Радио "Уилсон" в твоей голове

С трудом, но Питеру всё же удалось уснуть после ночной вылазки и проспать несколько жалких часов. Следующее утро не принесло облегчения — оно просто сменило декорации с неоновых кошмаров на серую нью-йоркскую реальность. Просыпаться и отрывать голову от подушки катастрофически не хотелось. И видеть вынужденного соседа тоже. Питер открыл глаза и почти сразу же зажмурился от резкой боли, прошившей виски. Внутри черепа давило, словно там ворочался тупой ржавый штырь. Прошлый ментальный скачок выжег его паучье чутьё подчистую: вместо привычного, тонкого осязания опасности в ушах стоял сплошной белый шум. Мерзкий, зудящий статический треск, от которого подташнивало. Питер попытался сесть, но одеяло показалось неподъёмным, а собственное тело — чужим и неповоротливым. — О-о-у, посмотрите, кто соизволил вернуться в мир живых! — раздался над самым ухом жизнерадостный, удушающий в своей бодрости голос. Уэйд сидел прямо на краю кровати, склонившись донельзя близко. Его лицо, вновь чистое и здоровое, находилось в десяти сантиметрах от лица Питера. Физически его здесь не было, он не отбрасывал тени, но ментальная связь транслировала присутствие его фантома так чётко, что Питер почти буквально ощущал чужое призрачное дыхание. — Выглядишь паршиво, Пити. Будто тебя пропустили через блендер, забыв закрыть крышку, а потом соскребали со стен. Это из-за меня? Скажи честно, тебе ведь понравилась наша ночь любви? Сигаретку? Питер сжал зубы так, что заныли челюсти. Он принципиально не стал отвечать вслух — это уже походило на диагноз. Молча, игнорируя крутящегося перед глазами Дэдпула, он сполз с кровати и направился в душ. На этот раз у него не было сил строжиться, заставлять наёмника отвернуться и вообще как-либо взаимодействовать с ним. Поэтому Питер наспех ополоснулся, под непрошеные свист и аплодисменты, и вышел в кухню-гостиную, глазами ища костюм. Где-то там, в кармане, должен был лежать флакон из больницы. Паркер подцепил ногой валяющийся спандекс, вытащил и убрал на стол ампулу, сразу же натягивая на себя костюм. Ему нужно было уйти. Из этой квартиры, от этого голоса, от собственного бессилия. Лаборатория колледжа сейчас казалась единственным спасением — стерильным, холодным миром формул и цифр, где можно было спрятаться от безумия. По крайней мере, Питер очень хотел в это верить. Флакон из больницы теперь лежал в рюкзаке по соседству с маской, тщательно упакованный в термоконтейнер. Паркер скользнул пальцами по прохладному пластику. Руки заметно дрожали. Натянув поверх костюма уже заношенное худи и джинсы, он глубоко вдохнул и вышел из дома. Уэйд же молчаливой тенью двинулся вслед за ним. Пока что день шёл терпимо. Улица встретила их порывистым ветром, гулом людей и немного выглядывающим из-за серых облаков солнцем. Питер привычно натянул капюшон и слился с человеческой бурлящей рекой. Ему нужно было пройтись, попытаться абстрагироваться. Тишина совсем не помогала, в отличие от голосов спешащих по своим делам людей. Они хоть и немного, но заглушали то, что творилось у Питера в голове (без его участия). Паркер влился в поток, незаметно быстро прошёл целый квартал и заглянул в кофейню, в которой периодически бывал после дней зарплаты. Выпить чашку крепкого кофе казалось чем-то жизненно необходимым. А ещё не помешало бы поесть. Уэйд, оказавшись внутри светлого уютного помещения, заметно оживился. Он иллюзорно подталкивал Питера к витрине со свежей выпечкой и вкрадчиво надиктовывал свои советы и пожелания по выбору завтрака, потому что: «кожа да кости, малыш, не жалеешь ты себя». Звучал при этом наёмник по-настоящему заботливо, что ужасно раздражало. Это биполярное расстройство в стиле «кнут и пряник» Питеру уже достаточно остопиздело. Он чувствовал себя сраной куклой, с которой его вынужденный сосед играл, когда вздумается. Эти перепады от ядовитых колкостей и горького издевательства до нежной заботы и откровений выводили Паркера из себя. Иногда он забывал, что вообще-то старшие коллеги по геройству его предупреждали: дружить с психом в красном трико — плохая идея. Забрав свой кофе и сэндвич, Питер раздражённо двинулся в сторону метро.

***

Лаборатория была относительно пустой: пара студентов сидели над какими-то опытами в самом дальнем углу, что было только на руку. Питеру нужна была максимальная уединенность, к тому же его совсем не радовала перспектива встретить одногруппников или, что ещё хуже, кого-то из преподавателей. Он уже несколько дней прогуливал пары и не отвечал на сообщения в учебных чатах. Сложно было представить поход на лекцию, когда в его голове сидели трое непрошеных помощников-комментаторов. Выбрав самое неприметное и удобное место с компьютером, Питер натянул латексные перчатки — ладони всё ещё заметно дрожали, а фантомный Уэйд тут же жарко задышал над ухом, ехидно шепча: «Не пролей на штанишки, детка, у нас нет запасных». Игнорируя его, Паркер аккуратно отобрал микрошприцем несколько микролитров маслянистой, бледно-желтой жидкости из флакона и развёл её в ацетонитриле. Полученный раствор он ввёл в жидкостный хроматограф. Прибор глухо зажужжал, разделяя яд на отдельные компоненты, и на мониторе поползли рваные пики графиков, пока Карен тихо комментировала в наушник: «Обнаружено три основных фракции. Скорость разделения нестабильна». Когда разделенные вещества попали в масс-спектрометр для ионизации молекул и взвешивания их осколков, Питера прошиб холодный пот. Выведенная на экран молекулярная масса основного токсина оказалась запредельно высокой для обычной органики. Питер вглядывался в трёхмерную модель и испытал настоящий научный шок: это был сложнейший синтетический нейротоксин пептидной природы с искусственно измененными, буквально «вывернутыми» наизнанку изомерами. Такая структура позволяла яду легко обходить любые стандартные медицинские фильтры организма и бить строго по синапсам головного мозга, вызывая мгновенный паралич дыхания с последующей остановкой сердца и при этом полностью распадаясь на обычные аминокислоты через пару часов, что делало невозможным его обнаружение при обычном вскрытии. Это не была кустарная химия из подворотни — перед ним лежал высокотехнологичный продукт секретных военных разработок уровня почивших Гидры или Оружия Икс. Или же чего-то абсолютно нового. — Во что мы вляпались, Уэйд, — прошептал Питер, незаметно поглядывая на наёмника. Он всё ещё помнил, что находился в лаборатории не один. — Не знаю, Паучок, — серьёзно ответил тот, вглядываясь в монитор. — Но мы с этим разберемся. Мы поможем. Уверенности у Паркера не прибавилось. Уэйд ему день ото дня «помогал», да так, что можно было смело идти добровольцем на порог дурки. Самое страшное и иррациональное — Питер понимал, что привязывается к психу всё сильнее. Возможно, дело было в его редких порывах нежности и поддержки, или же это всё — последствия слитых воедино разумов. Ещё, как вариант, сам он — герой Нью-Йорка — просто такой же наглухо отбитый безумец, раз ему нравился Дэдпул. Скинув с университетского компьютера все полученные данные на флешку, Питер убрал флакон обратно в рюкзак, выключил прибор и стёр логи своего присутствия на компьютере. Нужно было вернуться домой и прогнать полученную информацию с помощью Карен через базы. Как можно скорее.

***

Нью-Йорк за пределами стерильной химической лаборатории оглушал. Выглянувшее из-за туч яркое дневное солнце безжалостно било по воспалённым глазам, заставляя Питера сильнее натягивать капюшон заношенного худи. Чтобы не сойти с ума от гула толпы на центральных улицах и отголосков в своей голове, Паркер целенаправленно сворачивал во дворы, срезая путь через глухие, пропахшие сыростью переулки между Бродвеем и Кэнал-стрит. Голова всё ещё раскалывалась от увиденных формул военного нейротоксина, а Уэйд притих, словно затаился перед прыжком. Тишину разорвал короткий, испуганный вскрик и глухой хрип в паре десятков метров впереди, за углом из красного кирпича. [О-о-о, кажется, у нас тут намечается классическое полуденное рандеву с применением огнестрела!] — восторженно ворвался в череп Жёлтый, взвинчивая и без того раскалывающуюся голову Питера до предела. {Тише ты, не спугни. Гражданский уже мочится в штаны, а у парня с пушкой явно дрожат руки. Ставлю десять баксов, что он нажмёт на курок просто от испуга} — тут же отозвался Белый своим дежурным, ледяным и пугающе спокойным тоном. Питер похолодел, инстинктивно ныряя за ржавый мусорный бак и натягивая маску, которую на автомате достал из рюкзака. Белый шум в ушах на секунду превратился в идеальный стереозвук: эти двое в его башке словно выкрутили громкость на максимум, соревнуясь с Уэйдом. Из-за угла Паркер отчётливо разглядел прижатого к стене мужчинку в дорогом костюме и трясущегося парня лет двадцати пяти, который тыкал ему в лицо дешёвым револьвером. Паучье чутьё всё ещё молчало, но мышцы Питера вдруг свело судорогой. Костюм под одеждой словно стал на пару размеров теснее — чужие рефлексы рвались наружу с такой силой, что Паркер едва удерживал контроль над собственными пальцами, пока судорожно рвал замок худи. Едва он успел стянуть гражданские шмотки, как реальность сошла с рельсов. Мужчина с диким воплем рванул в сторону улицы, а испуганный грабитель рефлекторно развернулся на звук шороха за баком и вскинул ствол прямо на Питера. {Целится. Опасность. Ликвидировать} — скомандовал Белый холодный тон в голове, и этот приказ вдруг срезонировал с собственным, измученным до предела эго Паркера. [МЯСО!] — привычно взвизгнул Жёлтый. И Питер сорвался. Но это не было потерей контроля — Дэдпул и его голоса не захватывали тело, они просто выкрутили его собственные фильтры и тормоза на ноль, затопив вены чистым, концентрированным адреналином Уэйда. Питер прыгнул вперёд. Не для того, чтобы мягко обвить грабителя паутиной, как сделал бы Человек-Паук в любой нормальный день. Ему хотелось, чтобы этот страх, эта звенящая головная боль и удушающее бессилие последних дней наконец выплеснулись наружу. На кого угодно. Красно-синяя ладонь мёртвой хваткой вцепилась в ствол револьвера, выворачивая его вместе с пальцами парня. Сухой, сочный хруст ломающихся костей заставил грабителя взвыть, но Питер, ведомый надиктованной из подсознания чужой, грязной траекторией боя, уже нанёс короткий, тяжелый удар локтем снизу вверх, прямо в челюсть. Хрупкий человечек рухнул на грязный асфальт, мучительно простонал, выплевывая кровь вместе с зубами. Он попытался отползти, скрыться от обезумевшего героя, но тот поймал его ладонью за ремень брюк, протаскивая по земле. — Ой-ёй-ёй, а куда это ты собрался? С-с-с, больно, да? Покажи доктору, дорогуша! — слова вылились из Питера с веселыми уэйдовскими интонациями. Он не был уверен, что эти слова вообще принадлежали ему. Питер занёс ногу над коленом лежащего человека. Мужчина хныкал, закрывая лицо ломаными пальцами, полностью сдавшийся, беззащитный. [Давай, Паучок, наступи на него! Раздави как букашку! Почувствуй хруст!] — бесновался Жёлтый, и Питер на долю секунды... замер. Внутри него, под кожей, вместе с чужим безумием заворочалось что-то ещё. Его собственное. Тёмное, уродливое чувство облегчения. Ему, чёрт возьми, понравилось. Понравилось, как легко этот подонок заткнулся. Понравилось, что сила и жестокость решают проблемы за секунды, без долгих нравоучений, без жалости и компромиссов. Пара движений — и враг обезврежен, раздавлен, уничтожен. Это был мимолётный, отравляющий кайф абсолютной власти, который транслировал ему Уэйд, и Питер едва не поддался ему, уже начиная опускать ногу. А затем Паркера прошиб ледяной, отрезвляющий пот. Что я делаю? Мысль ударила в мозг сильнее любого квантового шторма. Сердце забилось в самом горле. Питер с диким усилием отшатнулся назад, едва не упав, и уставился на свои дрожащие ладони в красно-синей ткани. Мужчина на земле сжался, скуля от боли. Видимо, это была его первая попытка кого-то ограбить. "И поверь мне — последняя", - раздался голос Уэйда где-то в закоулках переполненного сознания. — Нет, — хрипло выдохнул Питер в пустоту переулка, пятясь к стене. — Нет, нет, нет... Голоса в голове разочарованно зацыкали, а Уэйд внутри притих, но Питер уже не слушал их. Он рванулся прочь из подворотни, спасаясь бегством не от покалеченного им грабителя, а от той уродливой правды, которую он только что о себе узнал. Опомниться получилось только через четыре квартала, на крыше какой-то унылой серой высотки. Питер упал на колени прямо на холодный бетон, судорожно рванул маску вверх, до носа, сдерживая в себе остатки утреннего кофе. Тело била крупная, позорная дрожь. — Что ты… что вы со мной делаете? — хрипло прорычал Питер, до боли сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони через ткань костюма. — Зачем, Уэйд?! Уэйд стоял рядом, в паре шагов, прислонившись спиной к ржавой вентиляционной трубе. На его лице не было привычной ехидной ухмылки — он смотрел на Паркера на удивление спокойно и холодно. — Т-ш-ш, малыш, я ничего не делал, — тихо отозвался наёмник, и Жёлтый с Белым в его башке согласно притихли, уступая место хозяину. — Я тебя не заставлял, Паучок. Я просто убрал твои розовые очки. Этот ублюдок наставил на тебя ствол. На тебя! В моем мире таких ломают сразу, чтобы они потом не пришли за твоей тётей или твоими друзьями. Ты выжил. Скажи мне «спасибо» и пошли жрать. — Заткнись, — Питер зажмурился, вставая и пошатываясь. — Заткнись, Уэйд. Он был беззащитен. Я чуть не сломал ему ногу. Я… я Человек-Паук, я — герой, мы так не делаем. — Человек-Паук сейчас едва на ногах держится, — жестко отрезал Дэдпул, делая шаг ближе. — Этот кусок дерьма целился в тебя. Завтра он купит пушку получше и пристрелит какую-нибудь девчонку в подворотне. Ты спас гражданского и сломал пугалку уроду. В моем чек-листе это считается за отличный вторник. Так что кончай изображать драму, Паркер. Пошли. У нас в рюкзачке флешка с военным ядом стынет. Кстати, за рюкзачком надо бы вернуться. Питер не ответил. Он стоял, глядя на свои руки, и понимал, что самое жуткое во всем этом — то, что наёмник по-своему, уродливо, но был прав. Для Дэдпула покалечить преступника — это проявление заботы. Уэйд защитил его так, как умеет. И от этой извращенной заботы Питеру стало еще страшнее, потому что часть его самого с этой логикой была согласна.