Его антифанатка

      Время не шло, а летело на бешеной скорости, словно она не проживала жизнь, а буквально мчалась на гоночной машине.       День за днём Неверленд открывался ей в новой красе. Ещё в тот день, когда они впервые пришли, впервые увидели эти денежные реки, что были показаны в виде домов и аттракционов, она ненавидела это место и считала, что здесь девушка никогда не сможет найти свой собственный уголок, свою тихую гавань. А она ей оказалась и не нужна вовсе.       Жизнь в Неверленде ощущалась по – другому. Порой здесь было весело, особенно когда она познакомилась с рыжей горничной — Маргарет. Та была очень милой девушкой, которая уже на днях выйдет замуж за своего прекрасного принца на белом коне и, соответственно, к сожалению Арли, уволится. Замену ей решили не искать за счёт того, что Сойдере действительно помогала матери и всем остальным работникам, которым требовалась помощь. Поэтому коллектив вполне справится и без будущей миссис, поделив между собой её нагрузку.       Иногда Сойдере звонила Ханне, с которой они в обязательном расписании общались ежедневно через телефон Маргарет. Маргарет первая узнала о трагедии сломанного телефона и, видимо, нехватки денег в придачу с «потом купим». Поэтому она сама радушно протягивала телефон, когда Мерве лишь глаза закатывала на попытки дочери отобрать телефон матери.       Когда – то было невыносимо скучно и тяжело убираться в огромном доме Джексона, но горничные сглаживали эти углы: часто ходили по двое, тихо перекидывались фразами шёпотом. Особенно тяжело было в те времена, когда приезжали дети из больниц. Страдали работники аттракционов, смотрители домашнего зоопарка Майкла. А Арли ещё очень долго ворчала, когда видела этих животных, и порой кормила их под надзором профессионала, который иногда сам звал девчонку, недолюбливавшую животных, пока ему не понадобилась помощь. Как раз перед приездом детей он бы ни за что не позволил ей так косо смотреть на живность, хотя сам смеялся над её взглядами на лам, которые плевались и иногда харкали прямо на её волосы. После чего истерики Арли было не сдержать — прямо как смех смотрителя.       Ламам она явно не понравилась.       Но и не только им.       Несмотря на простодушие персонала, который привык друг к другу, как к семье особенно тех, кто жил в домах персонала, были и те, кто Арли недолюбливал — вместе с её высокомерной матерью.       Сойдере внимания не обращала.       Не всем можно угодить, да она и не пыталась, её просто жалели из – за болезней.       Главное было втереться в доверие к охране, а на остальных — по барабану.       Ладно, ещё можно и к поварам подлизываться: всё же вкусно есть порой хотелось, хоть и приходилось нередко доедать остатки. Хорошие и вкусные остатки, о которых богачи, как правило, не заботились и думали, что всё это выкидывают, а не втихаря доедают на кухне в очень узком кругу — если остатков совсем мало, и в узком кругу, если остатков не так мало.       — Лёгкой работы, мужики, — Арли шла с подносом в сторону охраны у ворот.       Она заимела привычку подкармливать охрану: носить им выпить чаю или просто воды, наливать соки для персонала. Делала всё, чтобы быть поближе к ним, чтобы те привязывались и не ощущали нормального рабочего дня без неё с подносом чая. Сейчас полдень, скоро перерыв большей части персонала, кроме охранников. Солнце поднялось ещё выше и палило почти беспощадно, заставляя охрану подтирать лоб чёрными рукавами пиджака, которые впитывали в себя капли пота.       — Да какая там лёгкая работа? — проворчал один из охраны, потянувшись к чашке. — О господи… Горячий чай? Ты серьёзно? Мне сразу же стало жарче, чем до этого.       — Он не горячий, — закатила глаза, всё ещё горизонтально придерживая поднос, пока другие тянулись к чашкам хоть с какой‑то жидкостью. — Сока не было.       — А у воды лимит?       — Для тебя — да.       Двое мужчин усмехнулись.       Пока Майкла Джексона не было на ранчо, тот, кажется, уехал в Лос – Анджелес по работе, он не появлялся в течение недели, во время которой Сойдере с огромным счастьем и облегчением выдыхала, как и весь персонал, понимая, что можно халтурить в отсутствии звезды.       — Лёгкую работу пожелаешь дня так через два. Опять наплыв детей, — Фред картинно закатил глаза, испуская тяжёлый вздох. Пусть они и не нянчились с детьми, но с ними всё равно было сложнее абсолютно всем. К примеру, охранникам стоило смотреть в оба глаза, особенно если с детьми будет ходить Джексон. Подходить слишком близко нельзя: детям он доверял, но охрана всё равно должна была рассредоточиться по периметру.       — Я в прошлый раз осталась без спины, — Сойдере опустила круглый поднос и приложила одну ладонь к косой мышце спины, будто в доказательство. — Они были такие мелкие… Мне постоянно приходилось наклоняться, чтобы хоть что‑то услышать. Либо они карлики, либо я глухая.       — Ставлю на второе.       Арли закатила глаза.       В последнее время, начиная с того времени, как она только побывала на первом приёме детей из больниц, а это было примерно через два дня после их первого рабочего дня на ранчо, ей постоянно приходилось околачиваться вокруг этих детей. Она была строже, чем Майкл: кричала, если нужно. Но Джексон умело её культурно затыкал. Началось всё с того момента, когда Сойдере побыла, как она выразилась, «официанткой на полставки» во время обеда: наливала детям апельсиновый сок, подавала еду. До этого она и вовсе накрывала на стол с официантами. Там она быстро угомонила детей. Сейчас она даже не помнила причину их конфликта. Затем Майкл, она готова была спорить, что специально, увидев, как она шатается от малолетних пиявок, максимально вежливо — скорее всего, снова из – за своей маски добросердечного артиста — попросил её пойти с ними на аттракционы, покататься, развлечься, как все дети. Причём там также были примерно её ровесники. Конечно, король поп – музыки понятия не имел, что в восемьдесят девятом у неё был шанс попасть на ранчо, но она благополучно его упустила, за что на неё ещё долго кричала и возмущалась Ханна, у которой такого шанса не было, несмотря на то что та тоже достаточно долго лежала в больнице.       Во время посещений Неверленда она следила за детьми и искала всевозможные шансы, чтобы прикрикнуть на них. Но, увы, либо они ещё слишком наивны и невинны, либо во всём виновата магия кумира миллиардов, которого они с раскрытыми ртами и навострёнными ушами слушали, не смея совершать какую – нибудь шалость или идти против правил. Были, конечно, пара моментов, которые девушка не упустила, чтобы вдоволь прикрикнуть на пиявок – нарушителей.       — Кстати, а когда Джексон возвращается? — будто случайно упомянула, подумывая о том, когда закончатся её сладкие дни без него.       — Закончит дела в городе и вернётся, — один из охранников пожал плечами.       Сойдере не расстроилась. Даже если вернётся примерно до октября или сентября, если верить словам Эверли, она ещё его не увидит. Ближе к концу июня у Майкла начинается новый мировой тур в поддержку альбома, вышедшего то ли в этом, то ли в прошлом году. Опять же, стоит уточнить у подруги. Хотя, с другой стороны, это не так важно: когда начинается лафа продолжительностью как минимум месяца три, а может, даже четыре.       Затем Джексон приедет, пару дней побудет в Неверленде и уедет в декабре на второй этап тура. Это в том случае, если Арли ничего не перепутала. Но даты она обязательно уточнит у Ханны.       — Кстати, а вот Маргарет — козлиха, любимых охранников на свадьбу не пригласила, — Фред пустил смешок.       — А я вот пойду, — девушка наигранно высунула язык, чтобы посмешить всех охранников. Ведь путь к сердцу мужчины прокладывается через его желудок, а в доверие втираются через шутки и веселье — даже такое, для неё тупое.

***

      После того как мужчины допили свой чай и отдали ей все чашки, уместив их на поднос, она снова скрылась в роскошном особняке Джексона. Девушка опустила чашки в раковину, затем промыла каждую, положила поднос на место, расставила чашки и уже потом приступила к обеду вместе со всеми горничными, опускаясь на место рядом с Маргарет.       — Что – то я волнуюсь… — вздохнула рыжая, всё поглядывая на телефон, который положила рядом с тарелкой.       — Ты на телефон суп не пролей, ладно? — привычно съязвила Арли, словно и не замечала всей нервозности в голосе горничной. — Мне ещё, как бы, Ханне звонить и звонить.       Будущая миссис вздохнула и утвердительно, медленно покачала головой, прежде чем откинуться на спинку стула и нежно обхватить себя двумя руками.       — Ладно, что случилось? — Сойдере в эти воздыхания поверила, но поклялась себе, что если та начнёт ждать звонка своего жениха, а он до сих пор ей не звонит, из – за чего она так расстроилась, то обязательно пришибёт рыжую макушку пустой тарелкой из – под печенья, что быстро разобрали.       — Просто… Какой – то влиятельный мужчина решил пожениться на днях, и я боюсь, что он всунет деньги и отобьёт нашу регистрацию. Да и свадьбу проводить негде… И родственники Киллиана прилетят только на свадьбу: у них обратный билет прямо с утра после свадьбы, а ему даже поселить их негде…       — Поэтому я ненавижу богатых, — Арли подняла ложку, наполненную ароматным бульоном. — Ни за что бы ни за какие деньги не согласилась бы у них работать.       — Ты работаешь на Джексона.       — Поэтому я его ненавижу.       Маргарет пустила лёгкий смешок, снова возвращая взгляд к телефону, снова вздыхая, так и не увидев желанных, или не очень, звонков на экране. Даже лёгкой вибрации не последовало.       Арли тоже устремила взгляд на её телефон, но в голове были свои мысли. Она не ждала звонков уже слишком долгое время, потому что телефона нет. Она не чувствовала тепла и той грустной, и при этом такой трогательной, нежной, обволакивающей всё тело любви, потому что разучилась чувствовать.       Порой хотелось узнать, правда ли в животе порхают бабочки или это только в самых вульгарных романах пишут о том, что в животе завязывается тугой узел. Порой казалось просто глупостью подумывать о том, что она вообще умеет испытывать хоть какие – то чувства, по типу сострадания. Может, ей хотелось посочувствовать горю неопределённости, что бушевало в Маргарет, почувствовать на собственной шкуре все её переживания — просто чтобы почувствовать хоть что‑то меланхоличное, но тёплое.       — Холодная вода, — над её головой раздался голос матери: она поменяла стаканы.       — Нормальная… — Сойдере в последнее время слишком часто замечала эти странные заскоки матери, порой даже гиперопеку — особенно в те моменты, которые касались воды. А вода действительно была тёплой.       — Я лучше знаю, — и это был её вечный ответ.       Оставалось только пожимать плечами и… пить.       Глоток за глотком.

***

      Май       Время утекало сквозь пальцы, и настал самый тяжёлый день, прямо как понедельник после бурных выходных. Майкл Джексон вернулся на ранчо в самом конце мая девяносто второго.       От охранников Арли удалось услышать информацию о том, что в где – то в середине мая у него заглохла машина. Майкл ехал по бульвару Уилшир, когда его машина неожиданно заглохла. После получения бесполезной информации она хотя бы убедилась в том, что к охране подлизаться смогла, а это тоже неплохо — раз они рассказывают ей пусть и незначительные детали биографии артиста, пока он находился в Лос – Анджелесе. Да, это бесполезная информация, но хоть какая – то. Уже хорошо.       Уже завтра будет свадьба дорогой Маргарет, на которую приглашена Арли как подружка невесты. Свадьба должна быть где – то недалеко, в Санта – Барбаре. Сегодня Сойдере планировала сходить на рынок, но, видимо, пока что не судьба: придётся отложить на следующий день. К тому же она должна нормально себя чувствовать на свадьбе, а сегодня её больше двух часов тошнило.       Арли устало опустилась на краешек стола. До этого она меняла воду для цветов, что стояли на том же столе, а другая горничная неподалёку протирала пыль. Девушка вытерла пот со лба: солнце в Санта – Барбаре, как и безграничная жара в последние два дня, являлось целым испытанием. Ей даже было жаль представить бедных охранников, которые уже явно умыли лицо собственным липким потом.       — Я ненавижу пончики...       Со вчерашнего дня — после визита детей в Неверленд — осталась куча сладостей. Дети были теми ещё непоседами: они не хотели есть, а скорее мчались на аттракционы и к Майклу, даже несмотря на собственные болезни. Поэтому персонал объелся остатками — и вчера, и сегодня вместо обеда.       Девушка мысленно благодарила себя за то, что не удумала съедать пять пончиков во время завтрака. Ведь её организм полноценно отказывался от приёма пищи в столь раннее после сна время, из – за чего её тошнило даже от маленького кусочка бутерброда. Поэтому объесться она успела в обед, как и весь остальной персонал. Даже охранники прошмыгнули на кухню, «конфискуя» пару сладостей.       — Надо было меньше есть, — усмехнулась та, пока Сойдере только глаза закатывала.       — А когда ещё у нас будет столько объедков?       — В этом ты тоже права, — горничная пожала плечами и вернулась к своей работе.       Тем временем со второго этажа послышались шаги по лестнице. Кто – то явно спускался. И этот «кто – то» точно должен быть Джексоном. Арли сразу же встрепенулась и подскочила со столика, снова ковыряясь в цветах, делая вид, будто и не садилась на край белого столика.       — Доброе утро, — бросил мужчина, появляясь в проёме.       — Добрый день, — буркнула своё очередное замечание девушка, пока горничная тихо хмыкнула на это.       — А, да… — Майкл словно сделал мысленный подсчёт, вспоминая, что часов до четырёх просидел на студии вчера, поэтому и спал до самого обеда. Сойдере такому режиму поражалась и, пока тот не смотрел на неё, беззвучно передразнивала его: «А, да».       — Арли, беда! — голос Маргарет из другой комнаты. Она слышно неслась к ним, так резко произнесла это, что девушка невольно выпрямилась, оставив цветы в покое. — Свадьбы, похоже, не будет…       На последнем слове будущая миссис опешила, увидев короля поп – музыки. Её глаза распахнулись от шока: она явно и не ожидала увидеть его. А такое поведение на работе явно неприемлемо. Хотя, с другой стороны, она уже считалась уволившейся — просто отрабатывала свой последний день сегодня, со вчерашнего дня начиная собирать вещи. Рыжая потупила взгляд в пол, опустив головку, сжимая в тонких пальцах свой телефон, словно так и боялась его выронить.       — Всё нормально, — Джексон тепло ей улыбнулся, а затем спросил серьёзнее: — А что с вашей свадьбой?       Арли же воздержала себя от громкого наигранного фырканья на то, что он решил поинтересоваться жизнью своей прислуги. С одной стороны, каждый рабочий подписал контракт о неразглашении и вряд ли бы смог нажаловаться прессе на поведение Майкла — ведь за этим влечёт юридическая ответственность. А с другой — она как раз и не понимала: тогда для чего ему устраивать этот цирк сейчас? Зачем ему играть человека, которому не всё равно?       Это было нелогично.       — Есть человек, который выкупил церемонию на наше время, и… нам теперь и свадьбу негде проводить, и… родителей моего жениха негде поселить… — Маргарет не давила на жалость, только излагала свою правду, которую потребовал артист, когда спрашивал о свадьбе.       — Мне так жаль… — мужчина опустил свой взгляд в пол, а затем снова поднял на горничную. — Вы, наверное, долго к этому готовились?       — Два года деньги копили… — девушка, видно, засмущалась от вопросов артиста и так и не решалась на него взглянуть.       — А что не так с жильём? Неужели его у вас нет?       — Это уже на допрос похоже! — рявкнула Сойдере, на секунду повернув голову к артисту.       — Вы её простите, — резко за спиной девушки появилась мать, которая меняла постельное бельё в гостевых комнатах. Женщина положила руку на шею дочери, разглаживая её, всё ещё находясь за спиной и критически улыбаясь, а затем прошипела сквозь зубы: — Она у нас как змея ядовитая.       — Всё в порядке, я люблю животных, — Майкл снова улыбнулся, уже более широко, словно сдерживал смешок от того, как выпучила глаза девчонка. — У меня уже есть змея — Маслз.       Он что, только что сравнил её со скользкой змеёй?!       Со своим грёбаным питоном или удавом?!       Может, он ей ещё и намордник наденет?!       Сойдере уже один раз успела лицезреть эту змею. Времени разглядывать её не было: та словно почувствовала, что девушка вполне могла быть неплохим перекусом на полдник, поэтому рванула вперёд и врезалась в стекло. А Арли была занята тем, что уносила оттуда хромую ногу, то и дело шипя от злости, когда споткнулась и проехалась по двум последним ступенькам лестницы почти на коленях. С тех пор она поняла, что хромой лучше не бегать, особенно когда около двух недель всё корчилась от боли, думая, что сломала себе кость, но продолжала работать на ранчо.       Ей показалось странным, что ей было не так сильно больно, как она ожидала. А возможно, это просто хороший знак к тому, что она всё же идёт на некую почти волшебную поправку. Врачи предлагали ей операции, дорогие таблетки, советовали удалить шрам на вспоротом животе — то есть сделать его наименее заметным, чтобы она меньше привлекала к себе внимания. А девушка обходилась очень закрытой одеждой, чаще с длинными рукавами даже в жару, чтобы как можно меньше показывать обнажённую, наполненную шрамами кожу. Да, она могла согласиться на операции и облегчить жизнь, но не хотела брать денег у отца, потому что тот и так слишком много сделал. А взамен хотел лишь одного – единственного: видеть дочь, взять её на пару месяцев обратно в Чукурова, на родину. Но мать и этой возможности лишала, за что дочери было очень стыдно: она не могла быть рядом с любимым отцом и братиком – инвалидом, за которым всегда хотела ухаживать и поддерживать.       Сойдере уже раскрыла рот, чтобы в очередной раз огрызнуться в адрес самого Майкла Джексона, но в тот же момент рука матери с шеи резко поползла вверх и хлопнула её по губам, тем самым ещё и затыкая рот, плотно прижимая ладонь к губам.       — Так, что там с жильём? — Джексон не смотрел на неё: всё его внимание было приковано к несостоявшейся невесте, которая потерпела крах, лишилась собственной свадьбы и в придачу опозорилась перед семьёй жениха.       Та вздрогнула, когда разговор снова свернул в её сторону:       — Квартира очень маленькая, развернуться толком негде, но мы справимся, — она будто пыталась завербовать в это артиста, но вышло скверно, и мужчина учуял ложь.       — И долго вы будете там тесниться? — он явно начинал размышлять о чём‑то.       — Обратный билет уже через день.       — А может, устроите свадьбу во дворе Неверленда? — Майкл произнёс это так, словно это пустяки, как поменять постельное бельё. Даже, к слову, делали его горничные, а не он сам.       Арли сильно опешила. Она только руку подняла, чтобы схватить запястье матери и дёрнуть, но не смогла донести и просто уронила её обратно.       Дистанция между Майклом и сотрудниками была больше: все они — взрослые люди, которые устроились на работу не чтобы болтать со звездой, а получать деньги за чистоту и порядок. Точно не закадычные друзья, которые могли бы провести свадьбу прямо в Неверленде. Исключение могли составлять только Арли, которая казалась ребёнком на фоне всех сотрудников, и, естественно, Маргарет — просто душка, прекрасная, милая, наивная рыжая девушка, самая младшая в коллективе, после Сойдере, конечно.       К ним он обращался по – другому, особенно к антифанатке, которая вечно лезла со своими «Шапочку в помещении снимают!» и всякими другими фразочками в попытках задеть его. А он просто не обращал внимания, а порой даже смеялся над её проделками — например, когда она вместо сахара добавила в чай соль.       Она просто ребёнок.       — Мистер Джексон… — Маргарет опешила настолько, что даже вымолвить фразу не могла. — Простите, но я… это…       — Маргарет, не надо… Пожалуйста, не думай об этом. Ты столько лет была частью Неверленда — пять лет, это ведь не просто цифра. Я не хочу, чтобы твой последний день здесь запомнился только этим. Не хочу, чтобы в памяти осталось: «Свадьба сорвалась, и всё из – за чьей – то спешки». Это несправедливо. А люди… иногда они просто не замечают, сколько сил и мечты стоит за чужими планами. Но знаешь, знаешь… мы это исправим. Обязательно. Я обещаю.       А Сойдере хотелось добавить, что будто он так не делает, будто он не спешит с помощью денег. Ей казалось, что он именно так и поступает, особенно по словам Ханны: когда он выкупил супермодель Наоми Кэмпбелл для своего клипа за два миллиарда или миллиона — неважно. Деньгами он кидался направо и налево, учитывая ещё и все эти пожертвования в больницы, чтобы явно потешить своё самолюбие. Разницы между миллиардами и миллионами Арли не видела: за счёт того, что оба варианта для неё — слишком крупные суммы, которые будут сниться ей во снах и появляться в мечтах, сразу после грёз об обучении в колледже.       — Проведём свадьбу в Неверленде, и не спорь, пожалуйста.       Спорить будущая миссис явно не собиралась с такой звездой, да и не могла просто потому, что у неё, казалось, язык онемел от столь неожиданного предложения от Джексона. И, кажется, он уже решил за неё.       — Свадьба будет. Завтра. Как вы и планировали. Я попрошу об этом позаботиться. Мы всё организуем к завтрашнему дню, обещаю, Маргарет. А ты пока… готовься, примеряй платье или… Не знаю, что девушки делают перед свадьбой. Просто займись собой: сегодня у тебя выходной.       — Мистер Джексон… — на глазах Маргарет проступили слёзы неподдельного счастья. На такую драму даже Арли не смогла закатить глаза. Казалось, что прямо сейчас счастливая невеста упадёт в обморок от переизбытка воодушевляющих чувств, от того, как в животе порхают бабочки, которые умерли ещё пару минут назад после звонка телефона. — Спасибо… Спасибо! Я даже не знаю, как вас отблагодарить…       — Не стоит благодарности, — он покачал головой, усмехнувшись.— Просто пригласите на свадьбу, идёт?       — Конечно! — она сразу же закивала, так, что рыжие кудри выбились из пучка и стали обрамлять её щёки небольшим количеством волос. Она выглядела так нежно и феерично. — Обязательно!       Майкл кивнул и с улыбкой уже хотел развернуться в сторону лестницы, словно и забыл, зачем вообще спускался. Но краем глаза заметил, как грубо Мерве вжимает свою ладонь в дочь, закрывая ей рот. А она и так слова не находила, конечно, кроме язвительных фраз и желания позвать Ханну на свадьбу через Маргарет, чтобы та увидела своего кумира вживую и попросила автограф. Но, к сожалению, невеста согласится, а вот Эверли вряд ли сможет попасть в Санта – Барбару.       — Мисс… — Джексон не помнил фамилию женщины.       Та не сразу поняла, что обращаются к ней, а не к той горничной, которая, навострив уши, в сторонке поглядывала на них четверых и протирала пыль, словно мышка, словно её нет и она случайно подслушивает их разговор.       — Карахан, — Мерве повернула голову в его сторону.       — Мисс Карахан, пожалуйста… Просто дайте ей говорить. Даже если это будет что – то грубое — она имеет право. Я не хочу, чтобы кому – то затыкали рот, особенно детям. Затем он помолчал, понимая, что вмешивается в чужую семью. Но, видя такое поведение матери и то, как она будто нехотя или боясь, что дочь ляпнет что – то такое, что их выгонят, отпустила руку. — Простите, я не пытаюсь вмешиваться. Но, пожалуйста, не держите её так. Я понимаю, что вы, наверное, боитесь, что она скажет что – то слишком грубое, но она всего лишь ребёнок, и она вправе говорить то, что думает.       — Я тебе не собачка, мам, чтобы держать меня на поводке, — Арли хотела добавить что – то о том, что её не нужно защищать, но промолчала, просто разворачиваясь. Она почти задела мужчину, но тот вовремя отклонился чуть вбок.       — Я уже привыкаю, — усмехнулся он, когда услышал, как она несильно, но хлопнула дверью.       А буквально через секунду дверь снова отворилась, и снова на пороге — Арли со своим непроницаемым взглядом.       — Мам, дай телефон, — буркнула она, словно и не хотела говорить это перед Майклом Джексоном, который так и стоял в дверях, ведь ему так и не дало то или иное обстоятельство наконец уйти в свою сторону.       — Зачем? — Мерве подхватила бельё, которое должна была отнести в стирку, со столика, на который ранее как раз и сложила его, пока держала рот дочери на замке. В моменте она как раз и забыла о том, что Сойдере так и не купили телефон.       — Мам, у меня как бы телефона нет, — и как же это её взбесило! Нет, не отсутствие, а факт того, что это слышит артист.       — А, да… — после этого она вытащила устройство из кармана и протянула дочери. А Майкл просто проследил взглядом, ничего не сказав.       Арли косо глянула на Джексона из – под ресниц, понимая, что тот раздувать из этого драму не будет, как ранее, когда Мерве заткнула рот дочери. Поэтому она вполне спокойно снова ушла, хлопнув дверью.

***

      Девушка сделала пару шагов подальше от дома Джексона, вдыхая и выдыхая, благополучно забыв о своём раненом лёгком. И вот лёгкие снова горят от боли, а другой вдох получился слишком рваным, но она уже привыкла жить с этим, к тому же в последнее время боль начала постепенно уменьшаться. Она утешала себя мыслями о том, что медленно идёт на поправку, что в скором времени о боли можно будет наконец позабыть или хотя бы не вспоминать так часто.       За пару нажатий по кнопкам Сойдере набрала привычный, уже вызубренный наизусть номер Ханны Эверли — своей единственной и самой близкой подруги.       Долгие семь гудков — и вызов наконец приняли.       Арли, уставшая ждать, скептически пробурчала:       — Присядь.       — Куда я тебе сяду? У меня работа! — тихо зашипела та в динамик, видимо отойдя от основного зала кафе.       — К чёрту твою работу! Тут про Майкла! — младшая прекрасно знала, как легко это приковывает внимание и без того с ума сходящей по артисту официантки.       — К чёрту! — согласно кивнула та и побыстрее скрылась на кухне, запирая за собой дверь и не обращая внимания на поваров, что так косо на неё взглянули, услышав её рёв. — Рассказывай!       Арли ещё раз, но уже медленнее вдохнула и выдохнула — специально тянула время за то, что подруга так долго не отвечала, несмотря на то, что обычно она принимала вызов почти мгновенно: не успевала Сойдере толком и посчитать секунды своего ожидания.       — Ну что там? — по звукам казалось, что по ту сторону трубки ходят по кругу или подпрыгивают на месте.       — О Аллах… — на это девушка только глаза закатила.       — Арли!       Помолчала пару секунд снова и только потом выдохнула:       — У нас свадьба.       — С кем? — Эверли застыла, затаила дыхание.       — Походу, с Джексоном, — Арли пожала плечами так, словно это не мировая звезда, а совершенно обычный бедный родственник, что не находил себе места в обширном коллективе остальной семьи.       — Чего?! Ты замуж за Майкла Джексона?!       И в этот момент девушка поперхнулась, да так сильно, что начала кашлять, словно действительно сумела подавиться воздухом, которым еле дышала, мысленно прикидывая, сколько ещё лёгкие будут колоть.       Сказать, что Арли была в шоке — ничего не сказать.       — Ханна… — еле выдавила она. — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?       — То же самое я хочу сказать тебе, когда ты говоришь о том, какой он ужасный человек! — официантка сама была в шоке, неверно растолковав весь посыл.       — Я о том, что Маргарет выходит замуж, а самовлюблённый нарцисс выкупил её время росписи. В итоге твой полубог Майкл Джексон предложил ей провести свадьбу в Неверленде и ещё выпендрился так: «Главное условие — пригласите меня». — Сойдере искривляла его голос, который явно звучал более мягко, и его слова звучали явно не так, как их процитировала девушка.       — Я сделаю вид, что поверила… — и вот оно: до Ханны замедленно, но дошло. Видимо, в зале сидел какой – нибудь красавчик, желательно похожий на Майкла Джексона, раз до этого она так упорно не обращала внимания на новости подруги. И в этот момент она вскричала: — О Господи! Майкл Джексон устраивает свадьбу той «милой горничной, что даёт тебе позвонить»?       Турчанка только глаза закатила, понимая, что сейчас та потребует пригласить её, но Ханна, что ни капли не странно, умела удивлять:       — Арли… — помедлила, прежде чем уже тихо и почти робко, но уверенно продолжить: — У тебя случайно нет потерянной сестры?       — Что? Нет, — девушка нахмурила брови.       — Теперь есть…       Арли, уже ожидавшая подобного выкрутаса, чтобы попасть в Неверленд, закатила глаза.       Снова.       — Так, с тобой всё ясно. Пока.       — Пока… — Эверли ответила как в трансе, явно всё ещё переваривая полученную информацию. В скором времени та обязательно начнёт питать огромную зависть к своей «чокнутой подруге, которая явно не понимает, какой ей выпал шанс». Она явно любимица Бога — по скромному мнению Ханны.       Арли в Аллаха не верила.       То, что произошло в один роковой день, перевернуло всю её жизнь. Она неоднократно вспоминала об этом, не раз в памяти всплывали обрывки того момента, но это было только в ближние годы после случившегося. Сейчас таких резких обрывков было намного меньше, хотя те ещё бултыхались где – то на поверхности её воспоминаний.       Девушка мало что позволяла себе забыть.       Она помнила многое до мельчайших деталей, но произошедшее в тот день запомнится навсегда — и не только деталями, но и ощущениями, словно её душил сам факт того, что это было в прошлом. Арли до сих пор ощущала всю ту физическую боль на своей коже, на своих шрамах…       Пространство вокруг снова начало медленно размываться…

***

      1989 год.       За месяц до госпитализации.       Арли Сойдере смотрела в окно. Её тень отражалась на серых стенах, немного увеличенная в размере от света дневного солнца. Занавески раскрыты нараспашку, так что солнце освещало всё её лицо, что было не столь идеально белоснежным, как у её матери, или загорелым, как у многих пацанов с района, что целыми днями гоняли футбольный мяч во дворе. Она прикрыла глаза, краем уха улавливая знакомую мелодию. Девушка не могла ошибиться, хотя и не была его фанаткой: это Майкл Джексон, и тот часто в своей энергичной песне повторял одну незамысловатую фразу, видимо в припеве: «Just beat it, beat it». Её губы приоткрылись, словно повторяя. Легко ему говорить, особенно когда это бессмысленная песня, которую поёшь, а потом уходишь со сцены. Тёмные волосы позади, за спиной, казались почти идеально прямыми.       — Ты изменилась.       Чарли всегда ходил так. Так странно: одновременно может показаться, что он хозяин своей жизни, этого дома, а с другой — он будто и не хотел приближаться к ней, портить её момент уединения, пока внизу на диване сидела мать и слушала эту песню от безделья.       — Ты изменил меня, — на последнем слове её голос дрогнул. Она, как всегда, говорила со своим турецким акцентом, что порой мог и раздражать, но это тот, который она скрыть не сможет никогда.       Просто потому, что это не её дом.       Не её Родина.       Не её страна.       Не её город.       Не её Адана.       Не её район.       Не её родное Чукурова, где, может, и редко, но жил отец, что со временем по работе перебрался в Стамбул, хотя сам же никогда не хотел покинуть столь простой город, который больше похож на деревню, и родной район в Адане, что имеет обширную плодородную низменность на юге Турции.       Может, стоило как – нибудь через суд остаться с отцом в Турции, чтобы потом было, как всегда, хорошо только с ним?       — Красиво сказано, очень красиво. Книгу про это напишешь? — мужчина покачал головой, вздыхая.       Девушка открыла глаза. Так резко. Теперь её карие зрачки смотрели в одну точку на окне, а казалось — сквозь него, словно пытаясь прочесть, что скрывается за стеклом, может, даже увидеть родного отца, который будет где – нибудь там…       На юге…       — Если я скажу… — она вздохнула, разворачиваясь к нему. Так и думала: стоит ли продолжать этот разговор? Или закончить это предложение? Почему – то она прекрасно знала, что не стоит вообще и слова такого ему говорить, но делала просто потому, что язык за зубами не удержит. А даже если по – другому, то будет корить себя за то, что промолчала, хотя всё на поверхности, всё и так ясно: пустые слова не сработают, здесь нужна артиллерия потяжелее. — «Чарли, прекрати». Ты не остановишься?       Он не остановится.       Нет.       Что за наивная чушь?       Да.       Она знала, что это чушь.       И права она была.       Этот мужчина не тот, кто повинуется и играет по чужим правилам, — он создавал свои собственные, заставляя играть тех, кто и дышать с ним одним воздухом не желал. Ей стоило бы прикусить язык и промолчать, а сейчас придётся говорить с ним.       Её волосы, тёмные, длиной достигали груди. Она оставалась на месте, словно уже поняла, что ей не место в этом доме и никогда не было, даже намёка. Джинсы клёш от колен скрывали её ноги вплоть до кроссовок, чтобы он не отпускал взгляд ниже, как мужчина. Вязаный кардиган прикрывал руки, хотя деревянная пуговица не была вдета в отверстие, тем самым оголяя белую футболку, заправленную под джинсы. Ремень был широким и белым, без лишних украшений.

***

      — Арли, — оклик Маргарет вернул девушку в реальность. Она резко мотнула головой, словно пытаясь отогнать все воспоминания, что были перед тем самым днём. — Можешь, пожалуйста, сходить на рынок? Нужно ведро клубники — трёхлитровое — и малина.       Сойдере вспомнила о своих недавних пожеланиях, как раз касавшихся собственного желания пойти на Санта – Барбарский уличный рынок. В других городах Америки она такие не встречала по пути в Неверленд. В последний раз видела такие рынки только в родном Чукурова. И как же её обрадовала новость о том, что здесь есть почти точно такие же рынки с уличными продавцами, которые чаще всего были бабушками, что выращивали всё на огороде. Но также, кроме них, порой там продавали и более профессиональные фермеры.       — Да, конечно, — она приняла кошелёк горничной с деньгами, понимая, что та, видимо, собиралась что – то приготовить для гостей на свадьбу, а не только нагло пользоваться добродушием Джексона.

***

      В Неверленд Арли возвращалась уже с тремя пакетами. Что – то она прикупила и для себя, чтобы сделать варенье. К слову, в доме персонала она с матерью уже обжилась достаточно, чтобы чувствовать себя как дома — точнее, нагло воровать вместе со всеми и нагло превращать кухню Неверленда в свою собственную, где в котлах часто варили что – то и для себя, в особенности повара. Кроме того, в сумке были спрятаны целлофановые пакеты, где была клубника в малом количестве, то есть ровно по одному стакану в двух пакетах: себе и матери.       Перед Неверлендом стоял мужчина, что буквально замер от величия дома Джексона: смотрел с раскрытым ртом, так и не решаясь войти или пройти дальше к дому персонала. Сразу видно, что за три занимательных часа, пока она была на уличном рынке, на ранчо привезли жениха, которого явно шокировало место проведения торжественного мероприятия.       Сойдере подошла со спины. Он был слишком удивлён, чтобы заметить её, поэтому девушка резко хлопнула его по плечу, довольствуясь его дрожью от неожиданности и резким оборотом.       — Жених?       Он открыл рот, захлопнул и молча кивнул. Помолчал, задал свой вопрос:       — Подружка невесты?       Она передразнила его кивок.       — Генри.       — Арли.

***

      — Аккуратней, остолопы! — крикнула Арли, как только кузов чуть не врезался в кусты.       В грузовике везли арку, специально для церемонии, под которой священник должен был взять клятвы у молодожёнов. Остальные горничные, даже повара, что прямо сейчас вышли на улицу с огромными глазами, смотрели на грузовик.       Майкл сдержал своё обещание: он действительно намеревался провести свадьбу в собственном ранчо для своей горничной — видимо, самой любимой, раз уж до такого масштаба дошло дело. Или же он просто любил кидать деньги налево и направо, не заботясь о том, сколько и куда выкинул, лишь бы избавиться.       Джексон вышел одним из последних с улыбкой до ушей и со своей шляпой, с которой будто и не расставался совсем. Он сделал пару шагов и тем самым поравнялся с Сойдере, которая, по всей видимости, взяла на себя негласную роль заведующей всем этим безумием. Мужчина пожал плечами, засунув руки в карманы чёрных брюк, снова переметнулся с пятки на носок и обратно, пока девушка на него даже не взглянула.       — Ну как? — он произносил будто и немного смущённо, а она, взглянув на него краем глаза, не поворачивая головы, сделала мысленную пометку, что он специально отыгрывает роль с названием «Что вы? Не стоит благодарностей!».       — Что как? — сухо. Она и вовсе не желала завязывать с ним разговор.       — Арка.       — Арка как арка, — девушка пожала плечами. — Если бы ваша змея обвила арку своей слизью и осталась вверху, как Бог – свидетель, было бы круче.       — Да… — он опустил взгляд под ноги. — Круче.       Затем неожиданно поднял, с озорством в глазах и нескрываемым в голосе:       — А ты бы такую хотела?       — Ага, мечтаю, чтобы моим свидетелем стала та мартышка, — Сойдере съязвила, закатив глаза и скрещивая руки на груди.       — Его зовут Бабблз.       — Лучше не стало.       После они молча наблюдали за тем, как арку устанавливают во дворе Неверленда, свободном от аттракционов. Ранее свадьба проходила здесь, почти в том же месте, у великой актрисы Элизабет Тейлор годом ранее. Никто явно и не предполагал, что такая же церемония пройдёт и у обычной горничной с обычным полицейским с большими амбициями, но маленькими шагами по карьерной лестнице. По словам его невесты, он и вовсе хочет уволиться, заняв место какого – нибудь обычного работяги, например грузчика. Полиция всё же слишком опасное место для парня, который так хочет обзавестись семьёй с Маргарет, как только познакомился с ней ещё лет в десять.       Это была та самая любовь с первого взгляда, о которой пишут в книгах.

***

      Вечером на кухне суета: Арли спокойно мешала свой компот, Мерве пила чай у окна, повара бегали туда – сюда после того, как получили свадебное меню от молодожёнов, ворчали из – за того, что блюда придётся готовить им, только торт заказан у ресторана. Вокруг друг друга приходилось лавировать не хуже, чем на сцене во время выступлений Джексона, — это как раз и было самое первое шуточное сравнение, которое произнёс шеф; тот ворчал больше всех. Горничные в итоге всё же утащили Мерве помогать с гостевыми комнатами. Одна Сойдере спокойно мешала половником компот: на удивление, она была самой уравновешенной в этой суете, хотя многие думали, что всё будет совершенно по – другому.       — Арли, это ужас!       После такого крика Маргарет, что влетела на кухню, как ураган, вся суета закончилась. Персонал замер, повара переглянулись, шеф уже устало опустился на один из стульев.       — Что такое, Мар?       — Виктор, а с каких пор вы «Арли»? — девушка закатила глаза, прежде чем оставить половник в покое и обернуться к горничной. — Что?       — Семья Генри не может приехать из – за того, что они вообще не понимают, как до ранчо добраться! Это конец! Они уже в аэропорту, прилетели.       Конечно.       Что – то обязательно должно было пойти не так.       Вариант был один: попросить у Джексона машину, чтобы они привезли семью Генри. А горничная слишком стеснительная, чтобы просить, Сойдере слишком наглая, чтобы не требовать, но одно дело требовать у других простолюдинов, а другое — у простолюдинов с отметкой в примечании «звезда», в придачу ещё крупным шрифтом: «Король поп – музыки».       — Я не стану просить у Майкла, — Арли отчеканила это слишком твёрдо, не давая рыжей и малейшего шанса возразить, покачала головой, плотно сжав губы, не намереваясь и слова произнести в сторону артиста.

***

      — Хорошо, я отправлю за ними свой лимузин. Никаких проблем.       Ей осталось только кивнуть.       Это было так унизительно — просить у Майкла Джексона, которого она так ненавидит. Арли возненавидела это чувство, когда ей приходится стоять в его кабинете, который заполнен хламом, что называют творческим беспорядком, когда просто лень убирать. Что – то по типу скульптур, фортепиано, диваны… Она не рассматривает, смотрит прямо в глаза, словно это даёт ей какой – нибудь скрытой силы, чтобы просто не развернуться и окончательно уйти с позором из Неверленда после этой просьбы. С одной стороны, просила она, с другой — сказала, что это просьба стеснительной Маргарет, которая просто не может подняться сюда без позорных красных пятен на щеках и опущенной головы.       И всё же: просит Арли, а говорит, что это просьба другой.       Так и не ясно, кто унизился перед артистом.       — Что?       Майкл явно заметил её цепкий взгляд, то, как смотрела она, когда все остальные старались даже случайно не взглянуть на его одежду, потому что перед ними не просто человек, а известный на весь мир артист — Майкл Джексон. А она смотрит так, словно это не «полубог Майкл Джексон», от которого все сходят с ума, а просто… Майкл.       — Ничего, — и так невозмутимо, как будто это он наглел, заглядывая в её глаза.       Мужчина чуть усмехнулся на её ответ.       За секунду всё переменилось: прямо в окно хлынул сильный дождь, чьи крупные капли разбивались об стёкла, словно тяжёлый град. Вот и конец. Поляна, где проведут свадьбу, сильно намокнет, шары, которые уже установили, лопнут, столы и стулья намокнут — но это ещё цветочки. А сами настоящие цветы в вазах и корзинка — всё равно что помнутся.       Арли ошеломлённо смотрела прямо в окно, наконец подняв взгляд выше глаз Джексона, а тот медленно обернулся к окну, сидя на стуле вполоборота.

***

      Девушка мчалась по лестнице вниз, за ней медленнее шёл и мужчина, которому, видимо, небезразлична то ли поляна, то ли свадьба — насчёт второго она ещё сильно сомневалась. Персонал снова, как зомбированный, глядел в окно; другая парочка — у дверей, а сама Маргарет прямо под навесом прикрывала рот ладонью от ужаса увиденного. Сойдере первая схватилась за ручку двери, с рывком потянула на себя и захлопнула прямо перед носом Джексона, из – за чего тот ударился лбом об дверь.       Потирая лоб ладонью, он вышел следом:       — Кажется, я официально стал громоотводом, — пробурчал себе под нос, а после поднял голову и чуть наклонил в сторону Маргарет. — Дождь сильный, но это не конец, — голос у него ровный, будто он сам себе шепчет, чтобы оставаться спокойным, и только потом произносит это вслух для всех. — Сначала уберём шары и декор под навес, потом перенесём столы ближе к дому.       Весь персонал, некоторые нехотя, но всё же согласились помочь бедной невесте, вышел на улицу под этот ливень: такое ощущение, что дождевые капли решили косить под град. Горничные собирали цветы, носили вазы, мужчины переносили столы и стулья под какие‑нибудь навесы — будь то дерево или козырёк, неважно, главное — освободить поляну, чтобы та хотя бы немного просохла перед завтрашней церемонией.       Арли отнесла последние цветы в прихожую дома Джексона, прежде чем подойти к самому артисту, потирая ладони друг об друга, чувствуя всю эту воду на собственном теле. Её волосы быстро промокли: что‑то прилипало к щекам, другое — к спине и мокрой одежде, что липла к телу. Затем она упёрла руки в бока; когда она пыталась стать грозной, выглядело комично:       — О да, нам очень помогает то, что вы стоите под зонтом и держите арку. Она не улетит, мистер Джексон, если что.       Майкл держал над собой зонт, слегка повернув к ней голову, вгляделся в её суровое лицо, в её возмущённую позу и слышал, как в её словах пробирается столько яда, столько ненависти к нему. Он действительно стоял в «безопасности» от дождевых капель, что скатывались по зонту вниз, и просто держался за арку:       — Ты права, это не поможет.       Он сначала немного подумал, отпустил арку и протянул зонт ей, накрыл её, а сам начал мокнуть под каплями:       — А тебе нужнее.       — Мне?! — Сойдере возмущённо взвыла и сразу же отступила подальше, отпустив свои руки. — Мне не нужны твои подачки!       — Это не подачка, Арли, — Майкл устало покачал головой, вздохнув; теперь его одежда, как и кудри, стремительно намокли под ливнем. — Я просто помогаю. Просто по – человечески, как и ты Маргарет, когда пришла просить привезти её родителей. Ты тоже помогаешь просто так.       — А я не верю, чтобы такие как вы могли помогать просто так! — пытаясь не смотреть на Арли и не слушать её крики, персонал проносился мимо со стульями и мелкими декорациями, уже заканчивая эвакуацию.       — Хорошо. Как хочешь, — он кивнул, разочарованно опуская взгляд под ноги, искренне не понимая причин её столь резкой агрессии, её вечной ненависти к нему.       А что он такого сделал?

***

      — Это точно конец… — Маргарет обречённо опустила свою голову на свой столик, где повсюду разбросаны косметические принадлежности. Помада потеряла свой колпачок, тушь, к счастью, в горизонтальном виде не стала литься на бежевый столик, а сама косметичка вообще упала на пол.       — Что говоришь? — Арли выключила фен, которым минут десять пыталась высушить волосы.       Пока невеста Генри мучилась, пытаясь сделать себе нормальный пробный макияж, чтобы натренировать руку к завтрашнему дню, тот ходил у ворот: после того как пару минут назад ливень наконец подошёл к завершению порчи земли для церемонии бракосочетания, та явно превратилась в грязь под ногами, а не в зелёную лужайку, которую кликали как могли: то поле, то лужайка, то пустое место. Генри, видимо, ожидал свою семью, семью Миллеров, что должны были привезти на лимузине, как и семью Маргарет, что состояла из трёх человек: мать, пожилой отец и сестрёнка.       — Макияж не получается, — рыжая подняла голову, шмыгнула носом.       — Сходи завтра к какой – нибудь визажистке или кто там этим занимается? — Сойдере уже намеревалась включить фен вновь, но её прервали слёзы горничной.       — У меня нет денег…       Может, у Маргарет и нет денег, зато у Арли есть драгоценная, местами самовлюблённая подруга, что забывала о любви к себе, когда речь заходила о Майкле Джексоне: казалось, та готова прямо на колени перед ним пасть и прямо сейчас явно нашла возможность появиться в Неверленде, о котором мечтала днями и ночами, увидеть своего кумира вживую, по которому пускала слюнки в самых красочных снах.       Вот только ей до Санта – Барбары два часа как минимум ехать.       — Блядские макароны! Не заставляй меня снова тащиться к Майклу!

***

      Да кто её слушает?       Правильно.       Никто.       Конечно же, Арли пришлось идти к Джексону снова, снова пришлось просить об машине и снова от лица невесты, ощущая себя так, будто это и не невеста вовсе просит, а она сама.       По телефону девушка чётко наорала на подругу, говоря, что сразу же развернёт её обратно и заставит тащиться до Лос – Анджелеса пешком, если та начнёт клянчить автограф у артиста или по её подбородку потечёт слюна при виде него, в придачу ещё в тот момент она замрёт, глупо похлопает глазками и упадёт в обморок — то ли от счастья, то ли от осознания того, что она на небесах, раз лицезрела своего «полубога» в нескольких метрах от себя.       Помнится, во время встречи в больнице в тысяча девятьсот восемьдесят девятом та ещё держалась.       А сейчас…       Арли не уверена.       Поэтому турчанке пришлось обхаживать ворота Неверленда рядом с Генри; те ходили по горизонтали вперёд и назад. Она со скрещёнными руками на груди, стараясь сильно не хромать, а он держал руки в цепком замке за спиной, всё время поглядывая на часы на руке:       — Что – то они долго…       — Ага.       — Может, авария?       Оба сразу остановились, а Миллер и сам выпучил глаза от своих страшных слов, после чего они одновременно произнесли, продолжая движение:       — Нет.       Так проходили ещё полчаса, пока охрана порой смеялась от их комедийной подачи волнительной ситуации.       Наконец приехала первая обычная машина, в которой была Ханна Эверли. После долгих объятий они обе зашли за ворота, где Арли в который раз предупреждала, что лично врежет в этот раз подруге, если та полезет с распростёртыми объятиями к артисту или упадёт на колени, умоляя об автографе.       — Да – да, я поняла, — американка закатила глаза. — Никаких слюней и никаких «Майкл Джексон, выходи за меня!»       Прежде чем Сойдере успела открыть рот, чтобы в очередной раз возразить, подруга исправилась:       — То есть просто обычный смертный — Майкл. Сойдёт?       — Ты не готова, — девушка покачала головой, уже мысленно перебирая варианты того, как именно могла Ханна пускать слюни и тащиться за звездой.

***

      — Как его прилизали… — Арли покачала головой, следя за движениями Джексона в клипе, который Ханна включила благодаря своей VHS – кассете, которую привезла для росписи, но её вовремя удержала турчанка.       «In the Closet» проигрывался тихо. Сойдере специально снизила звук до минимума, чтобы никто и знакомого голоса, что доносился из гостиной домика антифанатки, не услышал. Эверли уговорила посмотреть, обещав смешные кадры с Майклом, — и сработало: одежда и сам вид артиста явно заставляли девушку улыбаться от нелепости его образа; казалось, что что‑то блестящее более адекватно смотрится на нём, чем эта нелепость.       — Прямо мачо местного разлива.       — Местного Неверленда, — усмехнулась Ханна, выключая телевизор, и девушки одновременно откинулись на спину, тем самым легли на диван, что был разложен для гостьи. Девушка растянулась на кровати, вдыхая и слушая тихий щебет птиц за приоткрытым кверху окном; она словно ощущала эйфорию, лениво протянула: — Тут классно…       — Ты ещё ничего не видела, — Арли обернулась к девушке, тем самым легла боком, под голову положила ладони — одна выше, другая ниже — и смотрела на подругу.       — И что? — голос стал более беглым. — Я в Неверленде — это уже классно.       — Ты странная.       — Я знаю.       — Майкл тоже странный…       — Почему?       — Не знаю, — Арли откинулась на спину, чуть подтянувшись вверх, и ткань под ней так же последовала за ней. — Он с обезьяной разговаривает.       — И что?       — У него змея.       — У меня тоже. Я же с тобой общаюсь, — Ханна усмехнулась.       — А ещё ему… Тридцать пять?       — Пока что три.       — Какая разница? — Сойдере сложила ладони на груди, глядя в потолок. — Ведёт себя как настоящий ребёнок в теле взрослого мужчины.       — Он выступает с пяти лет, вряд ли у него было детство. Вот и всё, ничего такого, — Ханна из тех, кто до последнего была за кумира и сейчас явно не видела всяких подтекстов, смотрела на Майкла через розовые очки, а не через трезвый взгляд подруги. — Что здесь такого?       — Он просто отказывается расти — это видно. Телом‑то постареть легко, а умом… тяжелее, видимо, — Арли прикрыла глаза. — Это странно. И это не единственная причина, почему я его ненавижу, если что.       — Ну, не знаю… Я верю, что Майкл — самый добрый, хороший и красивый человек в мире, даже если он ребёнок в теле взрослого мужчины.       — Да, красивый — это самое главное, — она даже глаза не закатила, видимо, слишком устала, чтобы полноценно съязвить. Её язвительность была усталой.       — Ладно, чтобы ты не чувствовала себя дурой, скажу, что Чикатило тоже был примерным семьянином.       — Ого, ты его знаешь? — скудно произнесла Арли, пока уголок её губ дёрнулся вверх. — И что значит «дурой»? Это он дурак. Строит из себя мачо.       — Я его не знаю, — Ханна проигнорировала следующие слова о кумире и говорила будто не об маньяке; обернулась к подруге и обняла её за талию, уткнувшись носом в её грудь. — А тебя я знаю. Ты хорошая, пусть и прячешь себя в маске этой ненависти и «у меня ничего не болит, вы всё придумали».       Возразить было нечего.       Либо же она слишком устала, чтобы спорить. Арли положила руки на плечи Эверли, тем самым обнимая её и притягивая плотнее в кольце своих рук.       — Ты же знаешь, что с Чикатило вообще не по теме было?       — Догадываюсь.