УЖИН ПРИ СВЕЧАХ С ВИДОМ НА БЕЗДНУ

Вокзал Гравити Фолз был построен в начале века и с тех пор не ремонтировался. Деревянный навес протекал, на перроне стояли лужи, в которых отражалось серое небо. Запах угольной гари смешивался с ароматом корицы и ванили - настолько густым и сладким, что Диппер невольно поморщился. Запах имел источник: под козырьком, на старом складном стуле, сидела Мэйбл Пайнс и держала в руках картонный стаканчик с какао. Рядом стоял термос и коробка с домашним печеньем. Она была в своём знаменитом свитере - ярко-розовом, с вывязанным на груди единорогом, изрыгающим радугу, - и в резиновых сапогах, разрисованных акриловыми маркерами. Волосы, как всегда, торчали во все стороны из-под вязаной шапки с помпоном. При виде брата она вскочила, едва не опрокинув термос, и бросилась к нему через лужи. - Дип-Дип! - Её руки обхватили его раньше, чем он успел что-то сказать. Она стиснула его с силой, совершенно не соответствовавшей её хрупкой фигуре, и Диппер почувствовал, как из лёгких выбивает воздух. - Ты похож на зомби. Ты не спишь. Ты не ешь. Ты игнорируешь мои сообщения. Я уже начала думать, что ты вообще существуешь только в моём воображении, как воображаемый друг, которого я придумала, чтобы не скучать. - Я существую, Мэйбл, - улыбнулся он, обнимая её в ответ. От свитера пахло акрилом, сахаром и чем-то совершенно домашним. - И я приехал по работе. - Я знаю, по работе. - Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, и её глаза - карие, большие, слишком проницательные - сузились. - Четыре тела. Я читала сводки у Стэна в участке. Он думает, что я не знаю, где он их прячет. Наивный. - Она помолчала. - Два из них - женские. Правда, что певица до сих пор поёт, если ветер есть? - Мэйбл, мы не в участке. Я не могу обсуждать детали. - Конечно, не можешь. - Она подхватила его чемодан и потащила к старому синему пикапу, стоявшему у тротуара. - Но ты можешь выслушать меня, потому что я тут живу, пока ты ловишь маньяков в Портленде. Доктор Шифр - это не просто странный тип, который покупает свитера. Он... я не знаю. Он смотрит на людей так, как будто видит их насквозь. Буквально. Как будто у него рентгеновское зрение. Или как будто он уже знает, как они будут выглядеть после вскрытия. - Вы все к нему ходите, - заметил Диппер, усаживаясь в машину. - Полгорода у него лечится. - Полгорода у него лечится, - согласилась Мэйбл, заводя мотор. - И знаешь, это самое странное. Все, кто к нему ходит, выходят оттуда... успокоенными. Как будто им сказали что-то, что они хотели услышать всю жизнь. Как будто им дали ответ. Но ни один из них не может вспомнить, какой именно. Пикап тронулся и покатил по Главной улице. Магазинчики, церковь, заправка, вывеска «Хижина Чудес» с нарисованным глазом. Дождь прекратился, но над лесом, окружавшим городок, всё ещё висела пелена тумана. Диппер смотрел в окно и думал, что Гравити Фолз похож на кукольный домик: слишком аккуратный, слишком тихий, слишком ненастоящий. И в центре этого домика, где-то на отшибе, в старом викторианском особняке, живёт человек, который прислал ему письмо со словами: «Я покажу им Вечность. А ты будешь смотреть?».

***

Участок шерифа располагался в здании из красного кирпича, построенном ещё в те времена, когда в Гравити Фолз добывали золото. Шериф Стэнли Пайнс, грузный мужчина с седыми усами и вечно прищуренным глазом, встретил Диппера в дверях. От него пахло дешёвым виски, потом и старой бумагой. - Пайнс-младший, - прогудел он. - Наконец-то. У нас тут дурдом на выезде. Федералы хотят забрать дело, но я им не отдам. Это мой город. Мои трупы. - Он помолчал. - Звучит паршиво. Но ты понял. - Показывайте, - сказал Диппер. В кабинете, на пробковой доске, были приколоты фотографии. Диппер подошёл к ним вплотную и замер. Он видел снимки в деле, но одно дело - глянцевый отпечаток в папке, и совсем другое - увидеть их здесь, в этом прокуренном кабинете, в паре миль от мест, где всё произошло. Первое тело. Женщина, Эллис Морган, тридцать четыре года, садовница. Обнаружена в чаще Бездонного леса. Она лежала на спине, руки раскинуты в стороны, ладони развёрнуты к небу. Грудная клетка была вскрыта не грубо, не кухонным ножом - нет, разрез шёл по сложной дуге, как будто кто-то рисовал инициал. Из разреза поднимались побеги дикой розы: живые, зелёные, с настоящими листьями и бутонами. Корни растений уходили в глубь тела, оплетая рёбра, прорастая в лёгочную ткань. Кровь питала землю вокруг, смешиваясь с лесным перегноем. На лице мёртвой женщины застыло выражение абсолютного покоя - веки опущены, губы чуть тронуты улыбкой, а в сложенных руках лежал бутон, бледно-розовый, ещё не раскрывшийся. Вскрытие показало: печень отсутствует. Изъята хирургически, аккуратно, без повреждения соседних тканей. - На ногти нанесён лак того же оттенка, что и цветы, - добавил Стэн. - Посмертно. Маникюр. Второе тело. Мужчина, профессор Сайлас Вандервуд, шестьдесят один год, астроном. Найден в заброшенной обсерватории на холме. Тело было превращено в подобие армиллярной сферы - древнего астрономического прибора. Позвоночник отделён от плоти, очищен до блеска и закреплён на металлическом стержне. Рёбра разведены в стороны и спаяны бронзовыми пластинами, образуя кольца. Череп венчал конструкцию, пустые глазницы смотрели в обрушившийся купол обсерватории, откуда было видно небо. На полу, вокруг инсталляции, были выложены концентрические круги из мелких косточек - фаланг пальцев и позвонков. Отсутствуют обе почки и часть диафрагмы. Удалены посмертно, с ювелирной точностью. - Сосед сказал, что он называл человеческое тело "картой звёздного неба", - прокомментировал Стэн. - Говорил, что каждый орган соответствует своей планете. Сердце - Солнце. Мозг - Луна. Лёгкие - Юпитер. Третье тело. Мужчина, Лео Картер, сорок два года, философ. Старый правительственный бункер, оставшийся от экспериментов восьмидесятых. Обнажённое тело сидело за операционным столом, склонившись над собственной вскрытой брюшной полостью. Рука сжимала скальпель, но предсмертное окоченение было аранжировано кем-то посторонним: судя по расположению мышц, жертва не совершала вскрытия самостоятельно, ей "помогли" принять позу. На стене за спиной мертвеца алела надпись, выведенная каллиграфическим почерком: «Я - рана и клинок, я - щека и пощёчина,   Я - члены и колесо, и жертва и палач!» - Это Бодлер, - произнёс Диппер. - Из "Цветов зла". Перевод немного изменён, подогнан под гендерную нейтральность. Убийца читает поэзию. - Образованный сукин сын, - кивнул Стэн. Четвёртое тело обнаружили не в лесу и не в бункере, а в концертном зале заброшенного санатория «Гармония». Мадам Винченца, шестьдесят восемь лет, оперная певица, потерявшая голос десять лет назад и с тех пор числившаяся пациенткой доктора Шифра. Она сидела на сцене перед пустым залом - горло вскрыто хирургически аккуратно, голосовые связки превращены в подобие струнного инструмента. Из гортани выходила тонкая серебряная проволока, соединявшая тело с виолончелью, стоявшей на авансцене. Струны виолончели были натянуты из сухожилий самой жертвы. Когда полицейские открыли дверь и впустили сквозняк, инструмент издал низкий, протяжный звук - как будто мёртвая певица пела свою последнюю ноту. На коленях у неё лежала партитура с единственной фразой, выведенной от руки: «Я вернул ей голос. Слушайте вечность». Отсутствует язык и фрагмент сердечной мышцы. - Это четвёртая, - хмуро резюмировал Стэн и затушил сигарету в жестяной пепельнице. - Четыре тела за три месяца. И ни одной зацепки, кроме этого чёртова письма. Шифр - единственная ниточка. Диппер повернулся к деду. - Когда он пришёл к вам в первый раз? - На следующий день после второго тела. - Стэн почесал затылок. - Явился сам, в участок, в костюме как на приём к президенту. Сказал, что наш "художник" оставил ему приглашение. Показал письмо. Мы его проверили - бумага дорогая, итальянская, чернила на основе железо-галлового состава, такими в девятнадцатом веке писали. Отпечатков нет, слюны нет, ничего нет. Чисто. - Он предложил помощь? - Он предложил больше, чем помощь. - Стэн отвёл взгляд. - Он сказал, что знает, как мыслят такие люди. Что он может "прочитать" убийцу. Что ему нужен только доступ к материалам дела и возможность присутствовать на осмотрах. Я согласился. На тот момент у нас не было ни единой зацепки. - И с тех пор вы работаете с ним, - резюмировал Диппер. -- С человеком, который получил личное письмо от убийцы. И который высказывается о телах как о произведениях искусства. - Послушай, парень, - Стэн понизил голос. - Я старый мошенник. Я нюхом чую, когда меня водят за нос. Доктор Шифр что-то знает. Может быть, он даже и есть убийца. Но у меня нет доказательств. Совсем. Я обыскивал его дом - легально, с ордером. Ничего. Ни клочка плоти, ни единой улики. Он слишком умён. А если я наеду на него без доказательств, он просто уедет, и тогда мы никогда не узнаем правды. А пока он здесь, он... он играет. И пока он играет, он ошибается. Понимаешь? Диппер понимал. Он слишком хорошо понимал эту логику. - Я пойду к нему, - сказал он. - Один? - Один. - Он взял со стола копию письма. - Если я не вернусь через три часа, высылайте группу. - Не шути так. - Я не шучу. Я просто больше никому не доверяю.