На осколках падающих звезд

- Вот, держи! - Чонин протянул Сой упаковку мороженого, - Угадал? Сой прикрепила в руках предложенное лакомство, где на обёртке красовалась большая клубника с глазками и ртом, упоетающая мороженое. Сой усмехнулась. - Реклама каннибализма в действии. Ладно, угадал. Но тебе чисто повезло. Можешь говорить свое имя. - сказала Сой и, открыв мороженое, откусила немного. - Чонин. - ответил парень и проделал тоже самое со своим мороженым, - Откуда ты? Сой не умела знакомиться, не очень это любила. А ещё, не понимала, как отвечать. Ее новый знакомый явно был из обеспеченной семьи, а она.... В любом случае, Сой решила, что лучше говорить правду. И быстро проговорила название района. Для Чонина это не стало удивлением, как-то так он это себе и представлял. Сой значительно выделялась по характеру и поведению. Она даже сейчас сидела на спинке скамейки, на которую взмахнула, лихо сбросив школьные туфли. Она не спрашивала ничего в ответ, только давала односложные ответы. Знакомиться с Сой было сложно, но Чонин решил не сдаваться, она была для него тем самым спасательным кругом, позволяющим выплыть из пучины. - Сой! Привет! Вот ты и попалась! - внезапно за их спинами раздался громкий мужской голос. Чонин резко обернулся, а Сой в один миг вскочила на ноги, попадая прямо в туфли. - Вы кто? - спросил Чонин. Позади лавочки стояли трое мужчин, по виду им было около сорока с небольшим, одеты просто, Чонин успел прикинуть, что эти мужики явно здоровее его. Силы были не равны, хотя, он не планировал ее применять, но мало ли. - Бежим! - Сой схватила парня за руку и резко рванула с места, заставляя подняться. Чонин не успел ничего понять, но побежал вместе с девушкой, на лету подхватывая их рюкзаки, что лежали с боку скамейки. Длинные ноги Сой позволяли ей бежать быстро, Чонин с трудом за ней успевал. - Кто это такие? - спросил он на бегу, но Ли Сой не ответила, мчась без оглядки вперёд. Сзади был слышен топот, но не только их самих. Чонин быстро оглянулся и увидел, что троица заметно отстала. Видимо, сказывался возраст и плохая физ подготовка, не позволившая им нагнать двух молодых людей. Однако, сам Чонин уже выдохся, поэтому отпустил руку Сой и побежал помедленнее. Через несколько мгновений она скрылась из виду. Чонин огляделся - трое мужчин были уже близко, поэтому он снова рванул вперёд. Они давно уже пересекли парк и теперь оказались в зоне оживлённого квартала. Бежать пришлось по узкой улочке, где сновали люди и дети, что значительно усложняло возможность оторваться. Ещё и два увесистых рюкзака, что висели на плече парня, тянули его назад. Внещапно Чонин почувствовал резкий рывок и увидел Сой, которая втянула его в один из подъездов. Он согнулся пополам, и стал быстро дышать. От быстрого и внезапно прекратившегося бега мышцы ног сделались каменными, а в боку неприятно кололо. - Зачем бросил мою руку? Я думала ты бегаешь побыстрее! - сказала девушка. - А я не думал, что придется бежать, сломя голову! - отозвался Чонин, наконец, переведя дыхание. Он достал из своего рюкзака бутылку с водой и практически полностью ее осушил за несколько глотков. - Пошли! - Сой снова ничего не спрашивала, снова взяла его за руку и повлекла за собой. - Подожди! Я хочу знать, кто эти люди! Почему мы от них убегали?! Сой! Ответь! - такие приключения не входили в планы Чонина. Обычно, привыкший никого не трогать, он надеялся, что он просто погуляет по парку и красивым сеульским улицам, залитых вечерним солнцем в кампании симпатичной синевласки. Но ей удалось в один миг перевернуть вверх тормашками все представления Чонина. И сейчас он хотел понимать, что происходит. Хван-младший не любил ситуации, в которых ничего не понимал, они выбивали его из привычного русла. Так было с отцом. Чонин не понимал, за что им с братом приходится терпеть побои и унижения. На секунду вспомнив о Мин Юне, Чонин бросил взгляд на наручные часы, стрелки на которых уже перевалили за семь вечера. Он должен быть дома уже примерно два часа, но с Сой время летело слишком быстро. - Пошли! - Сой недовольно вздохнула и потащила замекавшего парня за собой. Он не сопротивлялся, думая о другом. Достав из кармана телефон, Чонин увидел несколько пропущенных от матери и от Хенджина. И сообщения в мессенджер. Он набрал матери и сказал, что забыл позвонить, сказал, что задерживается в библиотеке и придет домой позже. Он услышал, как мать раздосадованно вздыхала, а ее голос дрожал, но она сказала сыну, что все в порядке и сбросила вызов. Однако, после ее слов облегчения Чонин не ощутил. А Сой вышла на крышу. - Отпрашиваешься у мамочки? - она повернулась к Чонину и оглядела того с некой усмешкой во взгляде. - У нас в семье принято предупреждать, если задерживаешься. - ответил Чонин, - Не хочешь ответить, от кого мы бежали? Что это за три амбала и что хотели от тебя? - наконец, восстановив дыхание, Чонин сбросил с ноющего от тяжести плеча рюкзаки. Сой стояла на краю крыши, смотря вниз. Чонин подошёл ближе и тоже опустил взгляд. Сеул был отсюда как на ладони, хотя, крыша была невысокая, всего три этажа вниз. - Самый здоровый - Чхве Син Бин. В моей прошлой школе, сынок его, Чхве Бин Дон, занимался борьбой и он со своей компашкой изводили тех, кто слабее. Банально били, запугивали, отнимали деньги. - говорила Мой, развернувшись лицом к Чонину. На всякий случай,оба сделали несколько шагов от края, - Но со мной этот номер не пройдет. Я дала им отпор, когда на меня наехали. Перед всей школой побила Бин Дона. Он рассказал все папочке, а тот пришел ко мне и поставил меня на счётчик. Сказал, что я теперь ему должна за поруганное достоинство его отпрыска. Я думала он отстанет, а он не унимается. - сказала Сой. Странно было, что кто-то ещё кроме нее теперь знает об этом. Но вроде, этот странный парень был тем, кому можно доверять. - А как же родители? Почему ты им не расскажешь? Странно, что взрослые мужики решают подобные вопросы с девчонкой. Детский сад. - сказал Чонин. Он наблюдал за Сой, и его сердце пело от восторга. Эта девушка не знала, что такое страх, ее решимость горела ярче тысячи солнц! Это было завораживающе, почти гипнотизирующе. Он видел, как она без колебаний бросается в омут, как будто в этом бурлящем котле страстей и опасностей скрывался не водоворот, а мягкая перинка. Но потом, буквально через полсекунды, в груди Чонина начал скручиваться холодный, липкий клубок тревоги. Его восторженное "Ух ты!" мгновенно сменялось тихим "Ой-ой-ой". Он уже представлял себе все самые худшие сценарии: вот она падает, вот ее подхватывает неведомая сила, вот она оказывается в какой-нибудь совершенно абсурдной и нелепой ситуации, из которой, по всей вероятности, будет выпутываться с грацией пьяного пингвина. Его восхищение боролось с желанием немедленно схватить ее за шиворот и утащить куда подальше, в теплый, уютный, абсолютно безопасный мир, где опрометчивость - это, разве что, выбор слишком острого перца к ужину. - У меня нет родителей! - отчеканила Сой. - Только старший брат. Феликс. Сердце Сой сжалось оттягивающего, знакомого чувства, когда она подбирала слова, пытаясь объяснить Чонину чудовищную пустоту, зиявшую в ее прошлом. Каждый звук, исходящий из ее уст, казался фальшивым, недостаточным, пытающимся объять необъятное - безмолвное отчаяние сироты. Ей было невыносимо неловко, словно она раскрывала свою кровоточащую рану, которая все еще болела, несмотря на годы, прошедшие с момента ее появления. Воспоминания, как призраки, скользили по краю ее сознания: короткие, обрывочные образы, нежность, которой никогда не было достаточно, и, наконец, тишина - безрадостная, всепоглощающая тишина, в которой она осталась совершенно одна. Это был холод, проникающий до самых костей, который она несла внутри себя, тщательно скрывая от посторонних глаз. Признаться Чонину в этом означало разделить свою собственную уязвимость, открыть ему дверь в ту часть ее души, которая была залита слезами и одиночеством. Неуверенность, словно тонкая паутина, окутывала ее мысли. Что он подумает? Поймет ли он ту непроницаемую стену, которую она воздвигла вокруг себя, чтобы защититься от дальнейшей боли? Ее душа терзалась смесью страха перед осуждением и отчаянной надеждой на понимание. Она чувствовала себя обнаженной, беззащитной, словно ее самое сокровенное, самое болезненное "я" было выставлено напоказ под пристальным взглядом Чонина. Внезапно Сой пробрала дрожь. Непрошеная. Было не холодно, но накопившийся стресс давал о себе знать. Чонин быстро спохватился и уже через несколько мгновений, на плечи синевласки опустился его форменный свитер. А сам парень улыбнулся. - А почему ты не расскажешь брату? - спросил Чонин, который привык, что мог поделить всем со своим. Вопрос был логичным и ожидаемым. Феликс мог бы решить вопрос одной левой. Но она не хотела доставлять ему проблемы. И неприятности. - Я сама все решу! - сказала Сой и это был тон, после которого не допытывается, смиряясь с ответом. Чонин пожал плечами и коротко хмыкнул. Он пока не знал брата Сой и не знал,что у них за отношения, но четко понял, что эта девушка не из тех, кто будет просить помощи. Чонин вспомнил слова старшего брата. Хенджин говорил о том, что помогать нужно только тем, кто об этом просит. Он часто повторял, что благими намерениями вымощена дорога в ад, но Чонин все равно считал, что помогать нужно всем, кто в этом нуждается, независимо от того, просит человек об этом или нет. Если можешь - помоги. Такой принцип был у Чонина. - И сколько должна? - спросил он. - Миллион - ответила Сой. - Вон? - Конечно. Оценил честь своего сыночка в такую сумму. - проговорила Ли Сой. - Не такую уж и большую. - прикинув в уме, Чонин понял, что эта сумма равно примерно шестистам пятидесяти долларам. Этих денег у Сой явно не было. Да и Чонина тоже. Он получал на руки несколько тысяч вон, но это равнялось примерно сотне, если переводить на доллары. Но он мог бы попросить у отца, но понимал,чем это может обернуться. Мать тоже должна была спросить у отца. Все они втроём зависли от одного человека. Чонин почувствовал бессилие, но ему хотелось помочь Сой. Нужно было найти выход. - Я разберусь. - сказала она, подметив замешательство парня, - Слушай, извини, что прогулка пошла не по плану. - Мой на мгновение ощутила прилив грусти. Она хотела бы продолжить общение, но не была уверена, что Чонин теперь захочет водиться с ней. Чонин же, наоборот, думал, что их теперь связывает некая криминальная история, а значит, ничего не может быть кончено здесь. - Извиню, если разрешишь себя проводить. Вдруг из-за какого-то угла снрвы вылезут эти амбалы. - сказал он и чуть улыбнулся. - Ладно, пошли. - Сой подняла свой рюкзак и через пару мгновений они с Чонином покинули крышу. *** В назначенный час Хенджин снова появился на пороге гаража. - Я думал ты не придёшь. - сказал Феликс. - Заходи. Хенджин вошёл внутрь. В ноздри снова ударил смертный запах, перемешанный с ароматом бензина. И.. среди этой какофонии всевозможных ароматов Хенджин различил один. Чуть уловимый запах бергамота. Что это? Взгляд быстро окинул помещение, но освежителя воздуха не обнаружилось и тогда Хенджин решил, что это пахнет парфюм Феликса. Приятный. - Я же сказал, мне нужно научиться. - сказал Хенджин. - Окей! - без лишних предисловий, Феликс прошагал к столу и снова достал из него боксерские бинты, бросая их Хенджину. Тот словил. - Помнишь, как учил? - спросил Феликс. Хенджин неуверенно кивнул. - Может, ещё раз повторишь! Для закрепления! Феликс ничего не ответил, но по его закатывающимся глазам и тяжёлому вздоху, Хван сообразил, что его учитель не очень доволен такому раскладу. Блондин взял в свои руки внезапно похолодевшие от волнения, ладони Хенджина. Хван ощутил лёгкий токовый импульс, а его ноздри уловили тот самый аромат. Да, это парфюм. - Первый слой - это основа, твой фундамент. Он должен быть плотным, как уверенность в себе, но не давать руке затекать. Нельзя стать неподвижной скалой, которая лишь ломается под натиском волн. Нужно быть гибким, как ива, способным выдержать любой шторм. Второй слой - это защита. Он обнимает костяшки, эти коварные островки твоей силы, защищая их от резких ударов, от боли, которая может выбить тебя из колеи. - снова повторял Феликс свои вчерашние слова, как нерушимую мантру, наматывая на руки Хенджина бинты. - И наконец, - продолжал Феликс, делая последний виток, - Это пальцы. Они должны быть свободны, словно птицы, готовые взлететь в любую секунду. Биньты не должны душить, они должны направлять, усиливать удары! Они - твоя первая ступень в броне! - закончив, Фелик чуть хлопнул по рукам Хенджина и поднял на него взгляд, - Начнем? Тот кивнул. - Тогда, по старой схеме. Я нападаю - ты бьешь! - сказал Феликс. - Старая схема вчера сбоойнула... - Хенджин сконфуженно улыбнулся. - Посмотрим, что будет сегодня. Давай! - сказал снова Феликс. Хенджин закрыл глаза. Едва веки его смыкались, как мир погружался в привычный, удушающий мрак. Этот кошмар был не просто сном, а мучительно реальной пыткой, куда он попадал снова и снова, словно приговоренный к вечному возвращению. В центре этого ужаса всегда стояла одна фигура - его отец. Не тот, кого он, возможно, когда-то любил или уважал, а воплощение чистой, безжалостной силы, направленной на него. Руки, прежде призванные защищать, обрушивались с чудовищной яростью. Каждый удар нес в себе не только физическую боль, но и ледяное презрение, лишавшее Хенджина воздуха, мысли, самой возможности сопротивляться. Он оказался пойманным в ловушку собственного тела, ставшего предателем, отказывающимся повиноваться. Паника сковывала его ледяными цепями, душа замирала в предвкушении следующего удара, последнего крика, который так и не вырывался из пересохшего горла. Это было не просто оцепенение от страха; это было полное растворение в боли, опустошение, когда самосознание оказывалось погребено под обломками разбитой души. Он видел, как отец приближается, но ноги были словно вросли в вязкую, темную землю. Глаза отца горели чужим, нечеловеческим огнем, и в их глубине Хенджин видел лишь свое полное ничтожество. Этот взгляд, этот вес руки, этот запах страха - все это въедалось в самую суть его существа, оставляя после себя только зияющую пустоту и дрожь, которая не проходила даже тогда, когда он, слышал отдаленно голос Феликса, призывающий его нанести удар,но тело не слушалось. Кошмар нашептывал, что Хенджин не сможет убежать и сопротивляться. - Отец.. нет... - сдавленно проговорил Хенджин и снова стек на пол. Сначала, увидев очередной приступ Хвана, Феликса захлестнула злость. - Да Бей же! - прошипел он, но через пару мгновений, услышал слова, сорвавшиеся с губ Хенджина. Он не просто трус, кошмар Хенджина был гораздо глубже. Сердце Феликса сжалось, когда он увидел, как тело Хенджина снова обмякло. Легкая дрожь пробежала по его спине, выдавая невысказанный страх, который, казалось, захватил его целиком. Мир Феликса на мгновение сузился до этого единственного, мучительного момента, когда он увидел, как парень борется с невидимыми демонами. В этот момент логика отступила. Осталось лишь чистое, инстинктивное желание облегчить страдания. Не раздумывая, подчиняясь внезапному порыву, Феликс сделал шаг вперед и осторожно, но уверенно обнял Хенджина. Его руки легли на плечи Хвана, выражая всю ту поддержку, которую он сейчас не мог передать словами. Он почувствовал, как тело Хенджина слегка подалось навстречу, как будто ища утешения в этом неожиданном проявлении близости. - Открой глаза! Это я. Феликс. Кошмара не будет. - тон голоса Феликса сдался мягче и он уже не хотел злиться на этого парня, словно проникнувшись его несчастьем. Однако, ярость присутствовала, но уже не на Хенджина. А на отца, по вине которого парень попал в такую ситуацию. В объятиях Феликса было все: его сочувствие, его непонимание причины этой внезапной бури, но главное - его искреннее желание быть рядом. Да, он ощутил, что хочет защитить Хенджина. Стать его щитом. Он прижался сильнее, вкладывая в это простое движение всю свою заботу, надеясь, что тепло его тела и спокойствие, которое он старался излучать, сможет стать якорем для Хенджина в этом океане страха. Он не знал, что сказать, как помочь, но он знал, что не оставит его одного. - Мне так страшно... - сдавленно проговорил Хенджин и инстинктивно сковал объятиями Феликса. Оба молчали. В этом молчании было единение. Оба почувствовали это. Феликс услышал, что сердцебиение Хвана становится ровным и спокойным. Он снова становился прежним. А Хенджин чувствовал, как страх постепенно отступает, позволяя самому парню снова взять под контроль собственное тело. В один момент стало спокойно. Хенджин разомкнул объятия, высвобождая Феликса. - Тебя бьёт отец? Поэтому ты решил научиться драться? Хочешь дать отпор? - спрашивал Феликс. Хенджин в ответ лишь обесиленно закивал. Ярость снова заплескалась в Ли, словно Девятый Вал. Он не понимал, как можно бить собственного сына. Как можно держать человека в страхе. Феликс не мог представить, чтобы такое было возможно в его семье. Их с Сой покойный отец любил своих детей. От осознания новых фактов, Феликса трясло от злости. - Я помогу тебе. Бесплатно. - сказал он и встал на ноги, а потом протянул руку, - Но ты должен научиться мне доверять. Поэтому, завтра мы сделаем все по-другому. - новый план в голове Феликса выстроился как карточный домик, теперь его целью было стать лейкопластырем. Холодные пальцы Хенджина нащупали ладонь Феликса и в мгновение Хван слегка сжал ее, поднимаясь на ноги. *** - Где ты был?! - глаза Мин Юна, сверлящие взглядом младшего сына, налились кровью. Тон его голоса, пропитанный леденящим нотками, заставил парня поежиться. - В библиотеке! - коротко проговорил Чонин. - Почему не сообщил? - Мин Юн оказался в пугающей близости. - Зачитался... - Сой была слишком прекрасным моментом. Настолько, что Чонин не хотел говорить о ней. Не хотел, чтобы Мин Юн знал о Сой. И осквернял его теплые воспоминания. - Мать волновалась! Совсем не ценишь своих родителей? - напитывая голос ещё большей злобой, спросил Мин Юн. - Ценю. Я просто Зачитался. - Чонир понимал, что все его слова для отца ничего не значат. Исход все равно будет один. И он не ошибся. - Неблагодарный! Такой же, как и твой братец! - воздух рассек звук удара. Чонин согнулся пополам, издав протяжный стон, но опомниться не успел. Второй удар прилетел по лицу. Почти отбросив сына к стене, Мин Юн вышел из его спальни. Чонин так и остался лежать на полу, притянув к телу колени и обхватив их руками. Совсем недавно он хотел бороться, слушая синевласую девочку. А теперь - ощущает лишь собственное бессилие и никчемность. Постепенно Сеул охватила ночь. Дом Хван затих и превратился в царство Морфея. Чонин открыл глаза и тихо поднялся с кровати. Сна не было, он думал лишь об одном. Гонимый мыслями, Чонин тихонько вышел из спальни. Он шагал, почти затаив дыхание. Рука опустилась на металлическую ручку двери и опустила ее. Дверь поддалась и открылась, а Чонин шагнул в недра отцовского кабинета. Сердце Чонина билось так, словно пыталось вырваться из груди, гонимое бешеной волной адреналина. Каждый удар отдавался гулким эхом в ушах, заглушая любые сомнения, что могли бы прокрасться в его разум. Перед ним лежала цель - путь к спасению Сой, путь, который требовал жертвы, пусть и такой болезненной. Образ её испуганных глаз, в моменте, когда она увидела того всё это горело в его памяти ярким пламенем, подпитывая его решимость. Он видел себя падающим в бездну, но в то же время чувствовал, как что-то могучее поднимает его, ведя вперед. Сердце Чонина билось так, словно пыталось вырваться из груди, гонимое бешеной волной адреналина. Каждый удар отдавался гулким эхом в ушах, заглушая любые сомнения, что могли бы прокрасться в его разум. Перед ним лежала цель - путь к спасению Сой, путь, который требовал жертвы, пусть и такой болезненной. Образ её испуганных глаз, в моменте, когда она увидела того бугая, горел в его памяти ярким пламенем, подпитывая решимость. Он видел себя падающим в бездну, но в то же время чувствовал, как что-то могучее поднимает его, ведя вперед. Это была смесь страха и отваги, отчаяния и надежды, перед тем, что он может потерять, перед тем, как это изменит его самого. Но надежда, живая, трепещущая, на то, что он сможет вернуть ей улыбку, вернуть ей свет в глазах, была сильнее. Каждый вдох казался добытым с трудом, наполненным горечью предстоящего свершения. Он знал, что это решение навсегда оставит след в его душе, но мысль о Сой, о её беде, перекрывала все. Его кровь пульсировала, неся в себе смесь страха, решимости и той глубокой, непоколебимой влюбленности, что толкала его на этот отчаянный шаг. Он был готов идти против всего мира, лишь бы помочь ей. Чонин знал код от сейфа, поэтому набрал его быстро. Дверца открылась с характерным сигналом. Вытащив из толстой пачки нужное количество купюр, Чонин закрыл сейф и спрятал деньги в карман худи. А после, вышел из кабинета, и прижался к холодной стене,переводя дыхание. Стоять здесь долго было нельзя, поэтому, Чонин быстро вернулся к себе. Он думал в последнюю очередь о последствиях, а в первую о том, что поможет Сой. И заработает себе плюс в ее глазах. Конец 3й главы