Радио "Уилсон" в твоей голове

Окно съёмной квартиры захлопнулось с глухим, дребезжащим стуком. Питер провернул шпингалет, навалился лбом на холодное стекло и прикрыл глаза, пытаясь сделать хотя бы один чистый, глубокий вдох. Не получилось. Воздух в комнате казался застоявшимся и тяжёлым, словно они и не покидали реанимационного крыла Ист-Флэтбуш. События последних дней окончательно вымотали, выбили всю почву из-под ног. У Паркера просто закончились силы на что-либо. Двухметровый ментальный трос натянулся, заставив его резко обернуться. Уэйд стоял позади, в углу у комода. Его призрачный, безупречный силуэт мелко рябил в полумраке, а по контуру пальцев пробегали блеклые квантовые искры. Наёмника штормило. Питер физически ощущал это через невидимые провода их связи — из угла, где замер Уилсон, волнами перло такое глухое, концентрированное отвращение к самому себе, что Паркера начинало подташнивать. Уэйд только что снова видел свою настоящую тушку. Видел обгоревшее, гниющее без регенерации мясо на аппарате ИВЛ. Его идеальный фантомный фасад, который он так усердно выстраивал, чтобы казаться «нормальным», только что треснул и осыпался прямо на глазах у Питера. Для Уилсона это было хуже окончательной смерти. Это — ультимативное унижение. Ему нужно было срочно вернуть контроль. Заглушить этот тошнотворный шлейф псевдо-морга. Доказать себе, что он ещё жив, что он всё тот же грязный, опасный Дэдпул, а не жалкий кусок фарша на больничной койке. И Уэйд врубил единственную защиту, которую знал, — агрессивную, нефильтрованную... ебануто похотливую. Питер, стараясь игнорировать давящую тишину, потянул край маски вверх. Снова влажный после ночной вылазки спандекс неприятно лип к телу, шея чесалась от пота. Он стянул маску, бросил её на стол и подошёл к шкафу, собираясь быстро переодеться в домашние серые спортивки, надеясь, что наёмник хотя бы сейчас посидит молча. Не посидел. Живое, тёплое, тяжело дышащее тело Паркера в полумраке спальни сработало для Уэйда как вызов. — О-о-ох, Паучок… — хриплый, злой голос Уилсона раздался над самым ухом. Наёмник сделал резкий шаг вперёд, преодолевая свои два метра, и его прозрачный силуэт практически навалился на Питера со спины, когда тот только успел стянуть верх костюма до пояса, обнажая сухие, исчерченные синяками лопатки. — Хватит косплеить скорбящую вдову, Пити, мне тошно, — Уэйд обвёл призрачными пальцами контур чужих плеч, не касаясь, но заставляя волоски на коже Паркера встать дыбом. — Давай лучше обсудим, как этот влажный спандекс обтягивает твою шикарную задницу. Ты же специально не надеваешь трусы под костюм, да? Чтобы дядюшке Уэйду было на что посмотреть после весёлой прогулки? Ну же, повернись к папочке. — Заткнись, Уэйд, — огрызнулся Питер, разворачиваясь и путаясь руками в рукавах полуснятого спандекса. Он оказался лицом к лицу с наёмником. Взгляд у Уэйда был бешеным, карие глаза отсвечивали нехорошим, голодным, дичайшим блеском. Он злился на весь мир, на своё умирающее тело, и на Питера он, кстати говоря, злился тоже. За бесконечное сочувствие, которое для Уэйда всегда воняло банальной жалостью. Но вся эта разрушительная злость сублимировалась в чистую, грязную похоть, направленную на Паркера. Питер дерзко стянул костюм до конца, отбросил в сторону и натянул на себя штаны, не задумываясь о последствиях. И в этот момент ментальная стена в его голове, которую он так усердно заколачивал всю дорогу, не просто треснула. Она разлетелась в щепки с глухим, вибрирующим ударом, от которого задрожали все внутренности. В уши ворвался чужой, раскалённый поток. Без предупреждения, без звуков — просто чистая, концентрированная ментальная вспышка. Жёлтый, поймав эту дикую, злую волну уэйдовского возбуждения, безжалостно вывалил её прямо в черепную коробку Паркера, затапливая сознание чужими, слишком детальными картинками из категории «для взрослых». Питер задохнулся, застыв с обнажённым торсом в центре комнаты. Этот шквал мыслей и образов парализовал его, выметая из головы и больницу, и расследование, и остатки здравого смысла. А Белый, подхватывая этот душный сигнал, монотонно и горячо шептал где-то в районе затылка, ломая Питеру дыхание: {Ему тошно от самого себя, Пит. Но посмотри, как он смотрит на тебя. Он хочет развернуть тебя прямо здесь. Вжать лицом в этот грёбаный шкаф. Сорвать эти ебучие спортивки и взять тебя так, чтобы выжечь к херам всю эту квантовую херню…} Паучье чутьё, сошедшее с ума от перегрузки, больше не предупреждало об опасности — оно само стало опасностью, резонируя с чужой похотью. Уэйд медленно, глядя Питеру в глаза, начал смело прикасаться. Паркер физически чувствовал тяжёлые, горячие ладони Уэйда на своём теле. Они опускались ниже, по рёбрам, к бёдрам, вцепляясь в ткань серых спортивных штанов. Призрачные губы прижимались к его шее, оставляя покалывающие, квантовые ожоги, от которых по телу шла дрожь. Питер привалился к шкафу спиной, не в силах удерживать равновесие. Пытался закрыть глаза, чтобы не видеть всего происходящего, но тут же нарывался на калейдоскоп чужих ментальных откровений. Там, в голове Уэйда, Питера уже не просто трогали. Это было дико, неправильно, но почему тогда ощущалось так хорошо? Паркер против воли выгнулся навстречу этим фантомным, обжигающим прикосновениям, шумно выдыхая сквозь зубы. [О-о-о, Белый, глянь, Паучок-то поплыл! Смотри, как дышит! Уэйд, жми его, жми, пока он тёпленький!] — Жёлтый в голове Питера аж заерзал от восторга, со свистом выдавая восторженные комментарии. Уилсон у его уха — и одновременно где-то в подкорке мозга — хрипло, грязно выругался. — Малыш… ты же чувствуешь это? — его призрачное лицо оказалось так близко, катастрофически близко. — Чувствуешь, как я хочу выебать твой идеальный паучий мозг, чтобы ты перестал смотреть на меня как на побитую собаку? Питер попытался толкнуть Уэйда в грудь — глупый, инстинктивный жест, — но ладони, разумеется, прошили мерцающий воздух, поймав лишь волну квантового холода. Этот холод контрастом полоснул по раскалённой коже, и Паркер коротко, рвано застонал, тут же прикусив губу до боли. Стыд смешался с чистым, животным кайфом, который Жёлтый продолжал транслировать напрямую в подкорку разума. — Заткнись... Уэйд, блядь, заткнись, — выдохнул Питер, и собственный голос показался ему чужим, слишком низким, сорванным. Он попытался вернуть себе маску строгого героя, но пальцы, судорожно цепляющиеся за дверцы шкафа, выдавали его с потрохами. — Прекрати это делать. Прекрати... пускать их в мою голову. Уэйд на это лишь оскалился. Его призрачные ладони в сознании Питера уже бесстыдно скользили под резинку серых треников, сминая кожу на бёдрах, заставляя мышцы Паркера крупно дрожать. — О, Паучок, ты думаешь, это я ими управляю? — Уэйд подался ещё ближе, так, что его фантомный пах вплотную прижался к бедру Питера, и Паркера прошило такой мощной электрической судорогой, что он едва не осел на пол. — Это не я, детка. Это мы. Твоя аккуратная маленькая головка сама открыла все шлюзы, потому что тебе тоже тошно. Тебе тоже нужно забыться. {Уэйд прав, Пит} — Белый снова ввинтился в затылок, вкрадчивый и холодный, как скальпель. — {Хватит строить из себя святошу. Твоё Паучье чутьё орёт не потому, что мы причиним тебе вред. Оно орёт, потому что ты хочешь. Ты хочешь, чтобы мы взяли тебя прямо сейчас. Грязно. Жёстко. Так, чтобы в ушах звенело} Жёлтый в башке уже буквально улюлюкал, подкидывая Питеру вспышки голодных фантазий Уэйда о том, как это было бы вживую. Питера вновь выгнуло. Натянутый двухметровый трос между ними словно сошёл с ума, превратившись в оголённый провод под напряжением в десять тысяч вольт. Паркер закинул голову назад, утыкаясь затылком в шкаф, и зажмурился, не в силах больше смотреть в эти ломающие его карие глаза. Внутри всё горело. Фантомные пальцы Уэйда в его мыслях творили такое, от чего приличный мальчик из Квинса должен был сгореть со стыда на месте, но Питер лишь сильнее вжимался поясницей в лакированное дерево, бессознательно прося ещё. — Смотри на меня, Паучок, — приказал Уэйд, цепляясь призрачными пальцами за подбородок Питера, приподнимая и заглядывая в глаза. — Смотри, какой я урод изнутри. И смотри, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. И Уэйд поцеловал его. Это не было физическим прикосновением — это был чистый ментальный таран, который ощущался во сто крат острее реальности. Питер рвано вскрикнул, когда квантово-горячие губы накрыли его собственные, вбивая в сознание вкус чужой ярости, привкус железа и сумасшедший, голодный уэйдовский выдох. Иллюзия была настолько плотной, что Паркер физически почувствовал чужой язык у себя во рту, ломающий, выжигающий остатки воли. Эмоциональное напряжение достигло пика. В домашних спортивках нестерпимо давило, но сил, чтобы коснуться себя, попросту не было. И всё ещё оставался стыд. Уэйд продолжал целовать, не позволяя зажмуриться. В сознании Паркера, прямо перед глазами, вспыхнула картинка. Идеальный фасад Дэдпула рябил, осыпаясь, и сквозь него, как через рваную ткань, пробивалось настоящее лицо Уилсона. То самое, из реанимации. С выжженными веками, с багровыми, гниющими пластами кожи, с челюстью, обнажённой до костей. Уэйд гипертрофировал картинку, или же этот поток отражал его видение себя. И этот поцелуй… он больше не был горячим и квантовым. Он был со вкусом пепла, сукровицы и смерти. Питер задохнулся, чувствуя, как этот трупный холод вливается в его лёгкие. В комнате резко начал мигать свет, настольная лампа с треском взорвалась, а по телу Паркера прошёл реальный, ощутимый разряд статического электричества. Из-за бешеного пульса Питера и яростной похоти Уэйда двухметровый «трос» между ними начал искрить. Этот разряд мгновенно вышиб обоих из ментального транса. Голоса моментально заткнулись, оставляя в ушах звенящую, оглушительную тишину. Питер, тяжело дыша, с зашкаливающим пульсом, медленно сполз по дверце шкафа на пол — колени больше не держали. Его крупно трясло, а по лбу катился пот. Снова идеальный Уэйд, которого отбросило на шаг назад, рябил и мерцал, как пожёванная видеокассета. Он посмотрел на свои призрачные руки, потом на растрёпанного, полуголого Паркера на полу. Грязная похоть развеялась, ушла из его взгляда, оставляя только горькую, циничную реальность. Он криво ухмыльнулся, делая вид, что стряхивает несуществующую пыль с костюма: — М-да… Кажется, наш OnlyFans заблокировали за неуплату. Или это ты, Паучок, так перевозбудился, что у тебя предохранители в башке выбило? Ладно, 1:0 в пользу дядюшки Пула. Пойду… посижу в углу, подумаю над своим поведением. А ты оденься, а то у меня фантомные яйца уже сводит. Уэйд растаял в темноте, забрался на подоконник, а Питер так и остался сидеть на полу, уткнувшись лбом в согнутые колени. Мышцы всё ещё крупно, болезненно дрожали после квантового разряда, а в ушах стояла такая звенящая, глухая тишина, будто Жёлтый с Белым никогда и не открывали своих грязных ртов. Паркер медленно потянул на себя найденную на полу футболку, натягивая её через голову, словно надеялся спрятаться от собственного стыда и этого липкого, неправильного эха чужого и своего возбуждения под кожей. Он поднял взгляд на слегка мерцающий силуэт наёмника и задумался. Уэйд открылся ему совсем с другой стороны. Дал ещё глубже заглянуть в своё безумие. И Паркер не знал, что ещё таится под маской паиньки, которая так эпично треснула. Они оба были сломаны, оба задыхались от изнанки этой связи, но прямо сейчас это была их единственная общая реальность. И бежать из неё Питеру было некуда.