескольких часов дороги.
Только где-то высоко шумели сосны, лениво перекликались птицы, да со стороны озера доносился едва слышный плеск воды.
Дверцы машин одна за другой распахнулись, и тёплый, пропитанный смолой воздух сразу накрыл их густым ароматом сосен.
Юра неспешно спрыгнул на песчаную землю и невольно замер, оглядываясь по сторонам.
Место оказалось ещё уютнее, чем выглядело из окна машины.
Пять деревянных домиков стояли чуть поодаль от остальных, словно этот небольшой уголок когда-то специально отвели тем, кто хотел отдохнуть подальше от общего шума. Они не выстраивались в ровную линию, а располагались неровным полукругом, оставляя в центре просторную поляну, поросшую мягкой травой. Между домиками петляли узкие тропинки, тут и там росли молодые кусты сирени, шиповника и жасмина, а над всем этим высоко поднимались стройные сосны, наполняя воздух терпким запахом нагретой хвои.
За домиками лес неожиданно редел.
Между стволами уже отчётливо поблёскивала вода. До озера было совсем недалеко — каких-нибудь сто метров. К нему убегала узкая, хорошо утоптанная тропинка, постепенно исчезая на небольшом песчаном спуске.
Чуть правее, почти у самой воды, виднелись какие-то деревянные постройки. Отсюда было трудно разобрать, что это такое, но рядом темнели несколько перевёрнутых лодок, аккуратно сложенных одна возле другой. Немного дальше в озеро уходил длинный деревянный пирс, освещённый ярким полуденным солнцем.
А если посмотреть в противоположную сторону, за деревьями можно было различить несколько длинных одноэтажных построек. Более современные, вытянутые, без окон, они почти растворялись среди сосен.
— Ну что? — Николай Семёнович с довольной улыбкой оглядел всех. — Признавайтесь честно... не ожидали такое увидеть?
Юра с Володей переглянулись.
— Нет, — почти одновременно ответили оба.
- Я, конечно, подозревал, что пятизвездочный отель нам не светит, - произнёс с улыбкой Володя, оглядываясь по сторонам. - Но и такое не мог представить.
Николай Семёнович довольно усмехнулся.
- Да ладно вам! Зато вон природа какая!
Арчик, едва оказавшись на свободе, вихрем сорвался с места. Он с деловым видом обежал ближайшую сосну, сунул нос в кусты, внимательно обнюхал ближайший домик, потом ещё один и, окончательно убедившись, что вокруг полно неизвестных запахов, радостно помчался дальше, заставив Соню рассмеяться.
— Арчик! Далеко не убегай!
Но тот лишь на секунду оглянулся, радостно вильнул хвостом и снова исчез за соседним домиком.
Соня медленно повернулась вокруг себя, не зная, на что смотреть раньше.
— Здесь так классно!
Николай Семёнович вытащил из кармана связку ключей и весело потряс ею.
— Ну что, господа отдыхающие, выбирайте себе жильё. Домики свободны все пять. Кто куда захочет.
Соня даже не задумалась.
— Я вон тот хочу! — она сразу указала на крайний домик, почти скрытый за соснами.
— Значит, занимай, пока никто не опередил, — рассмеялся Николай Семёнович, бросая ей ключ.
Соня радостно схватила его и вместе с Арчиком тут же помчалась осматривать свои владения.
Юра тем временем медленно перевёл взгляд на домик, стоявший ближе остальных к озеру. Сквозь сосны за его крышей уже поблёскивала вода.
— Володь...
Тот проследил за его взглядом и только усмехнулся.
— Даже не спрашивай. Пошли занимать, пока никто не догадался.
— Ну, — довольно заключил Николай Семёнович, хлопнув в ладони. — Разбираем вещи. А потом покажу вам всё хозяйство.
Багажники один за другим распахнулись.
На полянке сразу стало шумно. Сумки, пакеты, удочки, коробки с продуктами всё постепенно перекочёвывало из машин на песчаную землю.
Володя подхватил их сумку с вещами, Юра взял пакеты с имуществом Арчика и они пошли заселяться.
Поднявшись по трём деревянным ступенькам, Володя вставил ключ в старенький замок.
Замок негромко щёлкнул. Дверь медленно открылась, выпуская наружу прохладный воздух деревянного домика, пахнущий сосновыми досками, солнцем и едва уловимым ароматом старого дерева.
Домик оказался небольшим. Сразу справа от входа стоял узкий деревянный шкаф для одежды. Напротив, у левой стены, примостился маленький стол, два стула, а в углу притулился небольшой холодильник. На столе старенький электрический чайник.
Почти всё пространство две кровати с голыми матрасами, подушками и аккуратно свернутыми одеялами. Между кроватями стояли две небольшие тумбочки, а на стене над ними была прибита деревянная вешалка с несколькими крючками.
У дальней стены, возле окна, скромно притулился напольный вентилятор. На дощатом полу лежал небольшой полосатый половик, уже слегка выцветший от времени.
Окон было два. Одно выходило на поляну с остальными домиками, второе в сторону озера.
Обстановка была предельно простой, но первое, что невольно бросалось в глаза - чистота. На мебели не было ни пылинки, деревянный пол был вымыт, светлые занавески на обоих окнах выглядели свежевыстиранными и пахли солнцем, а матрасы, подушки и одеяла были чистыми, без малейшего намёка на затхлость или застарелые пятна. Было видно, что за домиками здесь действительно следили и готовили их к приезду каждого нового отдыхающего.
Юра неторопливо прошёлся по комнате, машинально коснувшись ладонью подоконника. Всё выглядело простым, но ухоженным.
Володя тем временем открыл шкаф, заглянул внутрь, проверил холодильник, включил вентилятор и снова медленно обвёл комнату взглядом.
— Ну... — наконец произнёс Юра. — Я ожидал гораздо хуже.
— Я тоже, — спокойно согласился Володя. — По крайней мере, чисто.
Юра ещё раз неторопливо обошёл комнату. Заглянул за дверь. Приоткрыл шкаф. Потом неожиданно остановился посреди комнаты.
— Володь...
— М-м?
— А где ванная?
Володя поднял голову от холодильника.
— Какая?
Юра медленно обвёл комнату рукой.
— Любая.
Несколько секунд они молча переглядывались. Потом оба одновременно ещё раз осмотрели домик и Володя заметил, как в глазах Юры загорается лёгкая паника.
Он не выдержал и весело подметил:
— Юр, по-моему, максимум, что тебе здесь светит это успеть помыться, пока очередь не собралась.
И в этот момент с громким:
— Папа! - Соня буквально влетела в домик, а следом, проскользнув между её ног, в комнату вбежал Арчик и сразу отправился исследовать каждый угол.
Соня же так и застыла на пороге.
— Я всё обыскала...
Юра уже заранее понимающе посмотрел на неё.
— Не нашла?
Девушка медленно покачала головой.
— Здесь... нет туалета. И душа тоже нет! — почти шёпотом добавила Соня, словно сама ещё не могла поверить в сказанное.
Юра только тяжело вздохнул.
— Да... Похоже удобства здесь общие.
Соня перевела на него совершенно ошарашенный взгляд.
— Как общие? И что теперь делать?
Володя всё-таки не выдержал.
Он прыснул, отвернулся к окну, но уже через секунду смеялся в голос.
— Видели бы вы себя... не могу...
Соня возмущённо посмотрела на него.
— Тебе смешно?!
— Немножко... — честно признался он, всё ещё улыбаясь. — Просто вы сейчас оба выглядите одинаково. Как будто вам сообщили, что цивилизацию отменили.
Володя действительно было весело. Он слишком хорошо знал их обоих. Если ему самому хватало десяти минут под душем, то Юра и Соня могли превратить обычные водные процедуры в целый ритуал. Горячая вода, десяток баночек, шампуни, маски, бальзамы, кремы. Исчезнув за дверью ванной, они возвращались не раньше чем через час, а иногда и через два. Теперь же обоим предстояло на время забыть о своих привычках и столкнуться с "настоящей советской классикой". И если Юра был с ней более менее знаком, то для Сони это стало шоком.
— Ладно, — наконец отсмеявшись, Володя шагнул к двери. — Пойдёмте искать Николая Семёновича. Пусть проводит экскурсию и покажет, где здесь что находится.
Он уже вышел на веранду, потом на секунду обернулся.
— И очень хочется верить, что душ здесь всё-таки нормальный... а не железный бак на четыреста литров, который весь день греется на солнце.
Юра грустно вздохнул:
— И что туалет это не деревянный домик с сердечком на двери.
Володя снова прыснул со смеху. А Соня принялась тихо расспрашивать Юру о деревянных домиках и зачем там на двери сердечко.
У счастью все оказалось не так страшно, как представлялось. Вдоволь посмеявшись над Юрой и Соней, Николай Семёнович повел их по узкой тропинке между соснами ровно до тех самых построек, которые Юра с Володей заметили ранее.
Вблизи они выглядели совсем иначе.
Длинные одноэтажные здания без единого окна снаружи казались неприметными, но внутри всё оказалось неожиданно современным и ухоженным. Одно полностью занимали мужские душевые и туалеты, второе — женские. Просторные помещения были разделены на отдельные кабинки: по десять душевых и по десять туалетных кабин с каждой стороны. Горячую воду обеспечивали большие водонагреватели, поэтому никаких баков, нагревавшихся под солнцем, здесь и в помине не было.
Повсюду царила такая же безупречная чистота, как и в домиках. Светлая плитка, свежий запах моющих средств, аккуратные раковины с большими зеркалами, крючки, полочки. Всё выглядело просто, но добротно и ухоженно. Было видно, что за этими помещениями тщательно следили.
Снаружи площадка вокруг зданий была аккуратно выложена брусчаткой. Вдоль стены располагались несколько уличных кранов с решётками под ногами, чтобы отдыхающие могли смыть песок с ног после пляжа, не таща его в душевые и домики.
Возле душевых, под небольшим навесом, оказался аккуратный хозяйственный уголок, где стояли вёдра, швабры, щётки, тряпки и всё необходимое для уборки. Валентина Петровна тут же по-хозяйски вооружилась ведром, вручила второе Соне, и обе разошлись по домикам. Несмотря на идеальную чистоту, оставлять жильё без своей, пусть совсем небольшой, уборки она категорически отказывалась. Освежить полы, протереть стол, распахнуть окна, вытряхнуть половички. Так ей самой было спокойнее.
А пока женщинская половина хозяйничала в домиках, Николай Семёнович вместе с хозяином базы, Володей и Юрой принялись обустраивать поляну. От соседних пустующих домиков перенесли несколько деревянных столов и лавок, чтобы позже расставить их поудобнее.
Потом настала очередь бесконечных сумок, коробок и пакетов. Продукты постепенно разъехались по небольшим холодильникам, которые негромко загудели сразу во всех пяти домиках. Но что-то пока оставалось в коробках. Кухни в домиках тоже не было, поэтому кухонную зону еще предстояло оборудовать.
Постепенно голые кровати обрели привычный вид. На матрасах появились свежие простыни, подушки оделись в чистые наволочки, одеяла в пододеяльники. На спинках кроватей повисли полотенца, шкафы начали заполняться одеждой, а на столах появились чайники, кружки и первые упаковки печенья.
К тому моменту, когда последние сумки наконец исчезли из машин, маленький уголок среди сосен уже перестал казаться чужим.
Все наконец смогли спокойно заняться разбором собственных вещей.
Юра и Володя, изрядно уставшие, тоже решили быстро разобрать сумку и пойти наконец-то на озеро. Вода слишком манила в такую жару. Вскоре одежда уже висела в шкафу, ноутбуки и книги заняли своё место на тумбочках, зарядные устройства нашли розетки, а многочисленны мелочи наконец нашли свои места.
И тут на деревянных ступеньках послышались шаги. В домик молча вошли Валентина Петровна и Николай Семёнович. Спокойно прикрыли за собой дверь.
- Нам с вами нужно серьёзно поговорить, - произнёс Николай Семёнович.
Что-то было не так. За всё время дороги, разгрузки вещей и обустройства они ни разу не видели их такими. Не было привычных улыбок, лёгких подшучиваний, неторопливых разговоров. Валентина Петровна выглядела собранной, Николай Семёнович непривычно серьёзным.
— Конечно, — кивнул Юра и вопросительно посмотрел на Володю.
— Что-то случилось? — настороженно спросил тот.
Валентина Петровна молча подошла к кровати и медленно села.
— Случилось.
Николай Семёнович придвинул стул, сел рядом с ней, опёрся локтями на колени и тяжело сцепил пальцы в замок.
— Сели, — негромко, но так твёрдо сказала Валентина Петровна, что спорить даже не пришло в голову.
Юра с Володей переглянулись. Что-то внутри неприятно кольнуло. Они молча опустились рядом на вторую кровать.
Валентина Петровна внимательно посмотрела сначала на одного, потом на другого.
— Случился ваш развод.
Володя резко выдохнул и отвёл взгляд.
— Соня... — тихо, с досадой произнёс он.
— Ребёнка не трогать, — тут же жёстко оборвала его Валентина Петровна. — Она поступила так, как поступил бы любой ребёнок, которому страшно за своих родителей.
Она на мгновение замолчала.
— А теперь объясните мне... Что это вы, мальчики мои, придумали? Какой ещё развод?
— Валентина Петровна... Это наше личное дело, — спокойно произнёс Юра. — Мы сами разберёмся.
— Да, мам, — негромко поддержал его Володя. — Решение уже принято. Документы подписаны.
В домике снова стало тихо. Валентина Петровна долго смотрела то на одного, то на другого, словно надеялась, что сейчас кто-нибудь улыбнётся и скажет, что всё это неудачная шутка. Не дождалась.
— Почему? — наконец тихо спросила она. — Только не говорите мне про "так получилось". Я хочу услышать настоящую причину.
Юра отвёл взгляд.
— Иногда... просто заканчиваются силы. Накапливаются недопонимание, усталость, обиды. Потом появляются разные взгляды на жизнь, разные интересы... Мы взрослые люди. Такое случается. Люди встречаются, люди расстаются. Мы прожили вместе хорошую жизнь... Но, наверное, всему однажды приходит конец.
Он замолчал.
Володя тяжело выдохнул и договорил уже за него:
— Мы не скандалим. Не делим имущество. Не пытаемся сделать друг другу больно. Просто... поняли, что так будет лучше.
— Неубедительно, — спокойно сказал Николай Семёнович. — Совсем неубедительно.
Валентина Петровна не сводила с них напряжённого взгляда.
— Лучше? Для кого лучше? Для вас? Для Сони? За всю свою жизнь я видела много семей. Видела, как расходятся люди. Видела тех, кто действительно перестал любить друг друга. Вы лжете. И пытаетесь убедить в этой лжи самих себя.
Юра и Володя упорно молчали и смотрели в пол. Отвечать им было нечего.
— Думаете, мы слепые? - Валентина Петровна перевела взгляд на Юру. — С самого вашего приезда я только и делаю, что наблюдаю за вами. - Потом посмотрела на Володю. - И за вашим спектаклем. Как вы пытаетесь делать вид, что все хорошо, но разбегаетесь по разным углам. Но даже не смотря на это, вы не замечаете, как живёте друг другом.
Она говорила спокойно, без крика. От этого каждое слово звучало только тяжелее.
— Ты, Володя, машинально открываешь Юре дверь машины. Он, не глядя, берёт твою куртку, потому что знает, что ты всё равно её забудешь. Вы одновременно оборачиваетесь, если кто-то из вас задержался. За весь вчерашний день вы ни разу не разошлись дальше чем на несколько метров. Люди, которые перестали любить, так себя не ведут. - Она покачала головой. — Нет, мальчики мои. Что угодно произошло между вами. Обиды, недомолвки, усталость, гордость... Но только не конец любви.
В домике повисла тяжёлая тишина.
Ни Юра, ни Володя больше не пытались спорить. Они прекрасно понимали, что убедить родителей всё равно не получится. Всё, что можно было сказать, уже прозвучало. Все объяснения казались правильными и логичными, но они не произведут на Валентину Петровну и Николая Семёновича ни малейшего впечатления.
Юра устало опустил взгляд на собственные ладони. Володя сидел, стиснув челюсти, чувствуя, как внутри медленно начинает закипать раздражение. Не из-за родителей. Из-за того, что их личная жизнь вдруг перестала быть только их личной жизнью. Он снял обручальное кольцо, которое надел перед поездкой в Харьков и положил на тумбочку. Больше не было смысла его носить. Следом легло кольцо Юры.
Николай Семёнович выдержал долгую паузу, словно давая обоим возможность ещё что-нибудь сказать.
Не дождавшись ответа, он спокойно произнёс:
— Мы с матерью всё обсудили. - Он перевёл взгляд сначала на Володю, потом на Юру. — И приняли решение.
Валентина Петровна молча кивнула.
— Пока вы не разберётесь между собой, не поговорите и не помиритесь никто никуда не уедет. Отсюда вы не убежите в работу.
Несколько секунд оба просто смотрели на родителей, пытаясь понять, серьёзно ли они сейчас это сказали. По их лицам было ясно — это не шутка.
— А может, мы как-нибудь сами разберёмся со своей жизнью? — раздражённо спросил Юра. Он уже начинал уставать от этого разговора. — Это всё-таки касается только нас.
— Разбирайтесь, — спокойно ответила Валентина Петровна, даже не повысив голоса. — Именно для этого вы сюда и приехали.
— Мам, ну что за детский сад? — раздражение, которое Володя всё это время сдерживал, наконец прорвалось наружу. — Мы взрослые люди. У нас обратные билеты на вторник. У меня работа, компания, люди, которые каждый день ждут моих решений. Я не могу взять и исчезнуть неизвестно на сколько только потому, что вы так решили. У меня бизнес. Контракты. Обязательства. Если я сейчас всё брошу, это ударит не только по мне.
— Мне тоже нельзя надолго оставлять работу, — поддержал его Юра. Он говорил значительно спокойнее, но в голосе тоже чувствовалось напряжение. — Сейчас одновременно идут несколько проектов. Подписаны договоры, расписаны сроки. Люди ждут музыку, под неё уже строится вся дальнейшая работа.
Валентина Петровна медленно поднялась.
— Бизнес развалится? Сроки? — её голос впервые стал громче. — У вас семья разваливается!
Она сделала несколько шагов к сыну.
— Ты вообще подумал, какой это удар для Сони? Или вы настолько увлеклись своими взрослыми решениями, что совсем перестали замечать собственного ребёнка?
Не дожидаясь ответа, она резко схватила Володю за правую руку и сердито тряхнула.
— Работа у него... Да на те деньги, что твои часы стоят, можно квартиру в Харькове купить! С голоду вы не умираете!
Володя только крепче сжал зубы. А она тут же повернулась к Юре. Тот машинально выпрямился и даже немного растерялся под её тяжёлым взглядом.
— А ты... — она ткнула в него пальцем. — Ты что, в переходе играешь?
Юра даже не успел сообразить, что ответить.
— Перед тобой открыты двери лучших концертных залов. Режиссёры в очередь к тебе стоят. Оркестры готовы ждать месяцами, лишь бы работать именно с тобой.
— Но мне всё равно надо заниматься... — все же возразил Юра.
— Ничего! — резко перебила его Валентина Петровна. — Посидишь немного без "своей пианины". Чай, не забудешь ноты.
Она обвела обоих взглядом.
— Вы оба почему-то решили, что ваша работа важнее семьи. А я вам как мать говорю: никакие деньги, никакие концерты и никакие контракты не стоят того, чтобы однажды проснуться и понять, что семьи у вас больше нет. Я все сказала!
Валентина Петровна развернулась и направилась к двери. Но на пороге остановилась, вернулась обратно и решительно забрала ключи от машины Володи, которые лежали на тумбочке.
Николай Семёнович одобрительно усмехнулся, посмотрел на них и, прикрыв за собой дверь, вышел следом.
Юра и Володя продолжали сидеть рядом на кровати. Каждый смотрел в свою точку. Каждый думал о своём. Несколько минут никто не нарушал молчания. Наконец Юра поднялся.
— Знаешь... — устало произнёс он. — Раз уж теперь все всё знают... наверное, нет смысла жить в одном домике.
Он открыл шкаф.
— Пойду к кому-нибудь перееду.
Володя откинулся на кровать, заложил руки за голову и тихо хмыкнул.
— Попробуй.
Юра вопросительно посмотрел на него.
— Думаешь, получится?
Володя рассмеялся.
— Максимум минут через пять мама притащит тебя обратно за шкирку.
Юра кивнул, признавая бессмысленность перебираться в другой домик, закрыл шкаф и вышел. Идти далеко не хотелось. Он спустился по узкой тропинке к озеру и, немного не доходя до пляжа, свернул в сторону. Здесь берег делал небольшой изгиб. Несколько густых кустов почти полностью скрывали этот уголок от отдыхающих, а старые сосны подходили почти к самой воде, отбрасывая на песок прохладную тень.
Юра сел прямо на тёплый песок, прислонившись спиной к широкому сосновому стволу. Перед ним тихо плескалось озеро.
Вода была удивительно спокойной. Лишь изредка лёгкий ветер пробегал по её поверхности, оставляя едва заметную рябь, которая так же быстро исчезала.
Юра машинально поднял небольшую сосновую шишку, покрутил её в пальцах и снова бросил рядом.
Мысли никак не складывались. Он злился.
Не на Валентину Петровну и не Николая Семёновича. Они поступали так, как поступили бы любые родители, узнав, что семья их сына рушится. Злило другое. То, что впервые за всю жизнь кто-то решил за них, как они должны жить дальше. Что их развод вдруг перестал быть только их делом. Что теперь придётся объясняться, оправдываться, доказывать очевидные, как ему казалось, вещи.
Юра тяжело выдохнул. Неужели они действительно не понимают? Разве мало семей расходится спокойно, без измен, без ненависти, без скандалов? Разве обязательно нужно ждать, пока любовь превратится в взаимные упрёки и раздражение? Он всегда считал, что гораздо честнее поставить точку вовремя. Пока ещё остаётся уважение. Пока ещё можно сохранить всё хорошее, что было прожито вместе. Пока ещё можно разойтись друзьями.
И именно поэтому слова Валентины Петровны так неприятно задели. Впервые за долгое время Юра поймал себя на мысли, что не может подобрать ни одного аргумента, который действительно убедил бы её.
Минут через двадцать позади негромко хрустнул песок. Володя молча подошёл ближе, огляделся по сторонам и опустился рядом. Они молчали. Юра смотрел на озеро. Володя задумчиво перебирал пальцами песок.
— Меня тоже вся эта ситуация напрягает, — наконец тихо сказал он. — Если честно... я вообще не ожидал, что всё так обернётся.
Юра едва заметно кивнул.
— Но, по-моему, сейчас лучше не воевать с ними.
Он ненадолго замолчал.
— Ты же знаешь маму. Если она что-то решила, переубедить её сейчас невозможно.
Юра наконец повернул к нему голову.
— И что ты предлагаешь?
Володя пожал плечами.
— Потерпеть немного. - Он поднял с песка небольшой камешек и бросил в воду. — Не будут же они нас здесь держать вечно. Поостынут.
Юра невесело усмехнулся.
— Думаешь?
— Думаю. - Володя бросил еще один камешек.— А если не получится... в крайнем случае снова сделаем вид, что передумали разводиться. Пусть успокоятся. Вернёмся домой и каждый займётся своей жизнью.
Юра долго молчал. Ему эта идея явно не нравилась. Но и спорить сил уже не осталось.
— Ты отменил бронь билетов? — тихо спросил он.
Володя кивнул. Юра снова перевёл взгляд на озеро. Некоторое время оба молчали.
— Ладно... — наконец согласился Юра. — Попробуем другой спектакль.
Это прозвучало без всякой уверенности. Скорее как признание того, что другого выхода они пока действительно не видели.
- Попробуем, - невпопад ответил Володя и одним движением поднялся, протягивая Юре руку. - Пошли посмотрим, как устроилась Соня.
Тот посмотрел на раскрытую ладонь и поднял глаза на Володю. На лице появилась усталая, едва заметная улыбка.
— Володь... Мы всё-таки не в Германии.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Володя обернулся на редких отдыхающих на пляже и хмыкнул.
— Точно...
Он опустил руку. Юра поднялся сам, стряхнул с джинс прилипший песок и поправил футболку.
И они пошли обратно к домикам.
— И кстати, - весело фыркнул Володя на полпути, -раз уж мы здесь застряли на неопределённое время, придется обустраиваться с максимальным комфортом.
Юра остановился и улыбнулся:
- Да. И звонить Машке с Андреем, чтобы вещи привезли. Я уверен, что без них тут не обошлось.
- Конечно не обошлось, - согласился Володя. - В плане нашего добровольно-принудительного отпуска поучаствовали все.
Юра уже смеялся:
— Значит, сделаем так, чтобы жить было удобно.
— А как иначе? Если уж попали в плен, надо хотя бы окопы обустроить.
Остаток дня прошёл в бесконечных хлопотах.
Первым делом Юра с Володей заглянули к Соне. Та уже успела полностью освоиться. Кровать была аккуратно застелена, одежда развешена по вешалкам, книги и косметика заняли своё место на тумбочке, а на подоконнике уже лежали солнцезащитные очки, телефон и зарядка.
Возле двери уже стояли миски с водой и кормом Арчика, рядом лежала любимая игрушка, а в углу примостилась привезённая из дома лежанка. Пёс довольно растянулся на ней, лениво наблюдая за происходящим и, судя по всему, совершенно не собирался возвращаться к Юре с Володей.
Соня лишь виновато улыбнулась. Юра с Володей по-доброму пожурили дочь за то, что она всё рассказала бабушке с дедушкой. Соня только опустила глаза, тихо извинилась и призналась, что просто испугалась. Сердиться на неё никто уже не смог.
После Юра с Володей и Николаем Семёновичем занялись устройством кухни.
Возле домика Николая Семёновича под самой крышей обнаружились старые металлические крюки — когда-то здесь уже натягивали навес, и тот довольно улыбнулся, достал из машины большой плотный тент, несколько мотков верёвки, и работа закипела.
Один край тента закрепили за крюки на стене, второй натянули между двумя ближайшими соснами. Получился просторный навес, надёжно закрывавший будущую кухню и от солнца, и от дождя с трех сторон.
Под ним установили три больших деревянных стола. Два поставили буквой "Г", превратив их в рабочую поверхность, где удобно было готовить. Чуть в стороне разместили третий — для посуды, продуктов и коробок с овощами. Рядом появился мангал, походная газовая плитка и складные стулья. А чуть поодаль, ближе к середине поляны, обустроили обеденную зону. Поставили два стола в длину, лавки, накрыли столы клеенчатой скатертью и стало очень даже уютно.
Постепенно пустое пространство оживало.
Валентина Петровна и Соня перенесли под навес посуду, овощи, кое-что из продуктов. Остальное благополучно распределили по домикам и даже еще осталось место.
К вечеру маленький уголок между соснами уже совсем не походил на временную стоянку.
Скорее на уютный летний дворик, где большой семье предстояло прожить ближайшие недели две.
Конечно позвонили Маше с Андреем. Николай Семёнович подробно продиктовал всё, что нужно было докупить по дороге, а Юра с Володей попросили заехать к ним домой захватить одежду и кое-какие вещи, без которых рассчитывали провести здесь всего несколько дней.
А когда солнце дошло до горизонта, наконец-то настало время ужина. На полянке уже вовсю пахло горячей картошкой с тушёнкой, свежим укропом и чёрным перцем. Соня нарезала огурцы с помидорами, раскладывала хлеб, Володя разливал по кружкам крепкий чай, а Юра притащил банку сгущёнки и объявил, что никакого другого десерта настоящему туристу не нужно.
Пока ужинали, окончательно стемнело. Николай Семёнович щёлкнул выключателем, спрятаным в одном из пока еще пустующих домиков. И между соснам вспыхнули тёплые жёлтые лампочки. Только сейчас все заметили, что провода были давно протянуты между деревьями. Маленькие огоньки мягко осветили поляну, деревянные домики, навес, столы. В густой темноте соснового леса всё это выглядело неожиданно уютно, почти сказочно, словно маленький островок света посреди огромного леса.
А после Соня уговоривала родителей пойти купаться. Юра сначала пытался отказаться, но Соня с такой детской настойчивостью тянула их за руки, что сопротивляться оказалось совершенно бесполезно.
Они втроём медленно спустились к озеру.
Солнце уже исчезло за верхушками сосен. Небо ещё хранило последние полосы золотисто-розового света, а над самой водой постепенно сгущались синие сумерки.
Вода оказалась неожиданно тёплой.
Соня с визгом первой вбежала в озеро, тут же подняв вокруг себя целый фонтан брызг. Она плавала недолго, больше смеялась, плескалась и пыталась облить их с Володей водой. Тот, смеясь, несколько раз окатил её водой в ответ, а потом она, обняв его за шею, каталась на нем совсем как маленькая.
Через полчаса Соня окончательно замёрзла, выскочила на берег, наскоро вытерлась полотенцем и, крикнув, что побежала еще пить чай со сгущёнкой, убежала обратно к домикам.
Юра тоже вышел из воды, а вот Володя остался еще поплавать. Неторопливо, уверенно, длинными сильными гребками разрезая почти неподвижную воду.
В сумерках его уже почти невозможно было рассмотреть. Лишь тёмный силуэт время от времени появлялся над водой, снова исчезал и снова возникал чуть дальше.
Юра дошёл до сосен и сам не заметил, как остановился. Прислонился лбом к тёплому стволу, упёрся в шероховатую кору ладонями и замер, словно сама земля не позволяла ему сделать ещё хоть один шаг.
Силуэт Володи постепенно растворялся в вечернем свете, но Юре не нужно было видеть каждую черту. Он и без того знал их слишком хорошо. Каждую линию этого тела. Каждый изгиб широких плеч. Каждое движение сильных рук.
Когда-то давным-давно он влюбился не только в человека. Он влюбился во всё сразу: в этот спокойный уверенный взгляд, в широкую улыбку, в низкий голос, в привычку молчать тогда, когда другие говорили слишком много. И, Господи... как же он всегда любил его. Любил до какого-то почти болезненного поклонения.
За все эти годы это чувство не стало слабее. Оно просто стало частью его самого. Такой привычной частью, что он перестал её замечать. Пока однажды не решил уйти.
И только теперь понял, что невозможно развестись с собственной любовью.
Можно подписать документы, снять кольцо.
Можно месяцами убеждать себя, что так будет правильнее.
Но невозможно приказать сердцу перестать замирать всякий раз, когда взгляд касается человека, которого оно выбрало много десятилетий назад.
Юра смотрел, как Володя легко скользит по воде, и чувствовал, как внутри медленно, неумолимо поднимается то самое чувство, которое всегда принадлежало только ему одному. Оно не было мимолётной прихотью, не было случайным желанием. Оно жило в нём столько лет, что стало почти инстинктом.
Ему вдруг мучительно захотелось подойти.
Совсем близко. Чтобы снова ощутить запах мокрых волос, почувствовать тепло его кожи, привычным движением провести ладонью по плечу.
Эта мысль ударила неожиданно сильно.
До боли. Юра крепче сжал пальцами кору сосны, словно пытался удержать самого себя.
Но внутренний голос звучал удивительно неубедительно.
Потому что сколько бы они ни спорили, сколько бы ни пытались поставить точку, сколько бы ни говорили о разводе, его сердце продолжало делать то же, что и много лет назад. Любоваться. Ждать. Тянуться.
И именно это сейчас пугало Юру сильнее всего. Не развод. Не разговор с Валентиной Петровной. Не будущее.
А то, что, несмотря ни на что, стоило Володе появиться перед ним и весь мир снова сужался до одного-единственного человека.
Лишь когда Володя повернул обратно к берегу, Юра наконец опустил глаза и молча пошёл к домикам.
***
Этой ночью они никак не могли уснуть. Домики давно погрузились в темноту.
Где-то за окнами негромко шумели сосны.
Иногда с озера доносился тихий всплеск — то ли рыба выходила к поверхности, то ли лёгкий ветер качал привязанные лодки.
Юра лежал на своей кровати и уже в который раз переворачивался с боку на бок. Сон не шёл.
Напротив так же молча ворочался Володя.
Никто не произносил ни слова. Но оба понимали, что второй тоже не спит. Слишком много всего произошло за один день.
В мыслях снова и снова всплывал сегодняшний разговор.
"Вы лжёте. И пытаетесь убедить в этой лжи самих себя."
Юра закрыл глаза. Как ни старался, он не мог сказать, что Валентина Петровна ошибалась. Любовь действительно никуда не исчезла. Она просто затерялась среди бесконечной работы, накопившихся обид, усталости, недосказанности. Но не умерла.
На соседней кровати Володя тихо повернулся на другой бок. И в эту минуту он думал о том же самом. Любить друг друга они так и не перестали.
