The Condoms weren’t meant for Husbands

Первое, что сделал Илья, когда объявили олимпийское распределение по комнатам, — это так свирепо нахмурился, что трое новичков старательно избегали смотреть в его сторону, чтобы не навлечь на себя неодобрение товарища по команде. Они ещё даже не покинули Канаду, а Илья уже был в дурном настроении. «Что значит, я с Уилсоном?» — потребовал он ответа, размахивая бумагой так, будто она лично его оскорбила. Шейн даже не поднял глаз от развязывания коньков: «Значит, ты с Уилсоном». «Но мы женаты! — объявил Илья всей раздевалке, будто это был юридический аргумент. — Счастливо. Преданно. Страстно...» «Пожалуйста, прекрати...» — пробормотал их вратарь из другого конца комнаты. «...и я не собираюсь проводить Олимпиаду в разлуке с мужем, как какая-то трагическая тоскующая вдова». Несколько парней фыркнули. Шейн наконец поднял взгляд, сдерживая улыбку: «Это две недели, Илья». «Две недели — это вечность, — парировал Илья. — Что, если мне приснятся кошмары? Что, если мне понадобится эмоциональная поддержка?» «Тебе не снятся кошмары». «Не в этом суть». Ещё до прибытия на место назначения на следующее утро Илья вышел победителем. Он пообещал подписать свитер для племянника Уилсона и взять на себя все утренние интервью. Уилсон, совершенно измученный перспективой делить комнату с «нытиком Ильёй» в течение двух недель и дополнительными бонусами, с радостью согласился обменяться. «С Богом, Холландер», — торжественно сказал Уилсон Шейну, протягивая ему свою ключ-карту. Шейн лишь покачал головой со смехом: «Я сам выбрал его».

***

Олимпийская деревня была словно лабиринт одинаковых коридоров и яркого освещения, кишащий спортсменами, пытающимися попасть из одного места в другое. Лифты вечно были забиты мужиками под два метра ростом, неловко втискивающимися в углы с клюшками и прочей экипировкой, которую они держали вертикально, словно флагштоки. Несмотря на кажущийся хаос, в этом была своя атмосфера. Это напоминало Илье летние хоккейные лагеря. Для Шейна же это, вероятно, было тяжело воспринимать. Он мысленно снова поблагодарил Уилсона за то, что тот поменялся с ним, чтобы Илья мог поддерживать Шейна как можно лучше. Их комната находилась в конце одного из коридоров, зажатая между двумя другими командными люксами. Дверь тихо скрипнула, когда Илья распахнул ее с театральным триумфом.  Она была... маленькой. Как минимум, обозримой. Две узкие односпальные кровати стояли параллельно друг напротив друга, каждая с жёстким белым бельём, заправленным с военной точностью. Матрасы выглядели достаточно тонкими, чтобы сложить их пополам. Единственное окно выходило на заснеженный двор внизу, а под ним стоял стандартный письменный стол. Маленький шкаф и две тумбочки. «Романтично», — ровно сказал Илья. Шейн вошёл и опустил свою сумку: «Это Олимпиада, а не медовый месяц». Илья запер за ними дверь и сразу устремил взгляд на кровати. «О нет», — предупредил Шейн. «О да». В считанные минуты кровати заскрипели по полу, когда Илья сдвинул их вместе с решимостью, обычно присущей овертайму в плей-офф. Металлические рамы зазвенели, матрасы сдвинулись, и одна из ножек опасно зашаталась. «Осторожно! — сказал Шейн, схватив другую сторону, чтобы удержать её. — Ты что-нибудь сломаешь». «Это едва ли кровати, — пожаловался Илья. — Если мы оба одновременно перевернёмся, мы окажемся на полу». «Тогда не переворачивайся». Илья посмотрел на него: «Ты смешной». Когда кровати наконец оказались прижатыми друг к другу в центре комнаты (со всем неровным швом), Илья отступил на шаг, уперев руки в бока. «Намного лучше». Шейн поправил одеяла, чтобы сгладить зазор между матрасами. Это было не идеально, но лучше. Шейн не мог сдержать улыбку, когда посмотрел на мужа, на лице которого застыла такая же самодовольная улыбка. Боже, как же Илья любил этого мужчину.

***

В тот день после обеда олимпийский комитет раздал приветственные наборы в раздевалке. Каждый спортсмен получил по одному: прочная картонная коробка, наполненная дорожными туалетными принадлежностями, запасными перчатками, термоносками, толстой толстовкой с олимпийской символикой и, довольно заметно, упаковкой презервативов, засунутой в боковой кармашек. Илья вытащил фольгированный пакетик так, будто нашёл зарытый клад. «О, смотрите! — громко объявил он. — Они в нас верят». Шейн, как раз отпивший воды, чуть не поперхнулся. Пара товарищей по команде рассмеялась, один новичок залился краской. «Они просто проявляют ответственность», — пробормотал Шейн, забирая свою коробку и демонстративно не рассматривая этот конкретный предмет слишком внимательно. Илья поднял упаковку между двумя пальцами: «Как думаешь, они раздают такое и на летних Играх? Или это потому, что у хоккеистов плохая репутация?» «Убери это». «Может, нам стоит поставить ее в рамочку? — продолжил Илья, довольный. — Наш первый олимпийский подарок». Уши Шейна заметно покраснели. «Розанов», — предупреждающе сказал их капитан Морен. «Что?» — Илья невинно оглядел комнату. — «Это ответственно. Очень прогрессивный олимпийский комитет. И мне они все равно не понадобятся».

***

Они выиграли свой первый матч с разгромным счётом. Атмосфера на арене была наэлектризованной. Развевающиеся флаги, рёв толпы, резкий звук коньков о лёд под яркими огнями. Илья забил один гол и отдал результативную передачу. Шейн был безжалостен в прессинге, сосредоточен и свиреп так, что у Ильи в груди щемило глубже, чем просто от гордости. После игры команда отправилась в ближайший бар в деревне, чтобы отпраздновать. Ничего слишком безумного, режим и расписание тренировок всё ещё имели значение, но достаточно, чтобы адреналин перешёл в более расслабленное состояние. Илья, к сожалению, не верил в умеренность, когда дело касалось праздничной водки.

***

К тому времени, как они, спотыкаясь, добрались до своего здания, снег прилип к их курткам, Илья был раскрасневшимся и с блестящими глазами, слишком громко смеясь над тем, что на самом деле не было смешным. «Ты пьян, и тебе действительно нужно быть потише, стены здесь как бумага», — сказал Шейн, открывая их дверь и пытаясь удержать шатающегося мужа. «Я... как это называется? Навеселе?» — поправил Илья. Когда они вошли, в комнате было темно, только маленькая лампа на столе и свет со двора снаружи. Сдвинутые кровати занимали большую часть пространства, одеяла слегка сбились от того, как они валялись в течение дня. Справа за стеной слышался приглушённый голос кого-то, разговаривающего по телефону в соседней комнате. Тихие, неразборчивые слова, время от времени прерываемые смехом. «Я же говорил, — тихо сказал Шейн. — Бумажные стены». Шейн едва закрыл дверь, как Илья прижал его к ней спиной. «Илья», — начал Шейн с лёгким раздражением, но и с нежностью. Но руки Ильи уже лежали у него на бёдрах, а лоб опустился на плечо Шейна. «Ты нёс меня, — прошептал он. — Очень романтично». «Ты бы врезался в фонтан», — фыркнул Шейн со смехом. «Оно бы того стоило». Илья скинул ботинки и повалился на спину на кровати, раскинув руки. Матрасы неустойчиво качнулись под ним. «Они ужасны, — объявил он, глядя в потолок. — Если мы выиграем золото, я потребую кровати получше». Шейн снял куртку, стараясь, чтобы снег не упал на пол под ним: «Завтра ты пожалеешь». «Почему?» «Потому что ты выпил как минимум четыре напитка». «Пять, — с гордостью поправил Илья, затем перекатился на бок, чтобы посмотреть на Шейна. — Но я забил гол, так что это уравновешивается». Шейн тихо рассмеялся. Он снял свои ботинки и сел на край кровати рядом с Ильёй. Стык между матрасами слегка прогнулся. «Ты хорошо играл», — мягче сказал Шейн. Выражение лица Ильи изменилось, алкоголь делал его беззащитным в опасной, умилительной манере. «Ты был лучше». «Не начинай». «Я серьёзно. — Илья потянулся и схватил переднюю часть толстовки Шейна, притягивая его ближе. — Ты всегда лучше». Шейн наклонился и медленно поцеловал Илью в губы, прежде чем разговор мог перерасти во что-то сентиментальное и громкое. Это должно было быть коротко. Но не вышло. Илья довольно загудел, его руки скользнули вверх, обрамляя лицо Шейна. Поцелуй углубился, неторопливый, но голодный в той знакомой манере, которая не имела ничего общего с выпивкой и всё — с ними. Шейн отстранился ровно настолько, чтобы прошептать: «Ты пьян». «И?» «И утром ты будешь винить меня». «Я никогда не виню тебя. — Илья снова поцеловал его, мягче, почти игриво. — Я принимаю отличные решения». Шейн фыркнул смехом ему в губы: «Это спорно». Они сдвинулись вместе, равновесие было шатким на узких, нестабильных матрасах. Илья потянул его в сторону, и они повалились, переплетаясь конечностями, приземлившись с приглушённым ударом, заставившим кровати задребезжать. Оба замерли. Голос за стеной ненадолго стих, затем возобновился. Илья прижал кулак ко рту, чтобы сдержать смех. Шейн уткнулся лицом в плечо Ильи, беззвучно трясясь. «Мы умрём, если эта конструкция рухнет», — прошептал Шейн. «Оно того стоит», — выдохнул Илья. «Тш-ш-ш». Они пытались вести себя тихо, но смех вырывался короткими всплесками. Илья провёл большим пальцем по челюсти Шейна, его взгляд был тяжёлым от век, но интенсивно сосредоточенным. «Я ненавижу, когда мы не вместе, — признался он, теперь тихо. — Даже из-за таких глупостей, как распределение по комнатам». Шейн провёл рукой по волосам Ильи, убирая их со лба: «Я знаю». «Я бы довёл Уилсона до бешенства». «Ты уже довёл». Пауза. Затем Илья ухмыльнулся: «Но я тебе нравлюсь». «К сожалению». Они снова поцеловались, медленнее. Менее безумно, более осмысленно. Илья чувствовал тепло рук Шейна в своих волосах, знакомый вес его прижатого тела. Внешний мир за пределами маленькой комнаты исчез, остался только тихий гул здания и далёкий голос за стеной. В какой-то момент Илья приподнялся с кровати и, спотыкаясь, направился к коробкам, сложенным рядом со столами. Шейн моргнул: «Что ты делаешь?» «Ищу олимпийские сувениры», — торжественно сказал Илья. Он с триумфом достал ту самую упаковку презервативов. Шейн тихо застонал: «Убери это». Илья с преувеличенной серьёзностью разглядывал пакетик: «Очень предусмотрительно с их стороны». «Они нам не нужны», — напомнил Шейн, пытаясь и не в силах звучать строго. «Я знаю, — снова сказал Илья, лениво улыбаясь. — Но представь, как мы будем объяснять комитету, что женатая пара не использовала предоставленную им защиту». «Ты невозможен». «Ты вышел за меня, — парировал Илья, убирая презервативы обратно в коробку и возвращаясь к мужу. — Застрял со мной навсегда». Шейн поцеловал его, чтобы заставить замолчать. Кровати скрипнули под их весом, когда они устроились поудобнее, переплетясь ногами, касаясь лбами. Рука Шейна лежала, успокаивая, на пояснице Ильи. «Завтра у тебя будет болеть голова», — прошептал Шейн. «Вероятно». «И ранняя тренировка». «Мм». «И ты будешь жаловаться». «Да». Шейн едва заметно улыбнулся: «Я всё равно принесу тебе кофе». «Такой хороший муж у меня, да?» — сказал Илья низким голосом, от которого по телу Шейна пробежала дрожь. Илья придвинулся ближе и прижал свою мускулистую грудь к скорчившемуся телу Шейна, который лишь тихо одобрительно хмыкнул. Шейн погрузился в объятия мужа, его тело мгновенно откликнулось, когда внизу живота начало разливаться знакомое тепло. Рука Ильи скользнула ниже, с силой сжимая ягодицу Шейна. Одним стремительным движением (слишком стремительным, учитывая количество алкоголя, пульсирующего в крови Ильи) Илья притянул Шейна к себе, врезаясь в его губы обжигающим поцелуем. Их разговор о кофе был давно забыт, когда их чувства переросли в физическую жажду. Руки Ильи срочно задвигались, пытаясь снять слои канадской толстовки и футболки, скрывающие гладкую поверхность груди Шейна. «Ты мой, каждый сантиметр, — прорычал Илья, проведя большим пальцем по затвердевшим соскам Шейна. Шейн захныкал, вцепившись в рубашку Ильи. — Илья, — взмолился Шейн, пока Илья слегка покусывал нежную кожу на его шее. — И-Илья, пожалуйста». Самодельная двуспальная кровать заскрипела и застонала, когда Илья принялся стягивать с себя одежду, практически срывая её и швыряя через комнату. Шейн последовал его примеру с таким же энтузиазмом. Шейн дотронулся до члена Ильи, всё ещё спрятанного в трусах, но уже натянутого и пульсирующего от напряжения под тканью. Как Илья мог отказать этому прекрасному мужчине под ним? Он похлопал Шейна по бедру и выдохнул сквозь сбитое дыхание команду: «Перевернись, на колени и локти». Шейн проворчал, отворачиваясь от члена Ильи — единственной вещи, которую он, казалось, действительно хотел в тот момент, — но послушался. С ягодицами и бёдрами Шейна, приподнятыми вверх, и лицом, уткнувшимся в одну из дешёвых твёрдых подушек под ним, Илья принялся за дело. Голова шла кругом от водки, в комнате было душно и жарко, матрас под ними был неудобным, но он был сосредоточен как лазер на задаче, развернувшейся перед ним. Этой задачей был его ждущий муж. Он сжал ягодицы Шейна, медленно разводя их в стороны, любуясь сжимающейся мышцей. Шейн заныл в подушку, отчаянно пытаясь заглушить звуки, откидывая бёдра назад, к Илье. «Такой красивый для меня, — промурлыкал Илья, наклоняясь и сплёвывая в слегка приоткрытое отверстие. Прежде чем Шейн успел отреагировать или перевести дыхание, Илья нырнул вперёд, врываясь языком в чувствительное отверстие. Шейн жалобно мяукнул. Его твёрдый член тяжело свисал под ними, уже капая на простыни. Иногда он был таким лёгким, что Илье даже не нужно было прикасаться к нему особо. Илья любил, когда он был таким лёгким, любил, когда он капал и был влажным, как девочка, когда он постанывал и хныкал и умолял Илью двигаться быстрее, глубже. «Чёрт возьми, — выдохнул Шейн, когда Илья медленно погрузил указательный палец рядом с языком. Несмотря на всё их прежнее безумное возбуждение, Илья не торопился. Он не спешил, растягивая Шейна, добавляя ещё один палец и раздвигая их взад-вперёд. Всё время вылизывая тело Шейна так глубоко, как только мог дотянуться. Его подбородок был покрыт слюной и смазкой, но ему было всё равно. «Илья- Илья- бляяяядь», — выдохнул Шейн, когда Илья с безумной точностью обводил его простату. Илья зашикал на него: «Моя любовь, тебе нужно быть тише, — прошептал он, отрываясь лишь для того, чтобы говорить. — Как ты и сказал, стены тонкие, а я не делюсь», — третий палец скользнул в дрожащее отверстие Шейна: «Я даже твоими звуками не делюсь». Шейн издал сдавленный звук, затем прижал руку ко рту, чтобы заставить себя замолчать. «Боже, Илья, — прошептал он, голос его был хриплым и тёмным. — Ты должен войти в меня, или я сейчас кончу». Дело в том, что Шейн любил перестимуляцию. Это было одной из первых вещей, которые Илья узнал, когда они начали спать вместе и Шейн стал более уверенным в их сексуальной жизни. Шейн любил кончать больше одного раза, и даже если он только что кончил, он не хотел останавливаться. Ему нравилось быть на грани, балансировать между так много и так хорошо и блядь-блядь-блядь слишком много. Если бы Илья мог, он бы держал его на этой грани вечно. Но сегодня был не тот вечер. Они оба были измотаны игрой, взвинчены адреналином и вдобавок Илья был пьян как сапожник. Без лишних дразнилок Илья стянул трусы, в последний раз растягивая отверстие Шейна четырьмя пальцами. Илья отодвинул крайнюю плоть и смазал член своей смазкой. Этого, вероятно, было недостаточно, чтобы облегчить скольжение, но Шейн однажды сказал ему, что ему нравится ощущение жжения. Имея это в виду, Илья скользнул внутрь одним плавным движением. Он погладил спину Шейна, которая уже блестела от пота, ожидая сигнала, чтобы начать двигаться. Они договорились об этом — о покачивании бёдрами, когда Шейн был слишком далеко, чтобы сказать словами, чего он хочет. Всхлип Шейна стал выше, когда он почти сразу же двинул бёдрами назад, в результате чего его отверстие сжалось вокруг члена Ильи. Илья выругался, чувства захлестнули его, это было ошеломляюще, почти тошнотворно. Он опёрся на спину Шейна, почти нависая над другим мужчиной. «Пожалуйста, Илья, трахни меня», — прошептал Шейн, его голос был хриплым. Илья вытащил член почти полностью, оставив внутри Шейна только кончик своего пульсирующего члена, и тут же резко вонзился обратно. Шейн рухнул на кровать, выгнув спину, сжимаясь вокруг обнажённого члена Ильи. Илья трахал его не быстро, но жёстко, вбиваясь в него. Кровать под ними скрипела, казалась неустойчивой. Маленькая комната наполнилась тяжёлым дыханием и звуком хлопающей кожи. Илья знал, что долго не протянет, все его чувства кричали. «Шейн, малыш, блядь, мне нужно-я», — заикаясь, пробормотал он, зажмурившись. Голова была ватной, когда до него донёсся голос Шейна: «Наполни меня, Илья, пожалуйста, наполни меня». Илья не кончил мгновенно. Он опустился ниже, скользнув предплечьями под верхнюю часть тела Шейна, продолжая двигать бёдрами внутрь и наружу. Он бешено гнался за собственным оргазмом. Внутрь, наружу, внутрь, наружу. Илья почти не замечал, как бормочет в шею Шейна, срывающиеся слова, переплетающиеся с русскими и английскими проклятиями, но в основном: «Блядь, Шейн- я люблю тебя, сейчас кончу, блядь, ты такой хороший». Шейн кончил первым, закусив подушку, чтобы заглушить крик, который иначе сорвался бы с его губ. Илья последовал за ним. Он не останавливался, кончая, он продолжал двигаться, изливаясь внутрь ждущего тела Шейна, а затем, используя смазку, трахал его ещё быстрее. Шейн дотронулся до того, до чего мог дотянуться на голове Ильи, запустив пальцы в потные кудри. Илья замедлил движения, тяжело дыша в кожу мужа. «Хороший мальчик», — услышал он бормотание Шейна, голос которого был переполнен усталостью. Прошло несколько мгновений, прежде чем Илья медленно вышел и откатился со спины Шейна. Шейн был открыт, слегка подёргивался, его отверстие пыталось оправиться от жёсткого вторжения. Сперма Ильи медленно вытекала, тонкой струйкой собираясь на простыне под ними. А затем это случилось. Громкий стук снизу, возможно, шваброй или палкой. «ЗАТКНИТЕСЬ!» — донёсся приглушённый крик. Илья фыркнул от смеха, а Шейн уставился на него испуганными глазами. Впереди их ждали две долгие недели...