Стригоицы

      Поверья.       Начну я с этого. Байки, приметы, мифы, легенды и всё в таком же духе. Я разбиралась в этом с детства — когда растёшь далеко от столицы, в богом забытой деревне, у тебя не то чтобы много иных развлечений.       Помню, отец брал меня в лес. Ну, не только меня: моих братьев тоже. Там я впервые узнала, как определить, будет ли дождь, обещается ли нам погожая осень. А ещё отец говорил, что обычная кукушка способна предсказать, сколько тебе осталась жить.       Без понятия, откуда у неё эта информация, однако, судя по поверьям, если спросить, она непременно прокукует нужное количество раз.       И, конечно, отец рассказывал нам про всяких лесных чудищ: лихо, волколаки, болотники, стригоицы…       Последние — женщины-демоны, пьющие кровь и соблазняющие мужчин на разные непотребства. Впрочем, что за непотребства отец не рассказывал, и я до двенадцати лет была свято уверена, что речь шла о пакостях.       Отец переубеждать меня не спешил.       В четырнадцать я уже неплохо управлялась с телегой, худо-бедно читала: что было личным достижением. А ещё следствием проведения нудных, однообразных вечеров у церковного писаря. Но это, безусловно, того стоило.       Я мечтала поскорее уехать в столицу. Мать готовила меня к замужеству, но я-то знала, что, как только я накоплю нужную сумму, я сбегу. Сбегу из нашей деревни в город. Там сяду на пароход, и больше меня здесь не увидят. Я буду столичной жительницей. Обязательно буду.       В семнадцать я жадно впитывала слухи из внешнего мира. Все тогда только и болтали о том, что мы можем перестать быть частью империи. Больше всего об этом говорил Серёжка — сосед со двора. К нам всё чаще и чаще приезжали из города. Рассказывали про железные дороги, а ещё про электричество.        Смешная штука. Мы до сих пор ездили на лошадях и жгли лампы керосином. Верили в волколаков. А где-то за лесом, происходили между тем настоящие чудеса прогресса.       А потом где-то там же началась война. Многих рекрутировали. В том числе и отца.       Его убили, когда мне было восемнадцать. Брат прислал письмо с фронта. Плохо помню тот период — было тяжко, и вспоминать об этом не хочу. Я не из тех, кто перебирает плохое до бесконечности.       Было и было. Прошло и прошло. Марфа — моя тогдашняя подруга обвиняла меня в поверхностности, возможно, так и есть.       Ну а смысл травить душу?       Тем паче, что уже год спустя произошло знаменательное событие. Даже два.       Во-первых, спроси я тогда у кукушки злополучный вопрос, она, если верить поверью, почтила бы меня торжественным молчанием.       Ну, либо несчастное создание куковало бы до собственной смерти и дальше.        Ведь, как оказалось, смерть — далеко не конец для некоторых.       Во-вторых, именно в девятнадцать я узнала, что стригоицы и вправду существуют, но соблазняют на разные непотребства не только мужчин.       И не сказать, что я была огорчена.