УЖИН ПРИ СВЕЧАХ С ВИДОМ НА БЕЗДНУ

Следующие три дня прошли в тумане. Диппер работал на автомате: просматривал материалы дела, составлял профиль, отвечал на звонки из Куантико, там были недовольны его отсутствием, пил кофе, почти не спал. Каждую ночь ему снился один и тот же сон: поляна, розы, треугольный глаз. Только теперь глаз смотрел не на него, а сквозь него, и там, за ним, открывался бесконечный коридор, выложенный зеркалами, в которых отражался Диппер - сотни, тысячи версий его самого, и все они улыбались, и все они держали в руках ножи. Доктор Шифр появлялся в участке каждый день. Он был сама любезность. Приносил кофе для дежурных, предлагал помощь в анализе улик, рисовал на доске свои гениальные схемы, где имена жертв связывались с архетипами Юнга, а места преступлений - с мифологическими ландшафтами. В его присутствии Диппер чувствовал себя бабочкой, пришпиленной к листу картона: вроде бы ещё живой, но уже не способный пошевелиться. На второй день они столкнулись в коридоре участка. Доктор Шифр остановился, чуть склонил голову к плечу и спросил вполголоса: - Как вам спалось, агент Пайнс? - Плохо. - Треугольник? Диппер вздрогнул. - Откуда вы... - О, это очевидно. - Доктор улыбнулся своей тонкой, острой улыбкой. - Треугольник - это архетип. Он снится всем, кто стоит на пороге. Вы на пороге, Диппер. Перед вами дверь. Вы можете открыть её или захлопнуть. Но помните: захлопнутая дверь никуда не исчезает. Она просто превращается в стену. А стены имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент. Он пошёл дальше по коридору, стуча тростью, а Диппер остался стоять, чувствуя, как сердце колотится в горле.

***

Вечером Диппер вернулся в старый дом Пайнсов, который Мэйбл превратила в подобие мастерской. Повсюду валялись мотки пряжи, недовязанные свитера, рассыпанные блёстки и альбомы с вырезками. Сама Мэйбл сидела на диване, поджав под себя ноги, и сосредоточенно вязала что-то ярко-оранжевое. При виде брата она отложила спицы и похлопала ладонью по подушке рядом с собой. - Садись, - сказала она тоном, не допускающим возражений. - Ты последние три дня ходишь мимо меня, как мимо мебели. Так нельзя. Я твоя сестра, и у меня есть право знать, что происходит. Диппер сел. Мэйбл взяла его за руку и принялась рассматривать его ладонь с таким видом, будто читала по ней судьбу. - Ты изменился, Дип-Дип, - сказала она наконец, и голос её прозвучал тише обычного. - Ты улыбаешься, когда нужно, говоришь правильные вещи, но глаза у тебя... как у того оленя, которого мы нашли в лесу, когда нам было десять. Помнишь? Он ещё был жив, но уже не пытался убежать. Просто лежал и смотрел. И ты тогда сказал: "Ему уже всё равно, Мэйбл. Он уже не здесь". Диппер хотел отдёрнуть руку, но не смог. - Я просто устал, - сказал он. - Ты не устал. Ты уходишь. - Она подняла на него глаза, и в них не было ни капли обычной дурашливости - только холодная, ясная проницательность. - Куда-то, где я не могу тебя достать. И я знаю, кто тебя туда ведёт. - Мэйбл... - Доктор Шифр, - перебила она, и имя прозвучало как ругательство. - Он смотрит на тебя так же, как на всех. Как будто ты уже готов. Как будто ты уже лежишь на разделочной доске. Я видела этот взгляд. Он смотрел так на миссис Морган за неделю до того, как её нашли в лесу. Диппер молчал. Сестра сжала его пальцы крепче. - Я не знаю, что он тебе сказал, - продолжила она, и её голос дрогнул. - Но помни: что бы он ни обещал - он лжёт. Он лжёт, Дип. Я чую это. Я чую это своим свитером. - Она коснулась ярко-розовой шерсти на своей груди. - Этот свитер никогда меня не подводил. Он чувствует плохих людей. И доктор Шифр - самый плохой из всех, кого он встречал. - Ты веришь в свитер больше, чем в ФБР, - попытался отшутиться Диппер. - ФБР не спасёт тебя от самого себя. - Мэйбл подалась вперёд и прижалась лбом к его лбу. - Я не хочу потерять тебя, Дип-Дип. Ты - единственное, что у меня есть. Мама и папа в своём вечном турне, дедушка только и делает что пьёт и ворчит, а ты... ты мой человек. Мой близнец. Моя вторая половинка. Если ты уйдёшь, я останусь одна. А я не хочу быть одна. Диппер закрыл глаза. От сестры пахло сахаром, акрилом и чем-то неуловимо детским - тем самым запахом, который он помнил с пяти лет, когда они прятались вдвоём под одеялом и рассказывали друг другу страшилки. Тогда он обещал ей, что никогда не бросит. Что всегда будет рядом. Сейчас он не мог произнести это обещание вслух. - Со мной всё будет хорошо, - сказал он вместо этого. Мэйбл отстранилась. Посмотрела на него долгим взглядом - и вдруг по её щеке скатилась слеза. Она не вытирала её, просто смотрела. - Ты уже решил, - прошептала она. - Ты уже всё решил. - Я ничего не решал. - Решил. - Она взяла своё вязание, поднялась и пошла к лестнице. Уже на ступеньках обернулась: - Когда он тебя сломает - а он сломает, Дип, - вспомни, что я тебя предупреждала. И скрылась наверху. Диппер остался сидеть в гостиной, окружённый недовязанными свитерами, и впервые за много дней почувствовал что-то, похожее на боль. Не ту, которую можно вылечить аспирином. Ту, которая поселяется где-то в груди и остаётся там навсегда, как гость, которого не ждали, но который всё равно пришёл.

***

Вечером второго дня он не выдержал и снова поехал к особняку. На этот раз без предлога. Просто приехал, постучал и сказал: - Я хочу задать вам несколько вопросов. В официальном порядке. - Официальный порядок скучен, - ответил доктор Шифр, отступая в дом. - Давайте лучше выпьем. У меня есть «Брунелло ди Монтальчино», которое прекрасно сочетается с сыром. Вы любите сыр? Диппер вошёл. На столе в гостиной уже стоял графин с вином и доска с сырами: горгонзола, пекорино, пармезан, ещё какой-то французский, с белой плесенью, похожий на мозговую ткань. - Почему вы выбрали Гравити Фолз? - спросил Диппер, принимая бокал. - Потому что это место особенное. - Доктор Шифр сел в кресло у камина и скрестил ноги. - Вы не чувствуете? Здесь грань между мирами тоньше, чем где-либо. Здесь сны просачиваются в реальность. Здесь люди готовы верить в невозможное. Это идеальная сцена для моего искусства. - Вашего искусства. - Диппер отпил вина, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. - Расскажите мне о нём. Не о результате - о процессе. - О процессе? - Доктор Шифр оживился. Он отставил бокал и подался вперёд, его глаза загорелись. - Процесс прекрасен. Он начинается с выбора. Пациент приходит ко мне с проблемой - допустим, депрессия, невроз, экзистенциальный кризис. Я слушаю. Я задаю вопросы. Постепенно я понимаю, что у него внутри. Что он прячет. Чего он на самом деле хочет. Обычно это то, о чём он боится сказать даже себе. - Например? - Например, Эллис. Она любила свои розы больше, чем людей. Она говорила: "Я хотела бы уйти в сад и никогда не возвращаться". Я просто помог ей уйти. - Он пожал плечами. - Сайлас Вандервуд часами смотрел на звёзды и жалел, что не может стать частью небесной механики. Лео Картер писал в дневнике, что хотел бы понять, что там, внутри - не психологически, а физически, анатомически. "Познай себя" в самом буквальном смысле. И я дал им всем то, что они хотели. - А оперная певица? Доктор Шифр на мгновение прикрыл глаза. - Мадам Винченца, - произнёс он с теплотой. - Она пришла ко мне после потери голоса. Психосоматика, вызванная травмой. Она считала, что её жизнь кончена. Я вернул ей голос. Всего одну ноту, зато идеальную. Она звучит до сих пор, даже после закрытия грудной клетки. Врачи до сих пор не могут понять, почему её лёгкие издают этот свист. Это чистая магия. Или чистая наука. Я никогда не видел разницы. Диппер допил вино. Поставил бокал на стол. - А пятая жертва? - спросил он. - Посылка в участок. Заместитель директора ФБР. - Ах, это. - Доктор Шифр потянулся за сыром. - Это был подарок. Вам. Вы ведь ненавидели этого человека. Он разрушил вашу карьеру, он назвал вас нестабильным, он спустил на тормозах дело Душителя ради политической выгоды. И я подумал: почему бы не сделать из него что-то полезное? Например, архитектурный макет человеческой бюрократии. Семь слоёв - семь уровней административного ада. Жаль только, он не был жив к моменту доставки; агония в ящике добавила бы инсталляции динамики. Но увы - с доставкой вышли задержки. - Вы убили сотрудника правоохранительных органов, чтобы доставить мне подарок. - Голос Диппера прозвучал тускло. - Я сделал то, что вы не могли сделать сами. Я стал вашей тенью. Вашим тёмным близнецом. Я исполнил ваше желание, о котором вы даже не смели помыслить. Разве это не высшая форма дружбы? Дружба. Это слово прозвучало так неправильно в данном контексте, что Диппер чуть не рассмеялся. Он поднялся. - Я арестую вас. У меня достаточно улик. Показания, записи, ваше признание - всё, что вы мне сейчас наговорили, - это признание. Доктор Шифр тоже поднялся. - Конечно, - сказал он спокойно. - Арестуйте. Но перед этим я задам вам один вопрос. Только один. - Он приблизился. - Если завтра вы наденете на меня наручники, что вы будете делать послезавтра? Вернётесь в Куантико? Будете заполнять отчёты? Ловить очередного маньяка-одиночку с детской травмой? И что - проведёте остаток жизни, зная, что однажды вам открыли дверь, а вы её захлопнули? Зная, что вы были на волосок от понимания - и отступили? Как вы будете жить с этим, Диппер? Он стоял теперь совсем близко, и его разномастные глаза жгли, прожигали насквозь. - Я знаю, как вы будете жить, - прошептал доктор Шифр. - Вы будете медленно сходить с ума. Потому что вас никто не понимает. Потому что вы видите то, чего не видят другие, и не можете никому об этом рассказать. Потому что в глубине души вы знаете, что я прав. Искусство - это боль, которой придали форму. Плоть - это материя, которая жаждет порядка. Вы это знаете. И если вы сейчас уйдёте, если вы меня закроете, вы никогда больше не встретите человека, с которым можно говорить об этом открыто. Вы останетесь один. Пауза. - Я не хочу быть один, - услышал Диппер собственный голос, словно со стороны. - Я знаю, - сказал доктор Шифр. - Именно поэтому вы здесь. Они стояли в полумраке кабинета, и между ними было расстояние вытянутой руки. Диппер чувствовал запах его одеколона - что-то древесное, с нотками корицы и мускуса, - и биение собственного сердца. Где-то в доме тикали часы. За окнами начинался дождь. - Я не буду вас арестовывать, - произнёс Диппер наконец. - Но вам придётся ответить за свои действия. Когда-нибудь. - Когда-нибудь? - Билл улыбнулся. - Когда-нибудь - это самое прекрасное обещание из всех. Потому что когда-нибудь может никогда не наступить. Он протянул руку и - Диппер замер - коснулся его щеки. Прикосновение было лёгким, почти неосязаемым, как прикосновение скальпеля к коже перед разрезом. - А теперь идите, - промолвил Билл. - Вам нужно выспаться. Завтра у вас трудный день: федералы будут допрашивать вас по поводу пятого тела. Вы должны выглядеть убедительно. И не волнуйтесь, я обо всём позабочусь. - Что значит "позабочусь"? - Это значит, что следов, ведущих ко мне, не найдут. Как и следов, ведущих к вам. Вы будете чисты. Вы будете вне подозрений. Потому что мы теперь партнёры, Диппер. Нравится вам это или нет. Диппер ушёл, не оборачиваясь. Дома его встретила встревоженная Мейбл, которая сказала, что федералы перерыли весь лес и не нашли улик, а самого доктора Шифра объявили в федеральный розыск, но тот как сквозь землю провалился. "Его дом пуст, представляешь? - тараторила она, наливая Дипперу какао. - Все вещи, книги, мебель, даже гобелен с глазом - всё исчезло за одну ночь. Как будто его и не существовало. Это так жутко, Дип! Ты в порядке? Ты бледный как смерть". - Я в порядке, - соврал он. - Просто устал. Ночью он лежал без сна и смотрел в потолок. Ему предстояло принять решение. И он уже знал, каким оно будет.