Радио "Уилсон" в твоей голове

Уэйд

В темноте спальни, укрытой задёрнутыми шторами, фантом Уэйда казался почти осязаемым — серой, изломанной тенью на фоне слабого света, пробивающегося из окна. Он сидел на краю кровати, поджав одну ногу под себя, и молча наблюдал за тем, как Питер спит: неспокойно, судорожно вздрагивая всем телом каждый раз, когда белый шум в ушах грозил перерасти в полноценный кошмар. Его отрубило практически сразу, как они ввалились домой. Пацан был просто истощён, не спасали даже мутантские штучки. Но все же успел воткнуть флешку в компьютер и запустить в работу Карен. Уэйд лениво, едва заметно шевелил пальцами в воздухе рядом с чужой головой, посылая сквозь их ментальный мост импульсы глухого тепла, чтобы хоть немного заземлить испуганный, вывернутый наизнанку разум. Голоса в башке, обычно орущие наперебой, сейчас переговаривались непривычно тихо, почти уважительно. Но не без кислых, прямых вопросов и комментариев. {Ты ведь специально его мучил, да? — вкрадчиво спросил Белый, и этот вопрос неприятно царапнул сознание. — В первые дни ты строил из себя безобидную плюшевую игрушку. Шутил, строил глазки, прикидывался сраным Каспером — дружелюбным приведением. А потом устроил ему ад} [Потому что наш Уэйди испуга-а-ался! — издевательски пропел Жёлтый. — Одно дело — пускать слюни на Паучка издалека, и совсем другое — когда твоё сраное эго начинает плавиться и врастать в чужое. Нам ведь нельзя любить, Уэйд. Всё, что мы любим, обычно заканчивается кучей окровавленного мяса] Уэйд не стал спорить с голосами. Они, как назло, были чертовски правы. Маска милого идиота была его лучшей броней (по крайней мере, для Паркера) — удобной, безопасной, не подпускающей ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Но когда связь завязалась мёртвым узлом, когда он начал буквально кожей чувствовать каждую эмоцию этого невозможного, слишком правильного мальчишки, Уэйд запаниковал. Единственное, что он умел делать, когда становилось слишком страшно и близко — это ломать, портить и доводить до белого каления. Проверять, где у этого святого героя предел прочности. Оттолкнёт ли он его? Возненавидит? И вот сегодня Питер сломался. В той подворотне Паркер впервые прикоснулся к грязной, пьянящей справедливости Дэдпула, и Уэйду вместо триумфа стало тошно. Глядя на бледное лицо спящего Питера, наёмник впервые за долгое время почувствовал то, от чего его обычно спасал плотный слой похуизма — глухую, удушающую вину. Он не хотел делать Питера похожим на себя. Уэйд привык к насилию, расчленёнке и дерьму. Ему в целом было плевать на правила этого мира. Для него правил не существовало. Но этот членистоногий пацан... Блядство. «Святой мальчик, господи, да ты просто сломал уроду пару пальцев, а переживаешь так, будто взорвал детский дом. Какая же ты неженка, Паркер» — продолжал думать он, варясь в собственных противоречиях. {Но тебе ведь нравится этот святой мальчик, да, Уэйд? Тебе нравится, как от него пахнет кофе и наукой, нравится, как он за нас трясся, спасая твою шкуру} [А ещё Уэйду нравится эта задница, особенно без спандекса! А как мальчишка стонал, ты помнишь?! А мы ведь даже не коснулись его по-настоящему! Ну же, тебе всё это пиздец как нравится!] Уэйд крепко зажмурился. Отсутствие физической оболочки никак не избавляло его от бесконечных мыслей и общения со своими чёртовыми голосами. Он злился на Белого и Жёлтого, злился на то, что его броня «мне на всё поебать» трещала по швам из-за этого паучка в заношенном худи. Дело было далеко не в заднице и великолепном теле Питера (хотя это, безусловно, добавляло ему ебать какого порочного шарма). Уэйду просто нравился он весь — от милой мордашки до невероятно живого, пытливого ума. Кажется, Уилсон ещё никогда не встречал таких, как Пити. И это пугало до усрачки. Потому что нельзя было размякать. В первую очередь, нельзя было ставить под удар пацана. А если Уэйд размякнет — пизда всему. Питер завозился на постели, хмурясь и мыча что-то тихое и неразборчиво. Тонкая простынка под ним сбилась, намокла и норовила сползти на пол. На лбу Паркера выступил пот, челюсти крепко сжались — он словно испытывал ужасные муки во сне. Уэйд виновато вздохнул, поднес ладонь к чужой, даже на вид горячей шее и аккуратно прикоснулся. Фантомно, конечно же. Он заглянул внутрь себя, судорожно ища ментальную верёвку, крепко связавшую их между собой. А когда нашёл — что было сил направил в неё импульс спокойствия и тепла. Тьфу ты, блядь. Любви. Как бы сильно Уэйд ни убеждал себя в обратном — это была она: обезоруживающая, горькая любовь. На другую он просто не был способен. Паучок расслабил сведённые к переносице брови, протяжно выдохнул и обмяк. Уэйд надеялся дать ему ещё хотя бы час сомнительно спокойного сна.

***

Сомнительно спокойный час пролетел как одна секунда. Нью-Йорк за окном начал лениво подавать признаки вечерней жизни, окрашивая шторы в грязно-розовый цвет, а компьютер на столе Питера вдруг коротко, требовательно звякнул. Экран моргнул, подгружая финальные отчёты Карен. В ту же секунду Паркер резко, с хриплым вдохом подскочил на постели, словно его ударило током. Он дико озирался по сторонам, судорожно сжимая пальцами одеяло, пока взгляд не сфокусировался на Уэйде. Наёмник среагировал мгновенно, привычным щелчком возвращая на место свою фирменную, непробиваемую ухмылку и пряча удушающее подобие нежности глубоко под кожу. Фильтры снова были на месте, броня заперта. — Доброе утро, соня! А у нашей электронной девочки для нас отличные новости, — жизнерадостно выдал Уэйд, вальяжно раскидываясь на краю кровати и иллюзорно подмигивая. — Карен нашла, где плохиши варят свой антидэдпуловский обезбол. Так что подъем, Паучок, натягивай свои лосины. Нас ждёт весёлый променад с элементами ультранасилия. Питер тяжело потер лицо ладонями, всё ещё бледный и помятый, но в его глазах, когда он взглянул на монитор, Уэйд отчётливо считал знакомое, упрямое до скрежета зубов желание докопаться до правды. Этим он просто завораживал. Борец за справедливость. Герой. Борец даже за таких гадких ублюдков, как Дэдпул. Держать на себе маску ебанутого безразличия становилось всё сложнее. Уэйд, бесстрашный и рубящий всех без разбора похуист, боялся огорчить девятнадцатилетнего пацана. Дожили. — Я готов, — хрипло сказал Питер, выходя из ванной комнаты. Его волосы были влажными и чуть вьющимися. И нет, Уэйд вовсе не засмотрелся. — Карен вбила координаты. Можно выдвигаться. И снова под ними тёмный город. Уэйд летел вслед за Человеком-Пауком, уже привычно раскинув руки. Ему будет не хватать этого чувства. Может, Питер согласится покатать его как-нибудь потом? Настоящего. Идеальное свидание двух ряженых, привязавшихся друг к другу идиотов. Уилсон видел под собой вереницу дорог и крыш, огоньки фар проезжающих снизу машин, а впереди — напряжённую спину в спандексе. В глубине их почти что единого сознания Уэйд слышал, как голоса донимают Пита, вновь дают подсказки и непрошеные советы, но ничего не мог с этим поделать. Когда он сказал, что не управляет голосами, то не соврал. Этот квантовый скачок сделал что-то странное, неподвластное пониманию. Уэйд слышал голоса в своей голове, но когда те обращались к Питеру — они становились приглушенными, будто очень далёкими. Словно бы трансляция разделилась надвое. Но иногда было слышно всё и сразу, в том числе ответы Паркера. Страшно представить, как должна быть пошатнулась психика Паучка. Уэйд-то привык жить с ними. Быть шизофреником. Питер приземлился на крышу с виду заброшенного здания, но Уэйд, даже будучи фантомом, разглядел свежие следы ног, ведущие к лестнице внутрь помещения. Здесь кто-то недавно был. Минимум пятеро. Что Уилсон и сообщил Питеру, присаживаясь рядом. — Хорошо, я понял, — сказал тот, буркнул Карен «ищи следы тепловой активности» и снова обратился к наёмнику: — Пожалуйста, давайте работать слаженно. Я прошу всех вас. [Слаженно? Малыш, мы само очарование и кооперация!] — хохотнул Жёлтый, пока Питер бесшумно проскальзывал внутрь тёмного пыльного коридора. Они двигались как идеальный, смертоносный тандем. Там, где у Питера из-за выжженного чутья была слепая зона, Уэйд мгновенно реагировал его рефлексами: уводил Паука с линии огня до того, как плохиши внизу успевали нажать на спусковые крючки, подсказывал траектории ударов и просчитывал уязвимые точки охраны. Беззвучно снять двоих на подвесном мостике, уложить троих в коридоре с помощью паутины и грязных уэйдовских подсечек — Питер двигался быстро, жёстко, но на этот раз без той панической жестокости, потому что Уэйд мягко, почти ласково сдерживал его самые тёмные порывы изнутри. Они ворвались в центральный стерильный зал, когда Карен тревожно пискнула: «Обнаружен критический всплеск квантовой энергии». В центре огромного, залитого холодным светом помещения возвышалась квантово-мистическая установка с тем самым артефактом по центру, который Уэйд навсегда запомнил перед взрывом на складе. Окружённый силовыми полями, он бешено пульсировал и трещал фиолетовыми искрами — теперь уже угловатый и расколотый. А прямо перед ним, у пультов управления, стояла она — та самая холёная женщина, чей ледяной взгляд Уэйд узнал бы из тысячи. На её губах заиграла торжествующая, мерзкая ухмылка. Краем глаза Уилсон заметил нашивку на её пиджаке: «Оружие Плюс». — Надо же, Человек-Паук, — её голос эхом разнёсся под высокими сводами. — А я-то думала, где же эта системная ошибка, замкнувшая на себе улетающую душу нашего бессмертного наёмника. Пришёл вернуть должок? Жаль расстраивать, но мы тебя ждали. [Она назвала Пити ошибкой?! Эту суку надо нарезать тонкими ломтиками для сандвичей!] — взвизгнул Жёлтый, но Уэйд внутри Питера лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё леденеет. Белый тактично молчал. Наёмник знал эту эмблему. Для Дэдпула «Оружие Плюс» было не просто секретным заговором, а личной трагедией, превращенной им же в бесконечный повод для черного юмора. Он всё понял, пиздец как поздно, но понял. Питу нужно всё рассказать. Сейчас. «Пит, нужно быстрее заканчивать, — он чётко посылал каждое слово в разум Паркера, перекрывая шум голосов. — Это пиздец какая недружелюбная организация. Буквально мать Оружия Икс и прочих. Вся возня на складе была, блядь, из-за меня. Я шёл на заказ, но увидел на карнизе тебя. Подумал, что это суперклассная случайность и вдвоём мы управимся быстрее, но это была подстава. Они охотились за мной. За моим исцеляющим фактором». — Какая ирония, — женщина медленно обошла пульт управления, каблуки её дорогих туфель сухо и требовательно отстукивали ритм по бетонному полу. Она поправила манжет безупречного серого пиджака, даже не взглянув на замерших вокруг охранников с винтовками наперевес. — Ты ведь пришёл сюда как герой, верно? Думал, что распутываешь банальное дело. Искал создателей яда, чтобы спасти несчастного наёмника. Какое трогательное, тупое благородство. Она остановилась в паре шагов от Питера, опустив взгляд на его напряжённую фигуру, и её губы тронула холодная, почти жалостливая ухмылка. — Мы не пытались убить Уилсона, мальчик. Его невозможно убить. Нам нужно было его бессмертие. Но попробуй стреножить бешеного пса, который регенерирует быстрее, чем ты успеваешь всадить в него обойму. Для этого и был нужен склад. Тот квантовый импульс должен был выбить его поганую, искривлённую душонку из тела. Сделать из него пустой, послушный сосуд. А наш пептид в больнице — это не яд. Это замок. Он должен был полностью подавить регенерацию, симулировать смерть мозга, чтобы врачи официально констатировали кончину и выдали нам труп для... дальнейших исследований. Всё должно было пройти чисто. Мы бы просто выкачали его костный мозг клетка за клеткой. Она сделала паузу, и её глаза яростно сузились, выдавая глубокое, затаённое бешенство. — Но в планах не было Человека-Паука. Ты оказался на складе. И твоё мутировавшее ментальное поле сработало как громоотвод. Сознание Уилсона не улетело в небытие, оно срикошетило и намертво привязалось к тебе. И теперь ты — его внешняя батарейка. Его чертов кардиостимулятор. Ты сидишь в своей геройской конуре, пьёшь свой кофе, а твоё сердце неосознанно качает жизнь в его парализованную тушу через этот квантовый узел. Врачи в больнице сходят с ума: в мужике смертельная доза токсина, но его энцефалограмма скачет, а сердце продолжает биться, потому что ты его держишь! Из-за тебя мы не можем забрать товар. Ты — системная ошибка, которая испортила мне идеальный контракт. Женщина резко повернулась к пульту, где бешено пульсировал светящийся кристалл. — Но ошибки принято исправлять. Не станет тебя — душонка Уилсона вылезет и застрянет неизвестно где, а его великолепная бессмертная туша наконец-то достанется мне. Ничего личного, Человек-Паук. Просто бизнес. Доля секунды. Несколько винтовок направили свои прицелы на Питера. Уставшего, разъебанного по вине наёмника Питера. Уэйд внутри взвыл, работая не хуже паучьего чутья. Отскочить в сторону, увернуться, сделать сальто и прилипнуть к потолку — всё произошло слишком быстро. Выпустить паутину, обезвредить нападавших. Голоса в голове на удивление точно и синхронно вставляли нужные реплики, спасая Паркеру жизнь. Никто из них не хотел его смерти. Все, блядь, привязались. Уэйд понимал: если этот артефакт сейчас не разбить, Паучок умрет. А следом в больнице умрёт его собственное тело. Времени на раздумья попросту не оставалось — нужно было взять временный контроль над телом Питера. Уилсон напрягся, полностью погрузился в их общее сознание и перехватил штурвал. Прыжок, выстрел паутины — и вот уже у наёмника в руках винтовка. Снять троих с левого фланга выстрелом в ноги (ох, как же хотелось в голову), двоих справа — в живот и плечо. Перекатиться в сторону, увернуться от пули, снять последнего охранника (но не убить!). Уэйдовская смертоносная подготовка плюс паучьи рефлексы и скорость — вот это, конечно, было комбо. Женщина, увидев мясорубку, стремительно пятилась в сторону выхода. Уэйд решил не тратить на неё время — Питер потом сам обезвредит. Сейчас был важен артефакт. Приблизившись к массивной установке, Уэйд перехватил винтовку, подпрыгнул и ударил прикладом точно в центр, разнося треснувший кристалл вдребезги. Снова квантовый взрыв. Ослепляюще яркий свет затопил всё пространство вокруг. Питер, вернувший контроль от удара мощной взрывной волны, летел в сторону стены, как тряпичная кукла. Уилсон же вновь парил рядом, оглядываясь и ища глазами хоть какую-то опору, за которую мог бы зацепиться его напарник. Внезапный спазм прошил его фантомное тело болью. Он посмотрел на свои искрящиеся ладони и почувствовал тягу, словно где-то за ним включили огромный пылесос. Тело растворялось в воздухе, Уэйд чётко ощущал, как теряет связь с Питером. Стало холодно. Пусто. Голоса испарились. Уже мерцая и наблюдая за помещением будто издалека, Уилсон увидел, как женщина, задержавшаяся у входа, достала пистолет и выстрелила. Пуля просвистела, сочно впиваясь в тело Паркера, и украсила стену кровавыми брызгами.

***

Первое, что вернулось — это не зрение и даже не мысли. Это была грёбаная, разрывающая грудную клетку боль. Уэйд резко, с хриплым, булькающим вдохом подорвался на больничной койке, едва не перекусив пополам трубку искусственного дыхания. Его тут же вывернуло на пол жёлтой, пахнущей химикатами дрянью — остатками пептидного блокиратора, который его вернувшийся, взбесившийся исцеляющий фактор теперь сожрал за доли секунды, а врачи до конца не вымыли из желудка. Тело казалось чудовищно тяжёлым, неповоротливым мешком с костями после стольких дней астральной невесомости. Но страшнее всего было другое. В голове стояла оглушительная, мёртвая тишина. Не было язвительного Жёлтого. Не было занудного Белого. И не было тёплого, чарующего кофейно-научного шума, который исходил от Паркера. Уэйд был абсолютно, полностью один в собственной черепной коробке, и от этой пустоты хотелось выть. Только не так. Всё не может закончиться тем, что он — эгоистичный ублюдок, ломающий жизни хорошим мальчикам, — останется вечно жить без одного паучка, которому не посчастливилось стать жертвой уэйдовской любви. Последнее, что он помнил перед тем, как его засосало в этот мясной скафандр — фиолетовая вспышка, грохот выстрела и пугающий шлепок пули, пробивающей спандекс. — Эй! Мистер Доу! Боже мой, держите его, он же только что был в коме!.. — испуганно заверещал какой-то докторишка, забегая в палату из коридора. Уэйд даже не посмотрел на него. Одним диким, звериным рывком он содрал с себя липучки датчиков, вырвал иглу капельницы из вены и, путаясь в дурацкой больничной распашонке, рухнул на холодный пол. Колени подогнулись, но регенерация уже ковала его мышцы заново. Питер получил пулю. Питер остался там один, без защиты, без его подсказок, без его дурацких шуток. — Пошёл нахуй, док, у меня свидание, — прохрипел Уэйд, с трудом разлепляя пересохшие губы. Он поднялся на ноги, на ходу вспоминая, каково это — ходить и двигать этим огромным, непослушным телом. Вышибив плечом приоткрытую стеклянную дверь палаты, Уэйд рванул по коридору госпиталя Ист-Флэтбуша, на ходу прикидывая, сколько минут займет пробежка до дома Питера (где тот уже мог оказаться и что было в любом случае ближе, чем чёртова заброшенная лаборатория), если выжимать из мутантского тела абсолютно всё. Паркер не имел права сдохнуть. Только не после того, как Уэйд наконец-то признался себе, что готов за него умереть. Только не после того, как Уэйд размяк.