Сборник: За кулисами

Движения Снежной принцессы пестрили плавностью и нежностью ꟷ из лож, покрытых блестящим багряным бархатом, то и дело слышались глубокие вздохи и удивлённые, надрывные оханья, когда силуэт принцессы в роли Одетты совершал быстрые и ловкие пируэты, а затем кружился в долгих, мягких фуэте в полумраке театра. Её фигура с той же мягкостью выгибалась, очерчивая в холодном мраморном свете сцены текучие, гладкие изгибы талии, которую сдавливал корсет из тяжёлого матового атласа едва заметного льдистого цвета. Когда оркестр взвыл тяжёлым минором, Снежная принцесса совершила ловкое пор-де-бра, её белоснежная грудь изогнулась, и клинообразная вставка, расшитая белыми нитями, жемчугом и пайетками, блеснула мимолётной вспышкой в полумраке, ослепив зал. Её длинные, тонкие ноги в арабеске вынырнули из-под длинной, струящейся шопенки в пол из тончайшего фатина ꟷ юбка взлетела, оголив голени и создавая иллюзию морозного вихря. Тонкий серебряный гипюр, вырезанный в форме завитков инея, был нашит на верхний слой фатина, а кристаллы и пайетки, пришитые от пояса к низу юбки, рассыпались, словно искрящийся снег. Прозрачные стеклянные трубочки и серебряный бисер свисали по краям шопенки тонкими нитями, похожими на маленькие сосульки. И если камни создавали холод и остроту, то край лифа и верхний слой юбки возвращали образу податливую мягкость, будучи идеально отороченными тончайшими лебяжьими перьями. Вместе с лёгкими движениями пуантов за ними плыли с деликатным блеском нежно-розовые атласные ленты, завязанные на щиколотках поверх тонких трико. Но всё внимание привлекала броская, маленькая и сияющая тиара из серебристого металла, усыпанная острыми драгоценными камнями, путающаяся в лазурных прядях, собранных в тугой пучок. Снежная принцесса продолжала плыть по сцене, и вот, когда меланхоличный оркестр стих, а ему на смену пришло нечто гнетущее, нарастающее, близился последний акт. Вспышка! На сцене явилась Мать Ночи ꟷ Водяница, чей образ был куда строже: вместо романтической пачки на ней сидела короткая, жёсткая, стоящая горизонтально юбка из множества слоёв фатина. Мать Ночи ступила грубым шагом в сторону Снежной принцессы, и оркестр разразился резкостью и громкостью струнных. Назревал последний акт. Панталоне в самой дальней ложе, укрытой мраком, скучающе скрестил руки на груди. И хоть «Снежная принцесса и шесть карликов» были идеальны в своём исполнении, сюжет был до боли предсказуем и скучен. Тем более, Регратор всё никак не мог сосредоточиться на балете лишь потому, что по просьбе Розалины он должен был передать распоряжение насчёт роскошного букета для юной Одетты, и когда прозвучит начало последнего акта ꟷ подать им сигнал уйти за кулисы. Поэтому, когда Мать Ночи наконец взошла на сцену, а оркестр изменил тон на давящий и гневный, Панталоне оглянулся на Доктора, что сидел рядом. Он невесомо коснулся кончиками пальцев чужого плеча, привлекая внимание: чужую фигуру обтягивал глубокий синий фрак фонтейновского кроя, а накрахмаленное струящееся жабо так вдавливалось в шею, что осанка мужчины казалась натянутой, как тетива. Зандик по-солдатски прямо повернул голову и, выслушав причину Регратора ꟷ почему тот должен внезапно его покинуть, ꟷ безразлично кивнул и вернулся к балету. Так прошло минут десять, но Панталоне всё не возвращался. Порядком это начинало напрягать Дотторе, ведь последний акт почти достиг своей середины. Когда на сцене появился ещё и принц Света, Доктор не выдержал: он тихо выбрался из ложи так, чтобы никто не сумел услышать даже шороха, и вышел в длинное, изогнутое полукругом фойе. Вместо привычного мрака фойе встретило его пышными люстрами и узорчатыми бра с тёплыми жёлтыми газовыми светильниками. И хоть по всему Тейвату давно использовали электричество, театр Снежной, отдавая глубокую дань прошлому, сохранил газовое освещение. Длинные до колен сапоги зашуршали медленными шагами по мягкому, шероховатому красному ковру ꟷ Доктор шёл по фойе в поисках. Наконец, дойдя до самого края, где фойе упиралось в большое арочное окно и уходило дверью с правой стороны в последнюю ложу, Дотторе остановился, увидев чёрный фрак с длинными до голеней фалдами. Панталоне стоял у окна, упираясь в деревянный подоконник. Его плечи колыхнулись, и он на тихий шорох шагов позади обернулся. Его лицо встретило Доктора ехидной ухмылкой проворного лиса, а в глазах читалось такое лукавство, будто тот что-то задумал. ꟷ Как и предполагалось, вы не заставили меня долго ждать, Зандик, ꟷ с той же хитростью выхватил первые слова Регратор. ꟷ Вы предполагали, а из этого следует заключение, что вы задумали что-то поистине непредсказуемое. Ну же, не томите время! ꟷ уголки губ Дотторе дёрнулись вверх, и его усмешка скрывала пылкое любопытство. Доктор заложил руки за спину, подбираясь к Панталоне всё ближе, но Регратор не позволил зажать себя в тупик и отошёл от окна вперёд, прямо навстречу Зандику. ꟷ Вы ведь во всём видите эксперимент, так почему же я не могу провести свой? ꟷ Феофан продолжал ступать шаг за шагом, пока не оказался совсем близко. И если Зандик остановился, то Делец сократил дистанцию ещё на самую малость, прежде чем замереть и взвести глубокий аметистовый взгляд прямо на Доктора. ꟷ В чём же заключается суть вашего эксперимента? ꟷ полюбопытствовал Дотторе. ꟷ Вы должны помочь мне провернуть крохотную шалость. И всего-то! ꟷ Шалость? Полноте, Феофан! Вы слишком долго тянете! Камни колец на пальцах Дельца сверкнули, преломив жёлтый, тускловатый свет настенных ламп. Руки медленно, сначала невесомо, коснулись чужих плеч. Ладони, осев на шелковистом фраке фонтейновского кроя, аккуратно переминали между пальцев синюю ткань. Доктор не шелохнулся, продолжая стоять ровно, и лишь расплывающаяся усмешка на лице выдавала его истинные мысли с головой. Губы Панталоне подкрались к уху Зандика, и он тихо-тихо прошептал: ꟷ Вскружите меня в вальсе... В самом последнем вальсе... Вот... сейчас, когда Мать Ночи прочтёт своё последнее пророчество... И Зандик, коснувшись чужой талии, повёл, кружа в танце, пока контрабасы, виолончели, фаготы и туба брали низкие, густые тонические ноты вместе с дробными, взлетающими аккордами валторн и альтов. Мелодия взлетала, а затем плавно соскальзывала вниз, утопая в звуках челесты и арфы, берущих высокие, рассыпающиеся хрусталём пассажи, похожие на кружение метели. Когда Мать Ночи произнесла последнее пророчество, мелодия взлетела к пику и вдруг с грохотом сорвалась. Медные духовые взяли глухую, тревожную доминанту, и тяжёлый удар литавр сотряс стены коридора, обрубая музыку на полуслове, заставляя сделать последний выпад, а затем ꟷ лишь тишина. В этой звенящей пустоте фойе они замерли всего на мгновение, тяжело дыша и глядя друг на друга, прежде чем расстояние между ними окончательно стёрлось. И сплетённые уста целовались ещё долго, до тех пор, пока в ложах не послышались громкие голоса, а одна из дверей не распахнулась. Уста нехотя отпрянули друг от друга. Эксперимент был закончен, а самое главное ꟷ получил свой самый драгоценный и незабываемый успех.