Ты в моих венах

Вечер пятницы восьмого сентября Антон Шастун проводил в компании. Неделя для него прошла незаметно, с двойкой по физике и удовлетворительными оценками по остальным предметам, и единственным, чего он не мог себе объяснить, было неожиданное желание читать. Пока это желание было смутным, хватало его ненадолго, буквы часто расплывались от скуки перед глазами, но оно уже явно сидело где-то внутри и даже сейчас напоминало: скоро ты снова не удержишься и прочтешь ночью пару глав. Он не пытался понять, откуда это желание взялось, но кто-то маленький и противный внутри подсказывал: он просто хотел увидеть в книгах то прекрасное, что видел в них Попов. Потому что даже если рядом с ним он чувствует себя таким неправильным, это не значит, что он совсем уж необразованный идиот. Но вот сейчас, поддавшись на уговоры Серёжи, он сидел на сырой шине, жался в объемной толстовке от мелкого дождя и курил. Здесь было своего рода место встреч воронежских старшеклассников: большая асфальтированная площадка, с одной стороны от которой громоздились разрисованные яркими граффити гаражи, а с другой - полузаброшенные дома. - Вы знаете, а я стихи сочиняю, - выкрикивал невысокий парень в кепке, какой-то Серёжин знакомый, - хотите, прочту? И хотя ему ответили только парой хлопков, он все равно начал читать, перемежая маты с громоздкими прилагательными. Кто-то засвистел. - Антон, - позвал Дима. Он сидел рядом, упираясь локтями в колени и исподлобья наблюдал за происходящим. - Тебе не кажется, что Серый сегодня слишком много пьет? Антон присмотрелся к небольшой ссутулившейся фигуре около самого крайнего гаража: Серёжа залпом опрокидывал в себя бутылку пива, сминая её в загорелых ладонях, и не обращал внимание ни на кого из окружающих. Было совершено ясно, что ещё несколько минут наедине с этой бутылкой и, возможно, итак не очень хорошо работающее у него сознание отключится совсем. Хотя, кому как не Антону знать, как хорошо алкоголь помогает людям справляться с проблемами. Например, его матери очень помог. - Может, не будем доебываться, а? Захочет, сам расскажет, что случилось. Дима закатил глаза. - Ага, а до дома нам его потом тащить? - Сходи, поговори с ним, если хочешь, - пожал плечами Антон. Когда друг ушёл, он глубоко затянулся, потеребил свой кожаный браслет, - самый широкий из всех, что у него были, и непонятно откуда взявшийся, - и невольно прислушался к разговору стоящих рядом девушек. Точнее, прислушиваться он на самом деле не хотел, но одна из девушек, Оксана, так увлеченно показывала подругам что-то на телефоне и так громко комментировала это, что перебила все мысли в Антоновской голове. - Я Арсению Сергеичу в ВК заявку в друзья отправила, - говорила она, - у него там столько фоток. Он, по-моему, ещё актер и пишет что-то. Подруги тихонько завизжали, рассматривая какое-то фото, разговор закрутился вокруг внешности новенького учителя, а Оксана вдруг посмотрела на Антона и, увидев, что он их слушает, подмигнула. - Хочешь тоже посмотреть, Шастун? Парень придал себе безразличный вид и выдохнул струйку дыма. Но почему-то стало любопытно. - Покажите. Девушки присели рядом, Оксана, повернув телефон к Антону, сама заинтересованно уткнулась в него. - Вот, в био написано, что он театральный институт в Питере закончил, - быстро сообщила девушка, - если долистаем до двадцать второго года, то увидим, что он работал сценаристом. Потом фоточки, интересные публикации на разные темы, - перед Антоном промелькнуло несколько раз знакомое лицо вблизи, какие-то люди, фигуры, места, - а потом, он переезжает в Воронеж. А ещё, у нашего Попова сто семьдесят тысяч подписчиков, согласись - неплохо, и.. Экран телефона погас от упавшей с длинных волос капли. - И? - нетерпеливо уточнил Антон. - И дальше сам посмотришь, если захочешь, - хитро улыбнулась девушка и повернулась к подругам: - А мы пойдём к Чебурашке. Чебурашка - самое большое граффити, которое здесь было, - зачем-то вспомнил парень и поискал глазами гаражи. Он тоже рисовал на них когда-то. А на подкорке сознания у него четко сформировался вопрос: зачем Попов устроился работать учителем в воронежскую школу? И нет, заходить к нему в ВК он не будет.

***

Димины подозрения оправдались: сам дойти до дома Серёжа был не в состоянии. Он сидел на шине, опустив голову вниз и ковырял носком белого кроссовка мокрую землю. Была уже ночь, или даже утро, и площадка потихоньку пустела. - Вставай, - обречённо сказал Дима. У него был вид человека, которому предстоит спасти от верной гибели и морального разложения целую армию людей, и который изначально делать этого совсем не планировал. Губы у него побледнели от холода, он зябло передергивал плечами, щурясь без очков, и все равно видел плохо. Серёжа резко вскинул голову, тряхнув пушившимися от прошедшего дождя волосами, и посмотрел сначала на него, а потом на Антона. - Пей, - всунул он им почти полную бутылку пива и заорал совсем пьяным голосом, непонятно к кому обращаясь: - Пей говорю! Антон скривился. - Ёбнулся, что-ли? Серёж, нахуй так напиваться было? Дима поднял невысокого парня с места и уложил его руку к себе на плечо, но тот вдруг вырвался. - Нет.. знаете.. - громко икая, продолжил он, - вы сейчас строите из себя.. типа.. ик.. правильных. А я всегда тупой.. безал.. - его язык заплелся на этом моменте и он махнул рукой, - бабник, короче. Думаете.. мне.. мне.. самому нравится? Дима приподнял брови от удивления и покосился на Антона. - Серёж, ты это, - неуверенно начал он, - мы же прикалывались все время, если что. Типа, как Шаст длинный, или я очкарик. Но тот покачал головой, печально посмотрел на друзей и сел обратно, продолжая время от времени икать. Антон, глядя на его порозовевшее лицо, подумал, что он всегда подозревал, что Серёжа когда-нибудь наиграется в бабника и будет жалеть. Уже наигрался. А ведь он сам тоже мог бы стать совсем другим человеком, если бы не.. всё это. - Я жизнь, блять, проёбываю. У меня бабушка болеет, девушка меня бросила, потому что я вел себя, как мудак.. а я ее люблю.. и продолжаю вести себя как мудак, - тихо говорил парень, иногда неожиданно повышая голос, - Вот сижу здесь.. нахуй.. как долбоеб. - Да уж.. завтра протрезвеешь, и мы придумаем что-нибудь, - пообещал Дима, выслушав пьяные изливания. - Ага.. да? - с надеждой переспросил Серёжа. - Вы такие хорошие. Правда. - Да. Только пойдем уже, - согласился Антон. Ему было холодно, и единственное, о чем он мог думать - была чашка горячего чая. И сигареты. И слушать о чужих проблемах почему-то не хотелось, потому что он никак не мог помочь. И поддержать, как это мог сделать Димка, он тоже не умел, или не хотел. Не научили. - Шаст. Выпей, - приказал Серёжа пьяным голосом, - Пойду, только если выпьешь. Ради меня. Перед Антоном появилась бутылка и он вздохнул, собираясь отказаться. А дальше, он сам не понял и не помнил, как так вышло, что он допил всё. - Чёрт, - протянул он, когда почувствовал, что уже всё. Что алкоголь мгновенно растекся по внутренностям и ударил в голову. Зачем он это сделал? Это он тоже так и не понял. Чтобы свалить всю ответственность на Димку, а самому ни о чем не думать? В поплывшем мозгу особенно громко прозвучал сердитый голос и пьяные возгласы, и он практически не почувствовал, как его взяли за руку и куда-то потащили. Над ним было темное небо, а под ним темная земля. Всю дорогу перед глазами мелькали фонари, какие-то пятна, просветлевшая полоска неба за пятиэтажками, мокрый асфальт и темная макушка под его локтем, сливаясь в один какой-то нечеткий фильм. Потом его вывернуло в ближайший куст, голова на секунду прояснилась, и Антон увидел перед собой дорожку знакомого парка. Он вдруг опомнился и остановился. - Стой.. Дим.. - пробормотал он, - не через парк. И где Сережа? Дима устало засмеялся. - Антош, пошли, а. Серый уже давно дома. И словно в подтверждение его словам рядом раздался хриплый лай, и большая собака с подпалинами угрожающе направилась в их сторону. Антон видел, что зрачки у нее были огромные, радужка почти черная, мышцы перекатывались на поджарой спине. И он попятился, загипнотизированный этими огромными глазами. В этот момент он, кажется, почти протрезвел. - Локи! - приказал собаке властный голос. - Ко мне. Этот голос был таким.. таким как у.. Мысль все никак не могла преобрести очертания. - Арсень Сергеевич? Антон обернулся. Арсень Сергеевич стоял перед ним, выделяясь белизной футболки на фоне темноты парка, и смотрел на одинадцатиклассников не читаемым взглядом, поджав губы. Почти как в прошлый раз. - Пьяные? - отрывисто спросил он. - А вам чё? - почувствовав внезапное раздражение от этого спокойствия и от нелепости всей ситуации, спросил Антон, - Нахуй вы вообще лезете... дайте нам уже просто.. жить.. и отвалите.. Потом он, широко раскрыв глаза, уставился на Арсения и целую вечность стоял так. Мужчина несколько секунд помолчал, в два шага сократил расстояние между ними и взял Антона за шкирку, потащив за собой. Парень попытался вырваться, ударяя куда-то и что-то возмущенно крича, но чужая рука так крепко держала его расслабленное туловище, что он подчинился. Арсеньевская кожа даже через одежду была теплой, пахло от него чем-то терпким и вкусным, и это успокаивало. - Вы, наверное, себя таким умным считаете, - зло говорил парень по дороге и, вопреки словам, послушно волочился вперёд, - и считаете, что все знаете. А вы ничего не знаете. Сейчас идете и думаете, вот какой я молодец, тащу пьяного долбоеба домой, доброе дело делаю. А нам без вашей гребаной доброты было бы.. лучше. Перед глазами снова мелькнул фонарь, рука на плече сжалась сильнее, и где-то прямо под ногами залаяла собака. - Мы бы с Димкой сами дошли.. кстати, где он?.. а ещё я не такой долбоеб, как вы думаете. Вы же думаете, да? - выкрикнул Антон. - Какой я тупой, а вы молодец, я прав? Учитель остановился, тряхнув его за плечи, и Антон посмотрел ему в лицо: не в глаза, а немного повыше, туда, где кончаются ресницы и начинаются брови. Хотя, впрочем, почему бы наконец и в глаза не посмотреть? Не такие уж они и страшные, в конце концов, эти глаза. Красивые даже. Голубые. - Антон, пожалуйста, мы просто дойдем до твоего дома. И я не считаю тебя тупым, - устало вздохнул мужчина. - Считаете, - упрямо повторил парень и замолчал. А потом, уже около подъезда, плюхнулся на лавочку и спросил: - Вот правда, зачем вам надо было меня провожать? Что я есть, что меня не будет, вам же похуй. Фигура Арсения перед ним, над ним, рядом с ним, вокруг него начала расплываться, и глаза почти закрылись. Его снова дёрнули и впихнули в подъезд, уже где-то над ухом послышался четкий, даже через шум крови в ушах, голос: - Просто попробуй начать контролировать свои действия, - то ли насмешливо, то ли серьезно сказал голос, - тогда в голову не будут приходить такие мысли. А если всё-таки придут, то нет. Мне не похуй. Антон хотел спросить что-то ещё, но язык уже не слушался, и он говорил вместо этого такую хрень, что даже в таком состоянии понимал, что это хрень. А когда они оказались у него в квартире, он позволил учителю раздеть себя и дотащить до кровати. И была вода, которую его заставили выпить, вкус горького угля на языке, потом открылось окно, его уложили и укрыли, он что-то говорил, хватаясь за чужие руки. Его мать встала с постели, услышав скрип входной двери, увидела в коридоре мужчину, и они о чем-то поговорили. А когда Арсений вышел на улицу, вдохнул полной грудью свежий утренний воздух и ласково потрепал по холке рыжего добермана, он думал над тем, что тащить домой пьяного одинадцатиклассника ему не было неприятно. Просто он хотел, чтобы у него всё было в порядке. В порядке, похоже, ничего пока не было.