Ты в моих венах

Он сидел прямо на парте, переговариваясь с одноклассниками, рюкзак был брошен куда-то под стул, - из него высыпались карандаши и пара листков, - но его глаза отчаянно бегали по окружающим предметам, пытаясь зацепиться за что-то; и наконец зацепились. Тетрадь - блеклая и тонкая - с темным пятном на обложке, где размашистым почерком было написано: Антон Шастун, 11б класс. Антон Андреевич Шастун - вот, кто он, и об этом не следует забывать. Как же иногда хотелось забыть. Он не помнил, когда это случилось. Когда из застенчивого мальчика, питающего непонятную, наивную любовь к каждому своему знакомому; мальчика, который считал что все они - эти люди - особенные и классные, и что они чем-то лучше него и в чём-то правы, он превратился в теперешнего Антона. Может быть, это случилось в девятом классе, когда родители развелись, и он остался жить с матерью, еле сводящей концы с концами в тесной хрущевке на окраине города; может быть, он просто устал думать о том, что чувствуют и как живут окружающие; а может быть, он просто повзрослел. Но факт оставался фактом. Он - Антон Шастун, и он такой, какой есть. Он безразличен к людям, за исключением, может, нескольких своих друзей, к которым он чуть больше чем безразличен; и он знает, что все они живут какой-то фальшивой, ненастоящей жизнью - каждый день притворяются, чтобы понравиться, стараются, чтобы достичь мнимой цели, и любят, чтобы не чувствовать себя такими одинокими. Это чувство пустоты иногда заглушалось собственным смехом над тупыми шутками, или притуплялось, когда он шёл курить с друзьями, но никогда не исчезало полностью. Оно жило в нём, разъедало его, заставляло делать необъяснимые для окружающих поступки, и всё-таки, оно было такой же частью него самого как руки или ноги. И иногда он тщательно его маскировал. Он вздохнул, когда прозвенел звонок, лениво слез с парты и сел на стул. Был сентябрь, первый день учёбы, одиннадцатый класс. - Слышь, Шаст, - позвал с соседней парты Димка - умный парень и, по совместительству, его друг, - у нас сейчас, походу, литература. - И чё? - незаинтересованно буркнул в ответ Антон. - Препод новый по ней, вместо Ведьмы. И он, наверное, опаздывает. Наталья Алексеевна Вельма (или короче - Ведьма) бросила их класс в конце прошлого года, заявив, что ей надоело с ними возиться, а заместо неё поставили какого-то новенького учителя мужского пола. Антону, в целом, было похрен, чьи уроки прогуливать. Может, с этим хоть оценки получше будут. - Ну и хуй с ним, - вслух озвучил он свою позицию. За лето школу обновили, покрасили, поставили новые парты; теперь она чуть больше соответствовала требованиям, которые предъявляла директриса к школьной форме и поведению, и чуть меньше желанию (читайте: нежеланию) самих одинадцатиклассников учиться. Антон подумал, что его место - на последней парте, возле окна - стало даже уютным. Осеннее солнце пригрело его висок, он растянулся на стуле, вытянув ноги в проход - под парту они уже не помещались, - и закрыл глаза. Было невыносимо скучно, голова была пустой, но на затылок продолжали давить бесформенные мысли, в которых ему не хотелось разбираться. Потом по ушам резанула наступившая на секунды тишина, и чей-то голос. - Всем доброе утро, - негромко произнес он, - я ваш новый учитель русского и литературы и меня зовут Арсений Сергеевич Попов. Антон приоткрыл глаза и посмотрел на обладателя этого голоса. Он стоял перед классом и что-то говорил, немного жестикулируя; его глаза жили при этом отдельной жизнью, аккуратно перемещаясь по кабинету и задерживаясь на ком-то или на чем-то, что его интересовало. На их фоне, и на фоне этой совершенно обыкновенной Воронежской школы он выглядел каким-то особенно интеллигентным: высокий, молодой, худощавый, идеальный своей броской красотой, в черных классических брюках и такой же черной рубашке. Темные коротко стриженные волосы, непослушная чёлка, острые черты лица и светлые глаза, - Антон отметил это, и с неудовольствием понял, что на нового учителя неосознанно хотелось смотреть. И странное ощущение, что он где-то его уже видел захватило, он попытался вспомнить где, но не мог. - Теперь, к самому интересному, - продолжал говорить он, - На лето вам задали прочитать "Мастера и Маргариту" Булгакова. Кто прочитал роман полностью? В классе зашуршали - больше в районе первых парт, - и кто-то несмело начал поднимать руки. Арсений Сергеевич посмотрел на Диму, попросил его устно прокомментировать прочитанное, и тот довольно уверенно ответил что-то про неоднозначную роль романа в истории. Губы мужчины растянулись в кривой ухмылке. - Так я и думал, - произнес он. - Вы говорите о книгах заученными фразами, потому что так надо, потому что вас научили выражать всем известное, и в итоге безликое мнение. Безусловно, так надо для ЕГЭ, но научившись этому, вы не хотите читать, потому что не читаете по-настоящему. - И как надо? Научите, Арсень Сергеич? - протянул блондин Мирон, развалившийся на последней парте. Учитель одарил его таким жёстким взглядом, что тот на секунду стушевался. - Я сейчас дам вам по книге на парту, и мы найдем там интересные цитаты. Антон попытался зевнуть, но почему-то не вышло. Новый препод оказался из того типа учителей, которые ещё питали надежды перевоспитать доставшийся им класс. Обычно их хватало ненадолго. Месяца на два. - Как вас зовут? - услышал он и обернулся. Учитель стоял за ним, держал в руках последний экземпляр библиотечного Булгакова и смотрел на него сверху вниз. Вблизи Антон зачем-то различил цвет его глаз, - они были ярко-голубыми. - Шастун, - коротко бросил он, неудобно повернув голову. - Антон. - Замечательно, сейчас Шастун Антон быстро найдет нам какую-нибудь хорошую цитату. Надеюсь, он хотя бы раз открывал летнее чтение. Антон не открывал. Название "Мастер и Маргарита" не говорило ему ровно ни о чём, и только показывало претензии очередного модного автора на гениальность книги. Он лениво полистал страницы, чувствуя внимательный взгляд на своем затылке, и от этого его движения становились ещё более показными. Его поторопили. - Ну?! - Я лег заболевающим, а проснулся больным, - начал читать Антон случайный абзац. В классе раздались редкие смешки и учитель недовольно шикнул. - Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах. Я стал человеком, который уже не владеет собой. Я вскрикнул, и у меня явилась мысль бежать к кому-то, хотя бы.. - Достаточно, - Антон поднял взгляд на учителя и тот одобрительно кивнул. - Что, по-вашему, значит эта цитата? - Ёбнулся просто этот Мастер, - выкрикнул Матвиенко с соседнего ряда и быстро добавил, - Извините. - Вы отлично уловили суть романа. Если Антон продолжит сию гениальную мысль, я поставлю ему оценку. За маты минус два балла. Хвостатый продолжил выебываться: - Чем вам маты не нравятся? - Ничего не имею против них, если они к месту, а на моем уроке исключите их из своей лексики, - спокойно ответил мужчина и повернулся к Антону, - Скажете нам что-нибудь по теме? Антон пожал плечами, припоминая сказанное одноклассником: - Мастер в отчаянии. Ему плохо, страшно, грустно, он сходит с ума. - Да, - не сводя с него голубых глаз, сказал учитель. - Антон, а вы ведь чувствовали когда-нибудь то же самое? Описали бы какое-то свое состояние именно так, как здесь? Пронзительный взгляд почти ощущался на коже, и Антон впервые, наверное, за два года, не смог заставить себя посмотреть на человека в ответ. От осознания этого, он зло сжал зубы и пальцы. А ведь он был прав, этот Арсений Сергеевич. Антон чувствовал что-то такое часто, даже слишком часто, слишком остро, но никогда не пытался описать это ощущение. - Ну да, было такое. Мужчина довольно улыбнулся, как-будто ждал именно такого ответа. Мгновенно потеряв интерес к Антону он отошёл от его парты, и сказал уже для всех: - Вот поэтому, Шастун, если бы вы прочитали роман, то смогли бы сказать про Мастера гораздо больше, чем просто очевидное повторение мысли вашего одноклассника. И не просто смогли, а захотели бы сказать. Антон хотел ответить что-нибудь язвительное, провокационное, но почему-то не стал. В голове теперь не было пусто, - липкое, непонятное чувство неприязни то ли к себе, то ли к новому преподу заполнило её. У него не было ни сил, ни желания тратить свою жизнь на просиживание за книгами. Ни в книгах, ни в учебе он не видел смысла. Дима ткнул его локтем, пытаясь что-то сказать, но он отмахнулся. - Чтение - это не про развлечение, - подытожил Попов, - те книги, которые вы назовёте запоминающимися, запомнятся именно потому, что поменяют ваше мировоззрение. Изменят что-то, может немножко и незаметно, в вас самих. Помогут понять, что можно жить по-другому, и сделают это гораздо лучше, чем родительские нотации. Попробуйте найти на чтение время. Дальше Антон не слушал. Была перекличка, было что-то про расписание, спрашивали, кто будет сдавать ЕГЭ по литературе. Антон не хотел сдавать по литературе. Он вообще ничего не хотел. - Ты решил уже, что будешь сдавать? - спросил его Дима. Он помотал головой. Прозвенел звонок. - Шастун, - внезапно окликнул его учитель, - к следующему уроку приготовишь цитату из "Мастера и Маргариты" и объяснишь, чем она для тебя близка. - Почему я? Остальные вообще молчали все время, - возмутился парень. - Ты особое подозрение вызываешь, наверное, - усмехнулся Попов, - Всем спасибо за урок. Серёжа заржал, зная, что Антон все равно ничего не приготовит. Антон наскоро запихал вещи в рюкзак и встал, сразу возвышаясь над окружающими. - Пойдёмте покурим, - бросил он Димке и Серёже и, не оборачиваясь, вышел из класса. Голубые глаза внимательно проследили за длинной нескладной фигурой и недовольно сощурились.

***

Курить за школой на переменах стало традицией с тех пор, как Антон понял, что сигареты выбивают из его головы все ненужные мысли. Он облокотился спиной о стену и щёлкнул зажигалкой. Теплый ветер, задув под сомнительно белую рубашку, прошёлся мурашками по коже. Облупившаяся местами штукатурка давила сзади на лопатки. - Чё летом делали? - спросил Позов, пнув внушительную кучу желтеющих листьев под ногами, и затянулся. Он уезжал на всё лето к бабушке, поэтому ни разу не виделся с друзьями. Антон неопределенно мотнул головой. - Да так, курьером подрабатывал, - сказал он и поморщился, вспоминая. Дни проходили одинаково. Он еле-еле вставал в десять, запихивал в рот неловко сделанный бутерброд, потом накидывал мятую одежду и пулей летел в ближайший к дому "Спортмастер". Там надевал огромный рюкзак с вечно воняющими потом лямками, (а может, так пахла его футболка), и шёл доставлять заказы. Иногда приходилось идти больше часа. Иногда ему долго не открывали, и тогда он доставал купленную по дороге в ларьке сигарету и быстро скуривал ее под каким-нибудь обшарпанным подъездом. К вечеру его начинало тошнить. - Прикольно, - прокомментировал Дима. Нихуя это не было прикольно, но Антон промолчал. - А ты, Серёж? - Мы с Антоном вместе, - отозвался хвостатый откуда-то снизу. Он сидел на корточках, откинув затылок на стену, - работали. Только я работал и потом гулять шёл, а Антон нет. - С Полиной гулял? - насмешливо спросил Антон. - Ну да, - согласился Серёжа, - но мы уже расстались. Неделю назад. Дима фыркнул. С Серёжей это случалось примерно раз в два-три месяца. - Нихуя себе курортный роман в Воронеже. А говорил, что любишь её. - Да ладно, - беспечно отмахнулся тот. Разве что голос чуть хриплее стал. - Бывает. - Бывает. Антон затянулся глубоко, чтобы все лёгкие насквозь пропитались никотином, и вдруг вспомнил. Он вспомнил, где видел Попова. Антон тогда шел по парку из "Спортмастера", уже почти стемнело, наверное, было часов одиннадцать, Антон не знал. Телефон полностью сел, сигареты закончились, а внутренности от голода выворачивало так, что казалось, что до дома он уже не дойдет. А потом он заметил движущуюся по дорожке фигуру и удивлённо уставился на неё. За ним бежал парень или мужчина - именно бежал, типа, был на пробежке. Вопросом кто в такое время занимается пробежками он задаваться в тот момент не стал, потому что двигался парень охуенно красиво. Так, что Антон даже забыл о голоде и севшем телефоне. Короткие шорты и футболка открывали вид на жилистые руки и голени; лицо в темноте, подсвеченное фонарями, казалось идеально выточенным из какого-то светлого камня, футболка прилипла к подтянутому животу, мышцы сокращались в такт длинным, почти тигриным шагам. Когда парень поравнялся с Антоном, он едва заметно улыбнулся ему краешком губ; Антона по ноздрям ударил запах древесного одеколона и разгоряченной кожи. Потом он целый месяц ходил домой через этот парк, убеждая себя в том, что это получается случайно, и каждый раз высматривал того парня. Просто чтобы посмотреть, как выглядит настоящая красота. Он несколько раз снова видел его издалека, но ему никогда не удавалось рассмотреть его лицо. А теперь он был уверен, что это был их новый учитель. Ни у кого в жизни больше не было такой фигуры, как бы это ни звучало. - Я, кстати, видел пару раз нашего литератора, - озвучил свои мысли Антон. - Ну, он по парку бегал, когда я домой шёл с работы. - Попова? - переспросил Матвиенко, выдыхая дым. - Он странный тип, это да. - Зато учитель классный, наверное. И красивый, - возразил Дима. Серёжа даже поперхнулся и вылупился на друга: - Ты чо, блять, гей, что-ли? - Не доебывайся, - отмахнулся тот, - я лучше на Попова смотреть буду, чем на Ведьму. - Это да, кстати. Антон бросил скуренную сигарету на асфальт и затушил ее ботинком. Руки, рубашка, да и весь он пропахли никотином, но он давно не обращал на это внимания.