Что-то пошло не так. Мне не нравится, а ей — да

Зигрун в детстве часто плакала. Мать могла ударить за любое проявление человечности. Учила убивать противников Рейха с пеленок. Это ужасно. Зигрун помнит первого убитого ею человека. Обычный раб на кухне, который однажды пересолил блюдо. Мать, фрау Энгеле, самый страшный генерал на свете, держа ее руками свой люгер, направила его человеку между глаз. Выстрел. — Не смей реветь, мелкая дрянь! — она бьет наотмашь, так, чтоб было просто больно и обидно. Над мелкой смеются старшие братья. Как осколки, сыплется грязь из слов на маленькую белобрысую и полную девочку. Она дрожит, толком не понимая, что происходит. Материнская ласка для нее незнакома. Мама предпочитает мужчин, даже тех, что породила сама. Зигрун взрослеет, как и все ее братья получает погоны, но выполняет свой долг, стиснув зубы, словно на них песок и тот впивается в десны. Виолетту она находит именно в горящем здании, задыхающейся и полной ненависти к нацистам. Из-за нее сожжена деревня, из-за нее весь сыр-бор в течение целого дня. Фрау Энегель проверяет дочь на прочность. Зигрун отдавала приказы без интереса, мечтая только о том, чтобы все закончилось хоть когда-нибудь. У нее нет выхода. Стоит только увидеть лицо разведчицы — внутри образуется фугас, который полыхнет, если сделать нечто неправильно. Если нанести вред. Раненная Виолетта боролась за свою жизнь и жизнь деревенских на последнем издыхании. Зигрун, полная и никудышная, садится напротив только ради того, чтобы увидеть до краев наполненные ненавистью глаза, которые мечтают сжечь ее заживо. — Вы выросли в этих местах? — задает абсолютно тупой вопрос Зигрун ей на ломаном английском. Виолетта давится смешком. Вместо того, чтобы ответить долго смотрит в глаза нацисткой псине. Но, кажется, то ли что-то почувствовав, то ли увидев, отвечает спокойно: — Вы наивны как дитя, фройлян. Но места здесь были красивыми. До вас. И вашего рейха. Зигрун отводит взгляд. Сердце стучит о грудную клетку. У нее один приказ — отправить девицу в лагеря, но она не хочет его исполнять. Женщина напротив истощена и вряд ли перенесет все те пытки, которые ей уготованы на месте. А еще она красива. Красива так, как никогда не была красива Зигрун. Не вызывает это зависть у нее. Только восхищение. Говорят, если уничтожать красоту, то становишься чудовищем. Зигрун не хочет. Опять видятся загнанные глаза того первого убитого человека в ее доме. Его кровь на полу, размазанные по дорогому ковру мозги. Зигрун жмурится. До этого она мельком смотрела досье Саммерс — столько диверсий и большинство удачные, но никаких данных она не знает потому, что одиночка. Ее не могли поймать слишком долго. Зигрун тянется к той силе, которой является Саммерс. И фамилия у нее такая воздушная, как облако летом в предзакатные часы. — Если я оставлю двери открытыми, вы найдете выход? — еле слышно спрашивает Зигрун. Саммерс становится это интересным настолько, что почти вызывает тошноту. У Зигрун появился план, какой может возникнуть только у человека, который готов предать даже идеалы. На Саммерс из гвардии Зигрун Энгеле смотрят, облизываясь, насильники. Зигрун надоело им уступать, балуя этих псов. — Что вы предлагаете? — спрашивает Саммерс, изогнув бровь. Зигрун же поднимается с места и говорит только одно: — Ждите. На содомию как таковую у всего рейха аллергия. Гомосексуалисты позорят великое звание арийца, но Зигрун четко дает понять — она хочет видеть именно Виолетту Саммерс в своей квартире. Зло оглядывая своих сослуживцев, идет вперед и слышит в спину: — Кажется, наша трехсоткиллограмовая пташка выбрала себе несушку на вечер. Но обычно о содомских случаях в армии рейха не проранивают и слова, чтобы держать марку. Саммерс, запертая в грязной камере, терпит лишь один удар по зубам и насмешку: — Сучка, ты уж уважь нашу Энгель, а то тобой займемся мы. Безнаказанность. Злоба и отторжение. Саммерс более менее приводят в порядок, прежде чем толкают прямо в спальную комнату к Энгель. Та помогает ей подняться и смотрит так же наивно, как и в первый раз. Через черный ход Зигрун, просто беря ее за руку, ведет к машине, которая должна умчать как можно дальше. В Зигрун что-то ломается, когда она посматривает на Саммерс, смотрящую с прищуром на того, кого должна ненавидеть. Когда машина останавливается за чертой блок-постов, Зигрун выходит, просто смотря как Саммерс садится на водительское сидение. — Вы свободны, только ударьте меня по виску, чтобы это было похоже на похищение, — произносит Энгель, ловя взгляд этой необычной разведчицы. Саммерс выходит из машины, но вместо того, чтобы бить, подходит ближе, а потом припадает к губам своими на долгую минуту, после чего говорит: — Таким добрым, как ты, не место в СС. Подумай как следует, прежде чем оставаться. Она протягивает руку. И Энгель, чувствуя, что плавится под летним солнцем, за нее хватается… Конечно, долго будет истерить фрау Эрен. Долго будет стираться с Зигрун фамилия Энгель… Но хотя бы без пыток.