Летописи Второго Валирийского Возрождение. Том 1. Два дракона

«Всякое дело можно решить двумя способами: долгими переговорами или очень коротким перелетом».

— сир Харвин Стронг, капитан Золотых плащей

У всякого доверия рано или поздно появляется первый должник, желающий проверить его на прочность. Это почти закон природы, хотя мейстеры, занятые более благородными предметами, почему-то не внесли его в учебники. Человек, которому дали деньги под честное слово, печать, договор и свидетелей, неизбежно однажды задается вопросом: а что будет, если вернуть не сразу? А если после второго письма? А если после третьего? А если сослаться на шторм, болезнь, задержку груза, ошибку писца, дурное предзнаменование, неурожай оливок или внезапное расстройство памяти? У Королевского Валирийского банка такой человек тоже нашелся. Точнее, не один человек, а несколько. Но первым, чье имя вошло в историю с неприятной прочностью, стал магистр Беларио из Пентоса. О нем самом известно немного. Пентосские источники называют его человеком состоятельным, осторожным и, что особенно подозрительно, «умелым в расчетах». Когда купца хвалят за умение считать, это может означать как честную бережливость, так и редкую способность не замечать чужую строку в долговой книге. В случае Беларио, как мне кажется, второе толкование заслуживает внимания. Он взял заем на ремонт двух судов и закупку груза для восточного плавания. Договор был составлен аккуратно. Печати поставлены. Свидетели указаны. Срок возврата определен. Проценты умеренны. Залог достаточен. Все выглядело столь прилично, что опытный человек должен был насторожиться. Первые письма из банка остались без ответа. Вторые получили вежливое объяснение: грузы задержались, суда требуют дополнительного ремонта, рынок соли изменился, а потому магистр просит отсрочки. Отсрочку дали. Не из мягкости, а по правилам. Хороший банк должен отличать временную трудность от злого умысла. Иначе он быстро превратится либо в благотворительный стол, либо в шайку вооруженных ростовщиков, что, признаюсь, иногда трудно различить без внимательного чтения устава. Третье письмо тоже осталось без ответа. Затем пришло послание, в котором Беларио выражал глубокое уважение к дому Таргариенов, банку, Драконьему Камню, лорду Корлису, высокому валирийскому языку, торговле между народами и всем прочим вещам, к которым люди обычно выражают уважение, когда не собираются платить. Из письма магистра Беларио Совету Королевского Валирийского банка «Нынешние обстоятельства морской торговли делают немедленное исполнение обязательств затруднительным. Уверяю почтенных основателей банка, что дом Беларио сохраняет полное уважение к заключенному договору и намерен возвратить положенное при первой благоприятной возможности». «При первой благоприятной возможности». Среди всех выражений, изобретенных должниками, это, пожалуй, одно из самых живучих. Оно не означает ничего и потому подходит почти ко всему. Благоприятная возможность может наступить завтра, через год, после смерти кредитора или в тот день, когда море станет сладким. Удобная формула. Жаль лишь, что в банковских книгах от нее мало пользы. Совет банка обсуждал дело долго. Слишком долго, по мнению Деймона. Рейнира настаивала на соблюдении порядка: письменное уведомление, проверка залога, запрос через пентосских посредников, попытка взыскать долг без превращения первого крупного спора в дипломатический пожар. Корлис поддерживал ее, хотя, судя по письмам, понимал и другое: если банк позволит первому заметному должнику тянуть время без последствий, остальные купцы сделают вывод быстрее, чем мейстеры успеют высушить чернила. Деймон не спорил о чернилах. Он вообще редко спорил о том, что считал принадлежностью людей, созданных для более неподвижной жизни. Из протокола Совета Королевского Валирийского банка «После обсуждения вопроса о просроченных обязательствах принц Деймон предложил прекратить дальнейшую переписку. В протокол внесены два слова: «Летим сами». Возражений не последовало». В истории банка есть много более важных документов. Но мало какие вызывают у меня столь явное удовольствие. «Летим сами». Вот вся теория взыскания долгов в доме Таргариенов, изложенная без ненужного украшения. Следует, однако, быть справедливым. Решение это не было простым порывом. Или, по крайней мере, не только порывом. Долг Беларио стал испытанием не суммы, а принципа. Если банк, учрежденный короной, Драконьим Камнем и Веларионами, не мог добиться исполнения договора от магистра Пентоса, то все его книги, двойные записи, печати и красивые рассуждения о доверии рисковали превратиться в дорогую бумагу. Деймон выразил это грубо. Но понял верно. Рейнира, судя по дальнейшим распоряжениям, согласилась не сразу. Она потребовала подготовить письменное уведомление о личном прибытии представителей банка, копии договора, книги начисленных процентов и документы о залоге. Если уж драконам предстояло лететь за долгом, она хотела, чтобы за ними летел не только страх, но и закон. Это весьма характерно. Деймон желал, чтобы должник увидел Караксеса. Рейнира желала, чтобы должник увидел Караксеса и правильно оформленную претензию. Возможно, именно поэтому банк пережил своих основателей. Из распоряжения принцессы Рейниры писцу банка «Подготовить копии договора, уведомления о просрочке, счет процентов и пени, а также опись залога. Все документы заверить печатью банка. Представители банка не должны прибыть в Пентос как люди, не умеющие доказать собственное право иначе, чем крыльями». Последняя строка, если она подлинна, заслуживает внимания. Рейнира не отказывалась от крыльев. Она лишь не желала, чтобы крылья заменяли право. В этом, пожалуй, заключалась одна из причин ее позднейшей силы как правительницы: она понимала, что страх полезен лишь до тех пор, пока стоит рядом с порядком. Стоит страху остаться одному — и он быстро превращает власть в разбой, пусть даже разбой летает на драконах и произносит древние имена. Караксеса и Сиракс подготовили к дальнему перелету. Расходные книги драконьих хранителей подтверждают это с той обычной прямотой, которая порой лучше всякой героической песни. Из расходной книги драконьих хранителей «Для Караксеса и Сиракс приготовлены седла дальнего полета, запасные ремни, мясо в дорогу, две бочки воды для сопровождающих, дорожные сумки с документами банка». Дорожные сумки с документами банка. Читатель, прошу оценить это зрелище. Два дракона, способные обрушить ужас на город, и при них — сумки с договором, счетом процентов и описью залога. Валирийское Возрождение, если смотреть достаточно внимательно, постоянно колебалось между величием и канцелярией. И всякий раз, когда величие пыталось улететь слишком далеко, Рейнира, по-видимому, привязывала к седлу канцелярскую сумку. Полет в Пентос не был объявлен как военное предприятие. Это важно. Ни королевский флот, ни корабли Веларионов не вышли к городу. Не было посольской процессии, войска, угрозы блокады. В Пентос полетели двое всадников: Рейнира на Сиракс и Деймон на Караксесе. В поздних пентосских источниках этот день описан с заметным волнением. Один городской хронист утверждает, что сначала люди решили, будто начинается война. Другой пишет, что лавки закрывались так быстро, что несколько торговцев забыли на прилавках товар. Третий, менее склонный к украшениям, ограничивается фразой: «над домом магистра легла алая тень». Из «Городской хроники Пентоса» «В тот день над домом магистра легла алая тень. Многие решили, что начинается война. Но драконы не сожгли ни одного дома». Эта последняя строка, на мой взгляд, особенно важна. Драконы не сожгли ни одного дома. Для современников это было доказательством сдержанности. Для нас — напоминанием, насколько низкой могла быть планка ожиданий, если к тебе прилетали Таргариены взыскивать долг. Караксес и Сиракс опустились не у городских стен, а на площади перед домом Беларио. Действие это, конечно, трудно назвать скромным. Но оно было точно рассчитано. Драконы не угрожали всему Пентосу. Они указали, к кому прилетели. Они прилетели не как завоеватели. Они прилетели как кредиторы. Признаюсь, среди всех образов раннего Возрождения этот остается одним из моих любимых. Не потому, что он благороден. Скорее потому, что он до неприличия точен. Дом Таргариенов, веками державший власть огнем и кровью, теперь заставлял тот же огонь служить долговой книге. Если древние валирийские владыки могли видеть это из своих пепельных глубин, мне трудно сказать, возгордились бы они или оскорбились. Быть может, и то и другое. Подробности разговора с Беларио восстановить невозможно. Ни пентосские, ни валирийские документы не содержат полного пересказа. Что само по себе любопытно. Когда переговоры заканчиваются криком, люди обычно охотно вспоминают крик, если, конечно, не кричали они сами. Когда переговоры проходят спокойно, их тоже иногда описывают, чтобы подчеркнуть собственное достоинство. Здесь же обе стороны предпочли молчание. Возможны разные объяснения. Быть может, беседа оказалась на редкость скучной: договор, сумма, срок, проценты, пеня, подпись, поклон. Быть может, наоборот, она была столь бурной, что ни один присутствовавший не пожелал оставить свидетельство, способное пережить участников. Быть может, Беларио говорил много, Рейнира показывала документы, а Деймон молчал рядом с таким видом, что каждое новое слово магистра казалось не доводом, а попыткой укоротить себе жизнь. Мы не знаем. Историк, как ни прискорбно, не вправе выдумывать даже тогда, когда выдумка была бы очень приятна. Но существуют документы, которые не умеют лгать. Из книги поступлений Королевского Валирийского банка «Получено от магистра Беларио: основная сумма долга — полностью. Проценты — полностью. Пеня за просрочку — полностью. Претензий не имеется». И вновь не вижу поводов скрывать свое удовольствие от этой записи. После множества страниц, посвященных тревогам, переговорам, письмам, отсрочкам, пентосским формулировкам и драконьим седлам, писарь ограничился четырьмя сухими строками. Возможно, именно так и выглядит настоящая победа хорошего банка. Не тогда, когда дракон извергает пламя, а тогда, когда счетовод без лишних слов ставит отметку: «Претензий не имеется». И все же сухость этой записи не должна обманывать читателя. Банк получил свое. Беларио заплатил. Пентос не был разорен, дома не горели, суда не тонули в гавани, а городские власти получили возможность уверять себя, что дело завершилось почти прилично. В счетных книгах оно действительно выглядело именно так. Почти прилично. Но в человеческой памяти тот день сохранился иначе. Я долго не хотел включать следующее свидетельство в настоящий труд. Не из стыдливости; подобное качество, боюсь, редко помогает при работе с архивами. Причина иная. Подобные отрывки слишком легко превращают историю в сплетню. Читатель начинает смотреть не туда, куда следует, а историк — если не уследит за собой — начинает услужливо подносить ему свечу. Между тем этот отрывок нужен. Он показывает то, чего не могла показать книга поступлений: взыскание долга подействовало не только на должника. Оно подействовало и на тех, кто пришел за долгом. Из пентосской записи о прибытии драконов «Я видел их позже, когда дело уже было закончено. Они стояли в боковом переулке и говорили по-валирийски. Их речь была чище, чем наша, но некоторые слова я понял: «долг», «закон», «свое». Женщина сказала что-то о Пентосе. Мужчина ответил резко. Я не разобрал слов, но тон понял. Она посмотрела на него, потом сама подошла ближе и поцеловала первой. Он сразу прижал ее к стене. Не так, как муж целует жену при слугах. Скорее так, будто они были не в Пентосе, а в Лисе, среди тех домов, где даже юнкайский путь семи вздохов сочли бы полезным ремеслом. Женщина не отстранилась. Она запустила руки ему в волосы и притянула сильнее. Один из стражников кашлянул. Женщина повернула голову, но рук из волос мужчины не убрала. Стражник сразу понял, что кашлял зря. Потом она сказала ему что-то тихо. Я услышал «плати», но другой говорил, что было «лети». Может быть. У них это звучало похоже. Мужчина засмеялся и поцеловал ее в шею. Мы отвернулись. В тот день это казалось разумным». Не стоит читать этот отрывок как любовную сцену, случайно попавшую в историю банка. Хотя, признаюсь, некоторые поздние переписчики, судя по отметкам на полях, именно так ее и читали. Для настоящего труда важно другое. В банковской книге Рейнира и Деймон выглядят почти как части учреждения: представительница закона и человек, за которым стоял Караксес. Но люди не становятся учреждениями оттого, что держат в руках печати. Рейнира не была живым приложением к уставу банка. Деймон не был лишь угрозой, временно получившей человеческое лицо. Они были Таргариенами, драконьими всадниками и супругами, которые в тот день увидели, как быстро город вспоминает уважение, когда право прилетает к нему на крыльях. Первый шаг, если верить пентосской записи, сделала Рейнира. Не Деймон, которому поздняя молва охотно приписывала всякую опасную дерзость, а именно она. Это важно. Власть в тот день не просто сопровождала ее. Она подействовала на нее. Деймон, разумеется, был знаком с этим чувством давно и, насколько можно судить, редко считал нужным стыдиться его. Но здесь опасность была общей. Закон сработал. Драконы не сожгли город. Должник заплатил. Все произошло так, как должно было произойти. И именно поэтому день оказался опасен. Нет более приятного искушения для власти, чем успешная сдержанность. Человек говорит себе: я мог взять больше, но не взял. Мог сжечь, но не сжег. Мог заставить город ползти, но потребовал только положенное. И в этом самообладании уже начинает слышаться гордость, почти более сладкая, чем насилие. Королевский Валирийский банк с самого начала держался на двух вещах: на законе и на силе, способной заставить закон уважать. Пентосский случай доказал, что это соединение работает. Пентосская запись показывает другое: оно еще и пьянит.

***

Вскоре аналогичным образом были урегулированы и другие просроченные обязательства. Не все сразу. И не всегда с таким зрелищным сопровождением. Но Лис, Мир и Пентос быстро поняли, что письма Королевского Валирийского банка следует читать не как просьбы, а как начало дороги, по которой при дурном развитии событий могут прилететь основатели. Среди купцов тогда распространилась поговорка, впервые записанная в письме капитана галеи «Морская дева». Из письма капитана галеи «Морская дева» «Кто спорит с долгом, дождется дракона». Нетрудно понять смысл этих слов. Расчетливый человек предпочтет исполнить обязательства добровольно, если знает, что за долговой книгой однажды могут прилететь ее владельцы. Однако было бы ошибкой видеть в этом только страх. Страх действительно сыграл свою роль. Отрицать это глупо. Караксес над крышей магистра — довод, который даже очень образованный должник способен понять без переводчика. Но страх сам по себе не создает долговременного доверия. Он заставляет платить один раз. Иногда два. Затем люди начинают искать способы бежать, обмануть, спрятать золото, нанять убийц, купить писцов или договориться с врагами кредитора. Королевский Валирийский банк избежал этой судьбы потому, что после взыскания долга продолжал соблюдать собственные правила. Беларио заплатил. Банк не разграбил его дом. Не потребовал больше положенного. Не сжег суда. Не объявил весь Пентос городом неблагодарных должников. Не сделал даже того, что некоторые, вероятно, сочли бы полезным примером. Он получил основную сумму, проценты, пеню — и поставил отметку: претензий не имеется. Это было важнее тени Караксеса. Тень показала, что банк может прийти за долгом. Запись показала, что банк умеет остановиться. А умение остановиться, читатель, является редким достоинством власти. Особенно власти, у которой есть драконы. Из письма лорда Корлиса Велариона принцессе Рейнире «Теперь они знают две вещи: что мы придем за своим и что не возьмем сверх своего. Первая внушает страх. Вторая создает торговлю». Морской Змей редко тратил слова без пользы. Здесь он вновь оказался точен. После пентосского случая число вкладов не уменьшилось, как опасались некоторые советники. Напротив, оно выросло. Купцы, разумеется, не любили мысль о драконах-кредиторах. Но еще меньше они любили учреждения, которые не способны защитить собственные договоры. Валирийский банк доказал, что может взыскать долг и при этом не превратить взыскание в грабеж. Для торгового мира это было почти идеальное сочетание: страшный кредитор с предсказуемыми правилами. Чего, признаюсь, не всегда можно было сказать о некоторых королях. Просрочки по займам, разумеется, продолжали возникать. Люди не стали лучше от одного полета Рейниры и Деймона в Пентос. Ни один исторический документ не подтверждает подобной оптимистической ереси. Должники по-прежнему болели, тонули, лгали, задерживали выплаты, ссылались на пиратов и иногда действительно становились жертвами пиратов, что сильно усложняло работу писцов, привыкших подозревать всех одинаково. Но случаев столь откровенного пренебрежения договором почти не встречается. И подобных путешествий основателей больше не потребовалось. Современники объясняли это по-разному. Одни говорили, что магистры наконец оценили надежность нового учреждения. Другие — что они слишком хорошо запомнили тень Караксеса над городскими крышами. Мне же представляется, что оба объяснения не противоречат друг другу. Люди вообще лучше всего доверяют тем законам, за которыми угадывается сила. Проблема лишь в том, чтобы сила не сожрала закон первой. В случае Королевского Валирийского банка этого удалось избежать. По крайней мере, в первые десятилетия. Линия банка в раннем Возрождении кажется некоторым читателям скучной. Я знаю это по ученикам, которым случалось засыпать над долговыми книгами быстрее, чем над описаниями турниров. Но именно банк стал одним из тех учреждений, что позволили Валирии перестать зависеть от одного царствования. Король мог заболеть. Лорд мог умереть. Дракон мог не вернуться. Наследница могла забеременеть, потерять ребенка, отправиться к Совету или оказаться прикованной к постели. Но если книги банка велись правильно, корабли продолжали получать деньги, мастера — плату, вдовы — содержание, а колония — зерно. Это не звучит величественно. Зато без этого все величественное быстро начинает пахнуть голодом. Королевский Валирийский банк был не самой яркой победой Рейниры, Деймона и Корлиса. Но, быть может, одной из самых долговечных. И если читателю кажется странным, что я уделяю столько места процентам, пени и взысканию долгов, он вправе закрыть эту книгу и поискать песню. Там, вероятно, будет больше огня. Но меньше правды.