Радио "Уилсон" в твоей голове

Что-то никак не сходилось. Питер сидел за столом, вглядываясь в мигающий интерфейс ИИ-программы: Карен повторяла системную ошибку, её алгоритмы бились о квантовую аномалию. Строка поиска заполнялась цифрами, сухими данными и вновь обнулялась. Питер пытался ухватиться за логику, вывел всю информацию в графики и начал сопоставлять. Микро-скачков энергии за ночь было несколько, но все они выглядели подозрительно, будто бы Карен попросту свихнулась вместе с обитателями крошечной квартирки. Интерфейс снова мигнул, выводя на существующий график жирный скачок — зафиксировано время: пять часов двадцать минут утра. Питер нахмурился, посмотрел на часы и прикинул, что примерно в это время начался их с Уэйдом кошмар на двоих. — Карен, покажи, где был скачок на карте города. Паркер был уверен, что увидит сейчас свой адрес, но на всякий случай решил проверить. Данные подгружались, карта начала прорисовываться на экране, приближая спутниковое изображение. Детали становились чётче, ближе и красочнее. Вот они — районы Нью-Йорка. Внезапно маркер поиска начал подрагивать и дёрганно перемещаться, пока не остановился на Ист-Флэтбуш. Что за чёрт? Питер зажмурился, пытаясь сконцентрироваться. Глаза резало от сухости, плечи свело судорогой от пережитого напряжения. Паркер облизал обезвоженные губы, чувствуя солоноватый привкус ещё не запекшейся крови. На периферии он увидел Уэйда — тот завис где-то над комодом, непривычно притихший, словно в ожидании, что скажет искусственный интеллект. — «Данные некорректны... волновой паттерн дублирован... Объект мёртв. Объект жив», — голос Карен сбоил и двоился, а экран ноутбука залил комнату неоново-красным светом ошибки. Питер тяжело выдохнул, потирая виски. Он абсолютно ничего не понимал. Мозг отказывался полноценно функционировать, всё ещё пребывая в каком-то вывернутом состоянии. Судя по данным, скачок произошёл в больнице, но пидорасило Уэйда именно здесь, в этой самой спальне. И не его одного. Карен окончательно залагала и ушла в спящий режим, оставляя Паркера разбираться с этим дерьмом самостоятельно. Внезапно тишину нарушил тихий, давящий голос, вот только звучал он будто бы отовсюду одновременно и отзывался вибрирующим эхом в голове Питера. [Паутиныч... ты только не тошнись больше, ладно? Мы не хотели. Белый, скажи ему, что мы просто испугались. Когда умираем, всегда очень холодно] Питер вскочил на ноги, опрокинув стул. Он в панике озирался по сторонам, судорожно ища источник звука. Воспоминания прошлой ночи затопили с головой, скрутили желудок в тугой ком — стало очень, очень страшно. Питер и не помнил, когда боялся чего-то настолько сильно. Пережить ещё одну волну слияния с разумом наемника он был не готов. Каким бы бесстрашным ни был. {Жёлтый, заткнись, ты пугаешь его. Паркер, дыши. Твой ИИ не понимает суперпозиции. Всё проще. Наше мясо сейчас медленно подыхает — пульс почти на нуле, регенерация отключилась. Мы должны были просто исчезнуть, стереться к херам. Но твоё паучье чутьё вкупе с той штукой на складе сработало как магнит. Нас притянуло к тебе. Поздравляю, теперь вся наша шиза перезапустилась прямо в твоей голове} Уэйд, впервые после пережитого пиздеца, резко появился вблизи Питера. Он пытался ухватить его за плечи, коснуться, и ожидаемо провалился пальцами в чужое тело. Взгляд наёмника был бешеным, одновременно напуганным и злым. Он всё понял. — Эй, смотри на меня, Пити, — Уэйд щёлкал прозрачными пальцами перед лицом Паркера, привлекая внимание. — Только на меня. Слушай только мой голос. — Блядь, нет, нет, нет! Вылезайте из него! Слышите меня, уроды? К нему нельзя! Назад в коробку, оба! — Паркер, зажимая уши руками, рухнул на колени перед прозрачным силуэтом. Тупая боль прострелила затылок, под сомкнутыми веками замерцало. Уэйд орал на голоса внутри собственной головы, а Питер слышал этот ор словно бы с двух сторон — изнутри и снаружи. Жёлтый в сознании Питера параллельно и обиженно ныл: [Чего он кричит? Мы же просто помогаем. Мы считаем Питу пульс! Уэйд злой] Уилсон опустился на пол, прямо перед Питером, и очень медленно шептал: — Ты должен взять контроль, малыш, ты в силах заткнуть их. Нас. Давай. Ты можешь. Сосредоточься. Питер заставил себя сделать судорожный вдох. Вспомнить Мэй. Вспомнить дурацкий квадрат для контроля панических атак. Один, два, три, четыре — задержать дыхание. Пять, шесть, семь — выдох. Внутри черепа что-то глухо звякнуло, словно кто-то силой захлопнул тяжёлую металлическую дверь. Голоса не исчезли, нет — они просто отступили на задворки разума, затаились там тихим, едва различимым шорохом. Жёлтый напоследок что-то неразборчиво пробурчал, а Белый выдал короткий импульс, похожий на одобрительный кивок. Звенящая, неестественная тишина квартиры вернулась, но теперь она казалась отравленной. Питер медленно открыл глаза и опустил руки. Уэйд всё ещё сидел перед ним, неестественно бледный и взволнованный. В его карих глазах застыло такое глухое, беспросветное отчаяние, какого Паркер никогда не видел на лице живого Дэдпула. — Получилось? — тихо, одними губами спросил Уилсон. — Да, — Питер поднялся на ноги, пытаясь удержать равновесие. Колени дрожали, рёбра заныли с новой силой. — Они... замолчали. Пока что. Ему нужно было физическое действие. Срочно. Иначе стены этой чертовой комнаты просто раздавили бы его. Взгляд Паркера упал на сваленный у стола красно-синий костюм, и внутри снова заворочалось душное, липкое чувство вины. Кровь. Вся спина была в крови Уэйда. В крови, которая давно остыла на еле живом теле в Ист-Флэтбуш. Не говоря больше ни слова, Питер сгреб в охапку тяжёлую ткань и быстрыми шагами направился в ванную. Уэйд, дёрнувшись от резкого движения, последовал за ним — невидимый двухметровый трос послушно потащил прозрачный силуэт следом. Ванная встретила их холодом кафеля и резким запахом дешёвого мыла, таким контрастным, будто Питер не был здесь уже очень давно. Он швырнул костюм в раковину и на полную мощность выкрутил вентиль крана. Вода хлынула с гулом, мгновенно размывая багровые, уже успевшие засохнуть пятна. Питер опустил руки в раковину, не заботясь о температуре, и начал ожесточенно, до боли в суставах, тереть ткань. Вода окрасилась в грязно-розовый цвет, закручиваясь в воронку у слива. Уэйд молча опустился на крышку унитаза, поджав колени к груди. Он смотрел на мыльную пену и на то, как Паркер методично уничтожает следы его вчерашнего провала. — Знаешь, Паучок... — Уилсон попытался хмыкнуть, но вышло криво. — Ты сейчас выглядишь как злая секс-бомба из рекламы стирального порошка. Очень домашний, очень сердитый. Если бы моё тело не косплеило кусок фарша, я бы на тебе женился! — Сегодня ночью, — проигнорировав, произнес Питер, выжимая тяжёлый, мокрый спандекс. Вода с тихим стуком капала на пол, мимо раковины. — Мы проберемся в больницу. Нужно разобраться, что случилось. В том числе с твоей регенерацией. Иначе я действительно сойду с ума. Уэйд не ответил, лишь едва заметно кивнул, выглядя таким потерянным в полумраке ванной комнаты.

***

Ещё чуть влажный после стирки спандекс неприятно холодил кожу, заставляя Питера мелко дрожать каждый раз, когда бруклинский ночной ветер усиливался. Он затянул маску на затылке, со щелчком подогнал линзы и замер на краю крыши, всматриваясь в рассыпанные внизу огни спящего города. Разум Паркера сейчас напоминал наспех заколоченный досками подвал: за глухой ментальной стеной было подозрительно тихо, но Питер физически ощущал, как там, на самых задворках сознания, ворочаются чужие, пока ещё молчаливые личности. Питер проверил веб-шутеры, убедился в достаточности заряда и шагнул в ночную пустоту. Выстрел — паутина зацепилась за стену здания напротив. Человек-Паук высоко летел над тихой улицей, ощущая трепет свободного падения, и поглядывал за Дэдпулом, которого тащило следом на невидимом «буксире». Наёмник раскинул руки в стороны, на манер титаниковской Розы, и ловил лицом встречный, проходящий сквозь него ветер. Он что-то насвистывал и казался до ужаса самим собой. Словно всё у них было в порядке. Обычный вечерний патруль. Питер совершил затяжной прыжок со следующего здания, выпустил паутину, готовясь зацепиться, но не успел. Жёлтый пробил ментальную стену, сводя с ума паучье чутьё и дезориентировав охуевшего от неожиданности Паркера. [Супергеройское приземление! Сделай сальто, ну сделай! НУ ПОЖАЛУЙСТА] Паутина выстрелила мимо карниза. Питер едва успел скорректировать траекторию, пролетел над водонапорной башней, задев её шпиль коленом. Он чертыхнулся, с трудом приземляясь на ближайшую плоскую крышу. Сердце херачило в груди так, что Питер не смог сдержаться и мысленно заорал: «Заткнитесь! Я сейчас разобьюсь из-за вас!». Наступила тишина. Сидя на корточках, Паркер тяжело дышал и прижимал ко лбу ладони, будто это могло как-то помочь и спасти ситуацию. Уэйд взволнованно присел рядом и принялся внимательно визуально осматривать чужую ногу. Коснуться, конечно же, не мог. {Жёлтый, дегенерат, захлопнись, ты чуть не убил нашего Паука. Пит, угол натяжения паутины был неверным на четыре градуса. Твоё левое колено повреждено, зафиксирован лёгкий ушиб. Ветер северо-западный, порывистый. Из-за шума ветра твоя сенсорика плывёт, и ты пропускаешь наши сигналы. Двигайся по низу, меж кварталов, там воздушные потоки стабильнее} — Я не буду прыгать по низу, там камеры! Но если кто-то из вас ещё раз вякнет под руку во время прыжка — я отпущу паутину, и мы проверим, сдохнет ли ваш призрак вместе со мной, — злобно прошипел Питер и осознал, что сказал это вслух. Ответил, блядь, уэйдовским голосам. Это какой-то сюр. Уэйд резко вскинул голову, внимательно посмотрев на говорящего, но промолчал. Дальнейшая дорога до больницы показалась сумасшедшим трипом. Питер летел над зданиями, кувыркался и параллельно вёл внутреннюю беседу. Голоса больше не кричали, успокоив паучье чутьё. Они говорили спокойно и тихо, словно Питер поймал городскую радиоволну. Сегодня для него вещало радио «Уилсон». Личности всю дорогу комментировали город: Жёлтый обращал внимание на неоновые вывески секс-шопов, похабничал и советовал на обратном пути туда заглянуть; Белый же монотонно просчитывал расстояние до Ист-Флэтбуш, считал по мигалкам патрульные машины и всячески пытался помочь. Паркер невольно учился фильтровать этот шум, понимая, что Жёлтый и Белый — как два навязчивых виджета на экране маски, которые нельзя закрыть. Бесшумной тенью Питер приземлился на крышу больницы. Он тяжело опёрся на вентиляционную трубу, чувствуя небольшое головокружение. Его пошатывало как от похмелья, вот только его похмелье было ментальным. Уэйд оказался рядом буквально через долю секунды, привалился плечом к той же трубе и виновато улыбнулся. — Неужто добрались, — тихо и безумно устало сказал он. — Прости, малыш. Ночной эфир у них всегда самый засранный. Хреново быть мной, да? Питер задрал маску, открывая половину лица, и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Нахмурился и сочувственно согласился: «Хреново».

***

К счастью, бруклинские больницы не славились идеальной вентиляцией — узкое окно на четвертом этаже оказалось предусмотрительно оставлено на проветривание. Питер зацепился пальцами за раму, проскользнул внутрь и мягко, без единого звука приземлился на стерильный пол палаты, мгновенно уходя в тень между шкафом и стеной. Сердце всё ещё бешено колотилось, но здесь, в маленькой комнатке, время словно замерло. Питер расслабил напряжённые плечи. Давящий уличный гул отрезало белыми стенами. Лишь мерный, ритмичный писк кардиомонитора нарушал мертвенную тишину реанимации. В палате пахло чистотой, хлоркой и тем самым специфическим, пугающим покоем. Питер приблизился к койке, всматриваясь в пустое тело. Оболочка Уэйда всё так же была покрыта свежими багровыми ожогами, из-под которых виднелись старые рубцы. Кожа была покрыта волдырями, но в местах, где не успела обгореть — выглядела неестественно белой, практически прозрачной. Питер отчётливо увидел фиолетовую сетку вен на его руках. Регенерации всё так же не было, тело постепенно умирало. Питер сделал шаг вперёд, преодолевая внезапное оцепенение. От тела Уэйда не шло привычного, почти осязаемого жара бешеного метаболизма — от него пахло больничным мылом и подступающим концом. Питер стянул перчатку с правой руки, оголяя пальцы, и несмело коснулся чужой щеки. Кожа под пальцами была сухой, шероховатой от ожогов и пугающе прохладной. Настоящий Уэйд, зависший где-то на периферии, мрачно разглядывал самого себя. Голоса внутри Паркера загудели, транслируя состояние наёмника. Питера накрыло мощной волной украденных чувств: презрение, жалость, злость, отвращение и... ненависть. Эта ненависть была столь объёмной, яркой и тяжёлой, что перекрывала собой всё остальное. Паркер сжал зубы, пытаясь вытеснить ощущение, отделить свои эмоции от чужих. Но это было бесполезно. Голоса тихо подвывали. Жёлтый не любил умирать. А его хозяин обожал самоубийства. — Уэйд, хватит, — прошептал Питер, проводя ладонью по чужой щеке вверх и вниз, поглаживая. — Пожалуйста. Гул в голове прекратился так же внезапно, как и начался. Картинки и ощущения медленно треснули и рассыпались, освобождая разум Паркера. Уилсон скомканно, благодарно кивнул и отвернулся. Грустно улыбнувшись, Питер принялся осматривать подключенные к телу приборы. Нужно было заняться делом и выяснить причину ночного скачка энергии. Его взгляд упал на медицинскую карту, лежащую на тумбочке у изголовья. Взяв её в руки, он принялся тихо перелистывать страницы, вчитываясь в историю болезни: дневники наблюдения, лист назначений, температурный лист и записи обходов — информации было очень много. Всё это — сухие и однотипные сведения, которые быстро закончились. {Пит... смотри дальше. Вчера в пять двадцать утра у нашего мяса была зафиксирована клиническая смерть. Остановка сердца. Регенерация уже давно не работала. Врачи пишут, что это последствия полученных при взрыве травм. Но они идиоты. Взрыв сделал тушку смертной, да. Но в пять утра сердце встало не само. Кто-то целенаправленно пытался нас добить} [Да! Да! Белый, ты тоже почувствовал??? Было так больно!] Питер нахмурился, захлопывая медкарту и возвращая её на место. Слова ментальных соседей заставили его паучье чутьё тревожно зазудеть. Затылок обожгло покалыванием — чутьё не предупреждало об атаке, оно концентрировалось на конкретной точке в пространстве, вычленяя чужеродный элемент в этой стерильной чистоте. Питер опустился на одно колено, коснувшись ладонью в перчатке холодного пола. Линзы маски со щелчком переключились в режим макросъёмки, сужая обзор. Он медленно провел рукой под металлическим каркасом койки, едва не задевая колёсики. Там, в узком зазоре между плинтусом и ножкой, куда не добралась швабра санитара, что-то едва заметно бликовало. Питер потянулся глубже, подцепил пальцами крошечный предмет. Это был раздавленный стеклянный флакон со странным логотипом. Паркер достал находку, задумчиво вертя её в руках. На треснувшем прозрачном стекле не было привычного аптечного штрих-кода. Вместо него краской был нанесён минималистичный, хищный контур — то ли стилизованная буква, то ли эмблема частной военной корпорации, которую Питер никак не мог вспомнить. Внутри ампулы, на самом донышке, запеклась капля маслянистой, ядовито-жёлтой жидкости. Уэйд, до этого молчавший, оживился и подошёл ближе, наклоняясь так низко, что его призрачное лицо почти пересеклось с рукой Питера. — Чувствую себя коматозной Беатрикс*, — нервно хихикнул наёмник, разглядывая флакон. — Чёрная Мамба меня не возьмет! Сощурившись, Уилсон авторитетно продолжил: — И Логотип — говно. Никакого чувства стиля у современных киллеров. Вот у Гидры был брендбук, а это... дешёвка. Питер молча думал. Он спрятал ампулу в карман костюма, повернулся и ещё раз посмотрел на безжизненное лицо Уилсона. Трубка ИВЛ, торчащая изо рта Уэйда, выглядела до глупого неуместно. Грудную клетку сдавило невыносимой печалью. Видеть Дэдпула таким было больно. Неправильно. Паркер полностью натянул на лицо маску и мысленно прошептал: «Карен расшифрует, что было в этом флаконе. Мы найдем ублюдка». {И сделаем это быстро, Пит. Если наше тело добьют... мы останемся в твоей голове навсегда} Питер бесшумно выпрыгнул в окно, растворяясь в ночном Бруклине.