За и против || Pros and Cons

Пытаясь составить план действий после неожиданной новости, которую она недавно получила (шесть месяцев — не так уж давно, не так ли?), Гермиона сделала единственное, что могло успокоить торнадо, бушевавшее у неё в животе. Она выписала все плюсы и минусы. • Улыбающиеся младенцы всегда пользуются успехом у избирателей. • Плачущие младенцы лишь раздражают избирателей. • Дети — это хорошо. По крайней мере, любой ребёнок, выбравшийся из моего живота, обязательно будет таким. • Дети Гарри ужасны. Дети Рона ещё хуже. И дети Невилла. А ещё дети Пэнси (хорошо, у Невилла и Пэнси были одни и те же дети, но смысл тот же). • Можно есть всё что угодно: девятнадцать солёных огурцов, несколько упаковок чипсов с солью и уксусом. Без осуждения от окружающих. Даже от Лаванды. • Беременность — это ужасно. Тошнит даже больше, чем рассказывала Джинни (было бы здорово, если бы хоть раз завтрак успел перевариться до того, как он выйдет через рот). По-прежнему никаких признаков этого мифического «глоуапа». Вместо этого все видят какого-то особенно уродливого людоеда. • Перерыв действительно был бы кстати. Возможный декрет сразу после переизбрания — это очень удобное время. • Хотя не факт, что свежеиспечённое материнство можно назвать перерывом. Возможно, у неё будет даже больше работы, чем когда она руководит британским магическим сообществом. • Дети входят в ‘Пятидесятилетний план’. Сто шестой шаг, подпункт два, если быть точным. • Пятидесятилетний план не действует ближайшие шесть лет. Только после третьей смены министров и после того, как мир изменится к лучшему, с точки зрения законодательства. • При создании ребёнка участвовал человек, который обладал, по общему признанию, наилучшими качествами для роли отца ребёнка. • Какими бы замечательными чертами он ни обладал, вышеупомянутый отец, по-прежнему и к сожалению, был Драко Малфоем. Это был не первый раз, когда Гермиона писала подобный анализ. В последнее время она делала это постоянно, пытаясь найти лазейки для очень неловкого разговора с назойливым мужчиной. К её разочарованию, плюсы и минусы воспитания детей с Драко Малфоем оставались прежними и равными. Это было бы приемлемо, если бы время не летело так быстро, уже оповещая всех окружающих о её состоянии, когда те подходили слишком близко. Если бы она была честна с собой, то не сказала бы, что проявила инициативу в этой ситуации. Выпив неимоверное колличество воды, в семнадцатый раз пописав и сдав столько же тестов на беременность, она решила, несмотря на подступающую к горлу панику, обдумывать всё самостоятельно и потом рассказать ему. Когда-нибудь. Это самое «потом» до сих пор не наступило. Но у неё действительно были дела поважнее. Министр Магии не мог поставить жизнь одного человека выше нации. Выше континента. Да даже выше всего мира, как она думала в особенно удачные, самодовольные дни. Поэтому она была непреклонна в своём решении сконцентрироваться на более важных вещах: предстоящий визит австралийского министра, её Акция по освобождению домашних эльфов, её очень важный проект по вязанию (более громоздкий, чем планировалось, синий шерстяной кардиган). И вот её саботаж длился так долго, что всю предыдущую неделю она провела, почти не расхаживая по конференц-залам и выходя из них последней или первой так, чтобы убедиться, что её живот никому не виден. Хотя этим она и смущала своих коллег. Она подумала, что то, что никто из них не осмелился заговорить об этом, было хорошим свидетельством их непоколебимого уважения к ней. Гермиона должна была признать, что каким бы успокаивающим список ни был, он всё равно бесполезен. Последствия одной опрометчивой страстной (ей был противно это описание) ночи в виде столкновения интимными зонами с Драко Малфоем, если верить её врачу, она собиралась продолжить род Малфоев в конце июля. Она, конечно, понимала, что оставлять отца в неведении о его наследниках было по меньшей мере аморально, если не отвратительно. Она расписала целый план, чтобы информировать его каким-то цивильным образом в недалёком будущем. В идеале до рождения ребёнка. Или хотя бы до первого дня рождения. Ну, или перед отправлением в Хогвартс. Наверное. Её интересовало, сможет ли она изменить цвет платиновых волос своего ребёнка с помощью магии. Смешается ли это как-то с её генами (она думала, что да, но пока не могла объяснить, почему)? Это опасно? В этот день ей предоставилась возможность обсудить это с отцом ребёнка, так как его имя неожиданно всплыло в её расписании. Ей было интересно, отличается ли эта встреча от других. Она отметила, что он не поскупился на милосердие, сократив её запланированный обед всего до пяти минут. Запись о встрече была ярко-красной, чтобы подчеркнуть её срочность. 12:10 — Драко Малфой. Срочно. Проблемы связей с общественностью. Гермиона позволила себе вздохнуть. Это было всё, что ей нужно. Больше времени она проводит в тесной близости со своим руководителем предвыборной кампании, чтобы исправить очередную ошибку, допущенную одним из её благонамеренных, но в корне некомпетентных друзей, обычно Роном. Хотя бы это отвлекало её от проблемы с Малфоем. К тому моменту, как он оказался в её кабинете, Гермиона решила, что ещё не время рассказывать. Абсолютно не тот момент. Она давно не репетировала своё «мне не нужен мужчина, особенно для воспитания ребёнка» и, исходя из её опыта, жизненно важные разговоры лучше оставлять на время после обеда, чтобы можно было воспользоваться преимуществом сытого желудка. Малфой закрыл дверь с довольно громким хлопком, который не был оглушающим, но свидетельствовал о его едва сдерживаемом раздражении по поводу ситуации, которую она (Рон) непреднамеренно спровоцировала. — Малфой, — яростно поприветствовала она, начиная яростно что-то писать на пустом пергаменте, чтобы показать, насколько драгоценно её время. — Присаживайся. Ещё до этих слов он поудобнее устроился в кресле напротив её стола. Малфой закинул ногу на ногу и посмотрел на неё сквозь сцепленные пальцы. В его глазах была стальная решимость, которой она не видела с тех пор, как он убедил её, что сможет добиться её избрания (к её удивлению, он подчеркнул, что это будет сделано исключительно законными и честными путями). — Как я могу тебе помочь? — Малфой ничего не ответил, продолжая внимательно изучать её лицо. Она не собиралась уступать и старалась не моргать. — Ты сказал, что это появилась какая-то проблема, связанная с общественностью. Рон опять разболтал всем, что я каталась на драконе? — Пресса по-прежнему настаивала на том, что это ужасно. Он усмехнулся. Она видела это выражение лица много раз. Но в этот раз всё было по-другому, потому что теперь это отвращение и презрение были обращены к ней. Его способность заставить обычного репортёра дрожать одним лишь прищуром глаз была одной из многих черт, которыми она восхищалась. Ну, не так уж много было этих черт. Парочка. Несколько. Десять — максимум. И, конечно же, она восхищалась только профессиональными чертами. — У меня действительно нет на это времени, — прервала она затянувшуюся паузу. — Нет, конечно, у тебя нет времени, — эта суровость в его голосе тоже была для неё в новинку. Всё же было хорошо; они ладили как с профессиональной точки зрения, так и с личной. — Я рада, что наши мнения сходятся. Я полностью доверяю тебе решение этой проблемы, что бы там ни случилось, Малфой. Я думаю, у нас получилось создать доверительные отношения. — Можно подумать, — ответил он. — Прекрасно, — подытожила Гермиона, стараясь звучать безразлично. Ей казалось, что у неё это неплохо выходило. — Это всё? — Не совсем. Она, к своему сожалению, уронила перо на стол, когда он отказался просто взять и уйти. Она попыталась вернуть себе самообладание. — Что ещё здесь обсуждать? — ей удалось взять перо вслепую, не отрывая от него взгляда, и она решила продолжить подготовку к встрече с послом Андорры. — Почему бы тебе самой не сказать мне, что мы можем обсудить, Грейнджер. У неё по спине побежали мурашки от страха. Конечно, он никак не мог узнать о её положении. Она тщательно подбирала для своего гардероба только самые свободные платья и придерживалась тактики оставаться, насколько это было возможно, сидящей за своим столом. — Я не понимаю, о чём ты… — Хорошо, — прервал он, коротко и ясно. — У меня было несколько очень любопытных дней. Ты не догадываешься, о чём я мог узнать? — Понятия не имею, — она перебирала свои бумаги. Это было необходимо, чтобы отвлечь её руки; они то и дело непроизвольно тянулись к животу. — Что ж, во вторник я ужинал в самом маленьком зале для завтраков, когда моя мама прервала моё изучение данных вашего опроса — кстати, у меня есть кое-какие идеи на этот счёт, — чтобы выразить мне свои крайне смущённые, но, как мне кажется, искренние поздравления. Она была готова поспорить, что его мать постоянно поздравляла его. Всякий раз, когда Рита Скитер жеманничала по поводу его якобы прекрасной структуры костей или того, что он пережил ещё один день среди пролетариев. — Поздравления были уместны? — Я в этом сильно сомневаюсь. — Поч… — Видите ли, она читала редкую книгу в нашей библиотеке, когда заметила что-то новое на семейном гобелене, — Гермиона сглотнула, теперь она была готова смотреть куда угодно, только не на него. Будь прокляты эти фамильные магические древа. — Есть какие-нибудь зацепки, Министр? Ну, давай же. Тебя ведь не зря называют самой умной ведьмой своего поколения, не так ли? Чёрт. Чёрт чёрт чёрт. Внезапно на её пальце образовалось чернильное пятно, которое привело её в удивление и требовало немедленного стирания. — На гобелене появилось твоё имя, Грейнджер. Метнув быстрый взгляд на его лицо, она увидела нарастающую ярость. Этого было достаточно, чтобы снова перевести взгляд на бумаги в руках. — Это просто невозможно, — на неё не произвело впечатления дрожание собственного голоса. Она думала, что избавилась от этой слабости где-то между первыми днями на посту министра и недавней приверженностью утренним аффирмациям. — Ох, это больше чем возможно. На гобелене изображены только те, кто женат на члене семьи или родился в ней. — Как интересно… — она попыталась звучать заинтересованной. Но вышло скорее виновато и отчаянно. Чернильное пятно так и оставалось на руке. — Да. — И что это зна… — Прекрати этот фарс, Грейнджер. Даже Уизли не такой слабоумный на твоём фоне сейчас. Она сглотнула. Она была политиком. Мастер манипуляций и полуправды. Проблема заключалась в том, что всё, что она сейчас знала, она переняла от Малфоя. — Мне казалось, ты рассказывал о своём гобелене и только. Он прищурился, обрушивая на неё всю силу своего (известного способностью к легилименции) взгляда. Чёрт. — На нём также изображён любой человек, имеющий магическую подпись Малфоев. — Она была в полной заднице. — Или их происхождение из моей семьи. Всё пропало, подумала Гермиона со странной и внезапной ясностью. Она не была уверена в правильности ответа; то, что она скрывала нерождённого ребёнка от своего коллеги, на удивление, не входило в число сценариев, которые они использовали для пиара. Её шея покраснела. — Так что там за проблема с общественностью… — Я бы предпочёл обсудить личные проблемы в данный момент, Грейнджер. — И в чём заключается эта проблема… — она поднесла руку к затылку, обнаружив влагу у линии роста волос. Она подумала, что Малфой, вероятно, упустил своё призвание аврора, ведущего допросы. Хотя, возможно, его связь с организованной преступностью была препятствием для этой карьеры. — Заключается эта проблема в том, что ты носишь моего ребёнка и пренебрегла возможностью информировать меня, — громкость его голоса оставалась прежней, но заявление прозвучало как-то оглушительно в тишине её кабинета. — По крайней мере, это объясняет твой более безвкусный, чем обычно, выбор гардероба, если такое вообще возможно. Временное возмущение полностью сменилось смирением. Гермиона признала своё поражение (что было совсем на неё не похоже). — Ох, ты про это… Это было странно успокаивающе: знать, что он знает. На душе стало легче, и она вспомнила, что волшебные палочки предназначены именно для удаления чернильных пятен с пальцев. Она быстро наложила заклинание на свои теперь уже неподвижные руки. Молчание затянулось, пока она ждала его реакции. Возможно, именно это и имели в виду люди, говоря о том, что покой наступает непосредственно перед смертью. Она чувствовала себя подготовленной. Она много раз мысленно прокручивала в голове этот разговор, в котором она сообщала Малфою об их случайно получившемся ребёнке, но никак не наоборот. Она обдумывала свой тон, иногда резкий, иногда нежный, в зависимости от того, насколько сильно он разозлил её в тот день, и представляла себе его реакцию в широком диапазоне — от радостных рыданий до истерического отрицания. Абсолютное молчание было не тем ответом, который она ожидала. Но, с другой стороны, она и представить себе не могла, что её поймают на — не на лжи — сокрытии правды. Она была слишком умна для этого. По крайней мере, так ей казалось. Но, как, по общему признанию, случалось и раньше, её относительно скудные знания обычаев чистокровных и древних волшебных гобеленов стали причиной её гибели. Она вспомнила про основные моменты запланированного выступления; она подготовила карточки-подсказки, но, к сожалению, они лежали в ящике стола в её домашнем офисе под видом бюджета на транспортировку. — Тебе необязательно принимать участие в воспитании ребёнка. Обычно она представляла, как Малфой приходит в ярость в этой части разговора, говоря ей, что об этом не может быть и речи. Что он не позволит ей растить его ребёнка без него. Но вместо этого раздался скрип кресла, когда он сел ровнее, сжимая подлокотник. Уголки рта опустились, но лишь на мгновение. — Ты этого хочешь? — спросил он, снова оставаясь непроницаемым. Гермиона приоткрыла рот, её челюсть расслабилась, готовясь согласиться, но, к своему удивлению, она ничего не сказала. Она не была до конца уверена, что это именно то, чего она хотела. Её бесконечные списки «за» и «против» были так бесполезны в данный момент. Она нахмурилась, и Малфой, очевидно, быстро воспользовавшийся своим преимуществом даже в таком, должно быть, эмоционально взвинченном состоянии, не упустил её замешательства. — Я бы хотел быть. Ну, участвовать. — В чём? В воспитании ребёнка? — Да, — выражение его лица изменилось, брови поползли вниз. — Ребёнка. — О, — вымолвила она, не дождавшись другого ответа. Всё шло так хорошо, что это вызвало у неё подозрения. — Ты воспринимаешь это лучше, чем я ожидала. — Последние тридцать часов или около того я провёл за выпивкой виски — не столько из-за экзистенциального кризиса, сколько из-за маниакального обдумывания своих приоритетов, — напряжение в его челюсти несколько ослабло, как будто облегчение от её открытия тоже охватило его. — Верно. И твои приоритеты это… — Остаются такими же, какими они были всегда. Моя семья. У неё не было готового ответа на это, даже если бы у неё был доступ к её карточкам-подсказкам. Он небрежно взглянул на часы. — Нужно подумать и о связях с общественностью. — Да, — быстро согласилась она, предпочитая именно это направление их разговора. Она попыталась встать на ноги, когда он сунул руку во внутренний карман пиджака и бросил ей на стол изящную бархатную коробочку. Она проскользила по испачканным чернилами страницам и приземлилась, слегка касаясь её левой руки. — У меня есть план на этот счёт, — он кивнул, и его лицо медленно расплылось в снисходительной ухмылке, которую она так хорошо знала и так ненавидела. Коробочка со щелчком открылась. Гермиона едва успела заметить блеск огромного (конечно же) жёлтого бриллианта. — Тебе придётся выйти за меня замуж.