Второй шанс

— Ты хотел спасти Эсме и ребёнка Адиля. Ты всё сделал верно, Фатих. Не вини себя в смерти моего отца, — тихо, но твёрдо сказала Фадиме, вытирая слезы. Фатих посмотрел на неё, и эта многолетняя тяжесть в его плечах впервые стала чуть легче. — Да, но именно после этого, Фадиме, Шериф и Зарифе поняли, что я для них — смертельная угроза, — продолжил Фатих. — Когда против тебя один Шериф — это полбеды. Но когда они объединились с Зарифе, это стал капкан. Им нужно было избавиться от меня, вышвырнуть из Фуртуна. Но просто так выгнать старшего сына Мехмета они не могли, да и мальчики бы не поняли. Им нужно было сначала разлучить меня с братьями. Сделать так, чтобы Оруч и Исо сами от меня отвернулись и возненавидели. Фадиме нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает злость от этих грязных интриг: — И что они сделали? — Зарифе пошла на самую подлую ложь. Она заявила Оручу, что своими глазами видела, как я посреди ночи прокрался в комнату Исо и пытался задушить его подушкой. Конечно, это был бред! Но Шериф тут же поддакнул ей. Он стал качать головой и внушать Оручу, будто у меня после смерти отца начались «проблемы с головой». Мол, я рассудком тронулся от горя, стал агрессивным и опасным для маленького брата. Оруч… Оруч ведь меня любил. Он знал меня настоящего, и ему было невыносимо тяжело в это поверить. Он метался, сомневался… пока не произошёл один случай, который Шериф с Зарифе искусно перевернули против меня. Фатих прикрыл глаза, восстанавливая в памяти тот страшный день: — Исо, его панические атаки никуда не делись. В тот день Исо сбежал от Зарифе, которая на него кричала за какую-то провинность и спрятался на чердаке. Там было полно хлама. Я пошёл его искать и услышал из-за запертой двери его истошный крик — у него начался сильнейший приступ, он задыхался, не мог открыть заклинивший замок. Я навалился плечом, выбил эту чертову дверь. Исо лежал на полу, синий от удушья, его колотило в судорогах. Вокруг пахло старой краской которую он перевернул в темноте. Он едва дышал. Я испугался, что он отравился запахом краски или просто задохнётся. Фатих сглотнул, его руки напряглись: — Я упал перед ним, схватил его за плечи, начал сильно трясти, чтобы привести в чувство, кричал: «Исо! Исо, дыши! Слышишь меня, дыши!» В этот момент он начал сильно кашлять, вырываться в полубессознательном состоянии. И как раз в эту секунду на чердак взбежал Оруч. Представь, что увидел Оруч, — тихо сказал Фатих. — Полумрак. Перепуганный, хрипящий Исо на полу, который бьётся и пытается вырваться. И я — бледный, с дикими глазами, тяжело дышащий, держу его мертвой хваткой и трясу. Со стороны это выглядело так, будто я действительно набросился на него в припадке безумия и пытаюсь причинить вред. Оруч с криком бросился ко мне, оттолкнул меня от Исо. А тут подоспел и Шериф, который сразу же скрутил меня и закричал Оручу: «Ты видишь?! Видишь, что я тебе говорил?! Твой брат сошёл с ума!» Фадиме почувствовала, как по сердцу полоснуло ножом. Какой изощрённый, дьявольский план. — Исо из-за шока и нехватки кислорода вообще ничего не помнил, кроме того, что ему было больно и страшно, а я его держал, — Фатих опустил голову. — А Оруч… Оруч был сломлен. То, что он увидел своими глазами, идеально легло на ту ложь, которую ему ежедневно вливали в уши Зарифе и Шериф. Он поверил, что его любимый старший брат превратился в безумного монстра. В тот день Оруч разорвал нашу связь, Фадиме. — После того случая на чердаке Оруч окончательно сломался, — Фатих прикрыл глаза, и на его лице отразилась старая, глубокая обида. — Он начал безоговорочно верить каждому слову Зарифе и Шерифа. Но маленький Исо… Исо всё равно ничего не понимал. Для него я оставался его защитником, его «Летающим соколом». Он по-прежнему пытался бегать за мной по пятам, искать защиты. Но Оруч теперь постоянно караулил его. Он буквально одёргивал Исо за плечо, грубо оттаскивал от меня и твердил: «Не подходи к нему! Исо, будь со мной, держись меня!» Он искренне думал, что спасает младшего брата от сумасшедшего. Фадиме слушала, и её сердце обливалось кровью за эту троицу мальчишек, которых взрослые хищники так хладнокровно разорвали на части. — А Эсме? Она не пыталась заступиться за тебя? — тихо спросила она. — Сестра Эсме была в глубочайшем, чёрном горе, — Фатих покачал головой и в его голосе зазвучали слезы. — Ей сказали, что её ребёнок родился мёртвым… Она была тенью самой себя, почти не выходила из комнаты, постоянно плакала. Защитить меня было просто некому, — продолжал Фатих. — Я остался один против всех в этом огромном, холодном доме. В итоге бабушка Шерин приняла решение. Она вызвала меня к себе и сказала, что мне нужно уехать. Официально — якобы ради учёбы. Она отправила меня в Стамбул, к двоюродному брату моего отца. Это была ссылка, Фадиме. Меня просто тихо выставили за дверь, чтобы я не мешал Шерифу править. Перед глазами Фадиме снова встал тот порог дома, где решалась судьба мальчишек. — В день моего отъезда Исо, — глухо произнёс Фатих, и его челюсти сжались. — Он рвался ко мне. А Оруч… Оруч не проронил ни одной слезы. Лицо его было каменным, взрослым не по годам. Он стоял и изо всех сил, мёртвой хваткой держал маленького Исо за руку, удерживая на месте. В его глазах я видел только глухую стену отчуждения. Фадиме почувствовала, как по щекам снова покатились слёзы. Малыш Исо и Оруч, держащий его… — Но Шерифу и Зарифе этого было мало, — Фатих горько усмехнулся, глядя на Фадиме. — Им нужно было выжечь меня из сердца Оруча с корнем. Чтобы он никогда не захотел вернуть старшего брата назад. И они нанесли финальный удар. Они рассказали Оручу, что я… тайно дружил с Омером Кочари. Фадиме вздрогнула. — Они нашли и привели к Оручу людей, наших же охранников, которые подтвердили: «Да, мы видели, как Фатих тайно приходил в дом Омера Кочари и о чём-то с ним шептался». И ведь это была правда! Я действительно приходил к твоему отцу в тот роковой день, чтобы рассказать про Эсме и уберечь её ребёнка. Но Шериф перевернул всё с ног на голову. Они внушили Оручу, что я — предатель. Что я продался врагам, сдавал семейные тайны и начал дружить с человеком, который, как они до сих пор утверждали, хладнокровно застрелил нашего отца Мехмета. После этого Оруч закрылся окончательно. Для него я перестал существовать как брат. Я стал врагом. — В Стамбуле моя жизнь началась заново, если это вообще можно было назвать жизнью после всего, что произошло, — тихо произнёс Фатих, глядя в окно — Двоюродный брат отца принял меня как родного. Своих детей у него не было, поэтому всю нерастраченную отцовскую теплоту он отдал мне. Заботился, помогал встать на ноги. Я учился как сумасшедший, потом начал работать. Когда дядя умер, выяснилось, что небольшие банковские сбережения он завещал мне. На эти деньги я открыл своё первое дело. Крутился, работал день и ночь, начал обрастать связями, надёжными партнёрами по бизнесу… Фадиме слушала, чувствуя лёгкое облегчение от того, что хотя бы в Стамбуле Фатих нашёл покой, но тень прошлого всё равно висела над ними. — Я узнал, что Шерифа посадили в тюрьму на двадцать лет за убийство твоего отца, Омера Кочари, — Фатих горько, но с явным удовлетворением усмехнулся. — Не буду скрывать, Фадиме, я был искренне рад. Не только потому, что справедливость частично восторжествовала, а в первую очередь потому, что я понимал: следующие двадцать лет это чудовище не будет находиться с Исо и Оручем. Его гнилое влияние наконец-то ослабнет. Он вздохнул, и его лицо снова помрачнело. — Как только Шерифа упекли за решётку, я сразу же попытался вернуться. Приехал к родному дому, думал, что смогу обнять братьев. Но Зарифе… Зарифе даже на порог меня не пустила. Спустя время я узнал, что Оруч вырос и учится на врача. Моей гордости и радости не было предела! Мой младший братишка — будущий доктор… Я тут же поехал к нему в университет. Я ведь думал как? Оруч уже вырос, он больше не тот напуганный мальчик, которым так легко манипулировать. У него теперь ум взрослого, образованного человека, он будущий медик, он должен уметь анализировать, слушать факты! Я надеялся, что он просто выслушает меня. Голос Фатиха дрогнул от подступившей к горлу боли: — Но нет… Стоило мне подойти, как его лицо перекосило от ярости. Он выплюнул мне в глаза: «Я ненавижу тебя. Ты мне не брат, предатель!» Я пытался пробиться сквозь эту стену, кричал ему: «Оруч, очнись! Зарифе — не моя мать! Она годами внушала вам с Исо ложь про меня!» Фадиме ахнула от удивления: — Подожди… Оруч и Исо до сих пор не знают, что Зарифе не твоя родная мать? — До сих пор не знают, — глухо подтвердил Фатих. — Даже сестра Эсме, не знала этой тайны, иначе, я уверен, она бы рассказала мальчикам правду. И вот я стою перед взрослым Оручем, открываю ему эту правду, а он… он просто начал орать на всю улицу, как безумный. Он кричал мне в лицо: «Она твоя не мать, только потому, что ты сам от нас отказался! Ты не жил с нами, ты сбежал в свой Стамбул, ты отвык от нас и теперь придумываешь мерзкие сказки, чтобы оправдать своё предательство!» Он вообще не поверил, Фадиме. Для него Зарифе оставалась святой женщиной, вырастившей сирот, а я — сумасшедшим предателем, который оскверняет её имя. Он развернулся и ушёл, оставив меня абсолютно опустошённым. — А Исо? — тихо, с замиранием сердца спросила Фадиме. — Ты… ты пробовал говорить с ним? — Нет, — Фатих горько покачал головой и опустил взгляд на свои подрагивающие пальцы. — После того страшного разговора с Оручем я сломался. Я подумал, что у меня ничего не выйдет. Если Оруч, будучи взрослым, образованным человеком, не захотел меня даже слушать, то что говорить о Исо? Он ведь младше. Шериф и Зарифе годами обрабатывали его неокрепший детский ум. Я уверен, Фадиме, они не просто повторили ему ту историю с чердаком — они наверняка внушили ему, будто я несколько раз пытался его убить, караулил по углам, ненавидел его. Из меня сделали семейное пугало. Он на секунду замолчал, уставившись в одну точку, словно заново переживал те темные годы. — На какое-то время я просто опустил руки. Оставил все попытки достучаться до них. Ушел с головой в работу, развивал свой бизнес, строил компанию в Стамбуле — пытался заглушить эту пустоту внутри. Позже... позже я встретил девушку. У нас все было серьезно, даже дошло до помолвки. Я искренне пытался начать все с чистого листа, построить свою собственную семью. Но, к сожалению, будущее невозможно построить на разбитом прошлом. Эта застарелая боль, эта недосказанность и тень Фуртунов все равно стояли между нами. Я не мог дать ей себя настоящего, пока моя душа оставалась там, в кандалах чужой лжи. В итоге мы расстались. Я понял, что пока не вытащу братьев и не очищу свое имя, я не смогу жить дальше. Фадиме слушала его, и каждое слово Фатиха отзывалось в её груди глухой, понимающей болью. Она понимала его как никто другой. Ей ли не знать, каково это — пытаться строить жизнь на руинах? Прежде чем они с Исо смогли искренне, со слезами на глазах, произнести друг другу заветное «люблю тебя», они ведь прошли через настоящий ад. Фадиме мгновенно вспомнила всё: страшные смерти их отцов, слепую вековую вражду двух кланов, удушающее недоверие, которое сжигало их изнутри. Вспомнила, как Исо, поддавшись влиянию Зарифе и Шерифа, похитил её... Сколько боли, страха и испытаний им пришлось пережить, прежде чем их израненные души наконец потянулись друг к другу. Она смотрела на Фатиха и видела в нем то же самое — человека, который отчаянно пытается пробиться сквозь бетонную стену ненависти ради тех, кого любит. — Я иногда пишу Исо. Да, это правда… Напрямую звонить не решаюсь, знаю, что он сбросит или разозлится, но короткие сообщения отправляю. И знаешь… он отвечает. Очень сухо… но отвечает. Бывает, даже, пишет первым: как дела? Или типа что то такого, но не больше. Его детская привязанность к своему «Летающему соколу», пусть и погребённая под тоннами чужой лжи, всё ещё где-то там, на самом дне его души, жива. Фадиме закусила губу, сдерживая слёзы. Её сердце бешено колотилось, а в голове шумело от обилия страшной информации. Она подняла холодный, настороженный взгляд на мужчину, сидящего напротив. — Всё это... звучит как безумие, Фатих, — тихо сказала она, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься. — Но у меня в голове не укладывается одно. Мы ведь с тобой совершенно не знакомы. Но для тебя я просто дочь Омера Кочари — человека, которого твоя семья считает убийцей твоего отца. Почему ты пришёл именно ко мне? Фатих тяжело вздохнул. Он ожидал этого вопроса. На его лице отразилась горькая, почти вымученная улыбка. — Потому что ты — единственный человек в том доме, чьё сердце ещё не отравлено ядом Зарифе, — искренне ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Оруч заблокировал меня везде, он не станет даже стоять со мной на одной улице. Исо... Исо запутали...Если бы я пришёл к ним сам, всё закончилось бы дракой или новой волной ненависти. Мне нужен был кто-то со стороны. Но не просто чужак, а тот, кто находится внутри этой семьи. Кто видит их настоящими. Он подался чуть вперед, его голос стал тише и проникновеннее: — Я долго наблюдал со стороны. Я знаю, как Исо дорожит тобой. Мои люди рассказывали, как он изменился после вашей свадьбы, как он оберегает тебя. Ты — его единственная слабость и его единственная сила. Исо доверяет тебе больше, чем самому себе. Если эту правду принесу я — они сожгут её, даже не читая. Но если эти доказательства ему покажешь ты, женщина, которую он любит... Фадиме молчала, поражённая тем, насколько точно этот «чужой» человек считал атмосферу в их доме. — К тому же, Фадиме... — Фатих на секунду замялся, и в его глазах блеснула застарелая боль. — Сколько горя принесли Шериф и Зарифе тебе лично? Они убили твоего отца, Омера. Из-за них ты росла сиротой, из-за них я потерял братьев. Мы с тобой оба пострадали от одних и тех же чудовищ. Кому, как не тебе, понять мою боль? Кому, как не тебе, хотеть, чтобы эта бесконечная цепь лжи и крови наконец разорвалась? Я не прошу тебя слепо верить мне. Мы чужие, и ты имеешь полное право выставить меня за дверь. Но я умоляю тебя как женщину, которая любит моего младшего брата: проверь эти факты. Сама. Узнай про про этого парня из Кочари, что его убил Шериф. И если ты увидишь, что я не лгу... стань нашим мостом. Помоги мне примириться с братьями. Помоги мне вытащить Исо и Оруча из этого болота, пока Зарифе окончательно не уничтожила их души. Фадиме посмотрела на Фатиха ее недоверие медленно таяло, уступая место осознанию: этот сильный, взрослый мужчина пришёл к ней, незнакомке, и буквально опустился на колени от безысходности. — Хорошо, — тихо, но твёрдо ответила она. — Я всё проверю. — Спасибо, Фадиме. За то, что не прогнала. За то, что просто выслушала, — тихо, с глубокой, искренней благодарностью произнёс Фатих. Он поднялся, чувствуя, как с плеч спала хотя бы крошечная часть того неподъёмного груза, который он нёс в одиночку все эти годы. Фатих достал из кармана визитку из плотной бумаги, на которой от руки был быстро написан адрес и номер телефона. — Здесь мои контакты. И адрес дома где я сейчас остановился. Я никуда не уезжаю, буду ждать твоего звонка. Сколько бы времени тебе ни понадобилось, чтобы всё проверить — я буду здесь. Он ещё раз посмотрел на неё — долгим, понимающим взглядом, в котором больше не было прежней настороженности, только бесконечная усталость и слабая, робкая надежда. Фатих слегка склонил голову в знак уважения, развернулся и тихими шагами вышел из дома. Дверь за ним тихо закрылась. Фадиме осталась одна в оглушительной тишине дома.

***

Трубка ответила не сразу. После пятого гудка раздался тяжелый, немного усталый голос дяди Амирума. — Да, милая. Всё в порядке? — Дядя Амирум, мне нужно кое-что узнать, — она постаралась, чтобы её голос не дрожал, но сердце колотилось в груди как сумасшедшее. — Это касается прошлого. Тех лет, когда ты работал с моим папой. Был один парень... его подстрелили. - Фадиме назвала его имя - Он умер в больнице. Ты помнишь его? На том конце провода повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Слышно было только его глубокий, прерывистый вздох — разговор давался ему нелегко. — Откуда ты об этом узнала? — его голос мгновенно стал глубже и серьезнее. — Пожалуйста, дядя, это жизненно важно. Кто его убил? Это был Шериф? Амирум помолчал еще секунду, а затем тихо, но отчетливо произнес: — Да. Это был Шериф. Парень скончался в реанимации, так и не придя в себя. У него осталась жена и годовалая дочь. — Почему? Почему его не посадили? Не было доказательств? — Не только в доказательствах дело, — Амирум горько вздохнул. — В тот вечер мы сидели в кабинете твоего отца. Прозвенел звонок. Это был Мехмет Фуртуна. Он предложил встретиться на нейтральной территории и поговорить. Я не хотел оставлять твоего отца самого, поехал с ним. Она затаила дыхание, прижав трубку ближе к уху. — Мехмет сказал прямо: «Я знаю, что это сделал Шериф. Он перешел черту. Но я обещаю вам: Шериф за это заплатит». Мехмет тогда предложил сделку. Он сказал: «Я заберу у Шерифа всё. Скину его на самое дно, лишу доли, денег, статуса. Я выгоню его из Фуртуна. И обещаю, что помогу семье убитого. Они ни в чем не будут нуждаться». Амирум сделал паузу, словно заново проживая тот вечер. — А потом? — спросила она, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — А потом... потом Мехмет умер - тихо сказал дядя Амирум. Фадиме мерила шагами комнату, сжимая в руке телефон. Мысли путались, а сердце бешено колотилось после разговора с дядей Амирумом. Слишком много тайн прошлого всплывало наружу. Когда экран смартфона наконец загорелся и на нем высветилось имя «Эмре — IT», она ответила в ту же секунду. — Эмре! Слава богу. Ты что-нибудь нашел? — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Слушай, ты просила меня перерыть старые закрытые базы данных, архивы ЗАГСов и оцифрованные судебные реестры. Мехмет Фуртуна до Зарифе, действительно, был женат. Официально. Первую жену звали Мелек. В том браке у них родился ребенок. Мальчик. Сын Мехмета Фуртуны от первой жены. Я нашел свидетельство о рождении. — Спасибо Эмре. — сказала Фадиме. Фадиме сбросила вызов и уставилась в стену. Пазл в её голове начинал складываться, но от получившейся картины ей становилось по-настоящему жутко. Всё сходилось. Прошлое, шаг за шагом пробивалось наружу, угрожая разрушить жизни всех, кто к нему причастен. Вдруг тишину дома разорвал резкий, пронзительный звонок мобильного. Фадиме вздрогнула и даже испуганно отпрянула назад, едва не выронив телефон. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание, она посмотрела на экран. Звонил Исо. Она быстро провела пальцем по экрану и прижала трубку к уху. — Фадиме, всё нормально? — в трубке раздался его взволнованный, родной голос. — Ты не приедешь? Фадиме растерянно моргнула, оглядывая комнату, словно только сейчас очнулась от тяжелого сна. Она совершенно потеряла счет минутам. — Исо... я буду, обязательно буду, — поспешно заговорила она, пытаясь придать голосу будничный тон. — А... сколько сейчас времени? — Уже четырнадцать двадцать, — мягко ответил Исо. — А мы договаривались пообедать в два. Ты забыла? — Нет, я не забыла, Исо, честное слово. Прости меня. Я просто совсем не уследила за временем...Я сейчас же выезжаю, приеду, и мы пообедаем, хорошо? В трубке послышался долгий, облегченный выдох Исо. Напряжение, державшее его всё это время, наконец отпустило. — Я уже думал ехать к тебе или домой... — тихо признался он, и в его голосе проскользнули нотки пережитой тревоги. У Фадиме защемило в груди от его заботы. — Всё хорошо. Я уже иду к машине. Скоро буду, — ласково пообещала она и, сбросив вызов, поспешила к выходу, стараясь оставить тяжелые мысли в стенах этой комнаты. Дорога до Исо пролетела как в тумане. Фадиме вела машину на автомате, крепко сжимая руль и пытаясь унять дрожь. Всё давило тяжелым грузом, но как только она увидела Исо, на душе на мгновение стало легче. Едва она вышла из машины, он сделал шаг навстречу и тут же заключил её в свои теплые, надежные объятия. Фадиме уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах и чувствуя, как уходит напряжение. Исо мягко отстранился и с доброй, понимающей улыбкой спросил: — Не уследила за временем? — Да... — тихо ответила Фадиме, виновато улыбнувшись в ответ. — Ничего страшного, — ласково сказал Исо, погладив её по плечу. — Я просто распереживался. Ну что, пойдем пообедаем? Они зашли внутрь и сели за столик. На протяжении всего обеда они сидели очень близко, буквально прижимаясь друг к другу плечами. Исо был невероятно внимателен: он то и дело пододвигал к ней тарелки, а когда принесли горячее, бережно помог ей ножом разрезать жесткий кусочек на тарелке. Он искренне переживал, чтобы она не осталась голодной, и следил, чтобы она хорошо поела. Исо заметил, что Фадиме сегодня непривычно задумчива. Её взгляд то и дело уплывал куда-то сквозь стены, но он не стал расспрашивать и устраивать допрос. А Фадиме в это время действительно была далеко. Глядя на заботливого Исо, она всё сильнее понимала: ей нужно действовать быстро. Ей необходимо немедленно, прямо сейчас встретиться и поговорить с Эсме. Только Эсме могла помочь ей пролить свет на эту запутанную историю. Когда они закончили обедать, Исо проводил её обратно к машине. У самой дверцы он снова крепко обнял её, согревая своим теплом, нежно поцеловал и спросил: — Ты сейчас домой? Фадиме покачала головой. — Нет, мне нужно поговорить с Эсме. Исо тепло улыбнулся. — Окей. Заехать за тобой потом? Забрать тебя из дома Адиля? Фадиме улыбнулась ему в ответ, чувствуя невероятную благодарность за его поддержку. — Нет, спасибо. Я приеду сама, как только поговорю с ней. Исо еще раз нежно поцеловал её на прощание, бережно придерживая дверцу, помог ей усесться в машину и аккуратно закрыл за ней дверь. Фадиме завела мотор и медленно выехала. Исо еще долго стоял на месте, глядя вслед её удаляющемуся автомобилю, пока тот окончательно не скрылся за поворотом, а затем развернулся и не спеша пошел обратно к себе.