Чёрный Дракон Западного Моря

Ким Тэхен никогда не думал, что его самая большая проблема будет заключаться в том, чтобы не утонуть. Он вообще предпочитал не думать о море. Море было мокрым, солёным, в нём водились акулы, и оно имело привычку внезапно подниматься и заглатывать корабли целиком.  А ещё Ким Тэхен слышал о пиратах слишком много, чтобы не бояться. Бывшие рыбаки, обедневшие офицеры, отчаянные головы, которым нечего было терять… Все они сбивались в стаи, вооружались до зубов и выходили на охоту в Жёлтое море.  Говорили, что они не просто грабят, а перепродают награбленное тем же купцам, у которых украли, а те, заткнувшись, платят, потому что боятся, что в следующий раз потеряют не только товар, но и головы. Жёлтое море, которое корейцы упорно называли Западным, было для Тэхена не просто торговым путём между тремя странами, а самой большой головной болью в его жизни. Прозрачные воды у берегов Шаньдуна и Ляодуна, где глубина редко превышала сотню локтей, делали корабли лёгкой добычей для разбойничьих джонок, а бесчисленные отмели и островки служили им надёжными укрытиями. — Господин Ким, груз погружен, — доложил помощник, заикаясь от благоговения. За годы работы Ким Тэхен нанимал десятки капитанов, сотни матросов и грузчиков, проверял тысячи ящиков с товаром. В данный момент он стоял на причале в порту Нинбо, в своём лучшем шёлковом халате (потому что надо же произвести впечатление на корейских покупателей), и смотрел, как матросы затаскивают на борт ящики с фарфором. Солнце пекло немилосердно. Тэхен провёл пальцами по краю верхнего ящика, чувствуя под подушечками грубое, пропитанное солью дерево. Внутри, пересыпанный рисом и сухими чайными листьями, лежал селадон. Триста сорок коробок этого серо-зелёного чуда, которое корейская знать готова была выложить состояние — за один-единственный сосуд, напоминающий цветом нефрит и утреннюю росу. Рядом с ним, аккуратно упакованные в отдельные отсеки, стояли коробки с сине-белым фарфором — китайской «синькой», модной при дворе в последние годы. Говорили, что этот рисунок привозят из самого Цзиндэчжэня, где мастера годами хранят секрет кобальта, который под глазурью становится глубоким, как осеннее небо. Стоимость этого трюма равнялась годовому бюджету небольшого корейского городка, и именно поэтому пираты, рыскающие у берегов Шаньдуна, готовы были рисковать головами ради такого улова. — Говорят, в этом месяце уже три купеческих судна не вернулись, — шепнул помощник. — Пираты. Совсем обнаглели. Слышал, у них теперь пушки с японских кораблей. Сняли с потопленных. — Спасибо, Чонсу, — процедил Тэхен. — За то, что поднял мне настроение перед отплытием. — Всегда рад услужить, господин!  Тэхен вздохнул. Погрузка шла своим чередом, когда на пирсе появился экипаж, слишком роскошный для этого грязного места. Позолоченные колеса, породистые лошади, слуги в ливреях. Тэхен нахмурился. Из экипажа выпорхнуло (иначе не скажешь) существо в нежно-голубом шёлке, с изящным веером в руке. Молодой человек лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица, холёными руками и таким количеством украшений на шее, что их хватило бы на выкуп небольшого королевства. Он томно оглядел порт, поморщился, закрыл нос платочком и направился прямиком к кораблю Тэхена. — Вы капитан? — спросил он таким тоном, будто обращался к прислуге. — Я владелец груза, — ответил Тэхен, тоже включая высокомерие. Конкуренция, знаете ли. — А вы, простите, кто? — Попутчик, — улыбнулся молодой господин, и в этой улыбке было столько наглого обаяния, что Тэхену захотелось вытереть лицо. — Я должен быть в Хансоне, и чем быстрее мы отчалим, тем лучше. Я заплачу столько, сколько вы пожелаете. — Корабль не сдаёт каюты. Это частное коммерческое судно. — Ах, какие мелочи! — молодой господин взмахнул веером. — Я удвою вашу страховку. Утрою. Только скажите цену. Тэхен задумался и назвал цену. Она была безумной, потому что он надеялся, что нахал откажется. — Идёт, — сказал и протянул кошелёк. — Я вас потом найду. Мне надо переодеться. Здесь ужасно пахнет рыбой. Тэхен проводил взглядом удаляющуюся спину в голубом шёлке и медленно выдохнул. Кошелёк в руке был тяжёлым — настолько, что у любого честного купца от такой суммы перехватило бы дыхание. У Тэхена перехватило. И зачесались ладони. Тэхен уже прикидывал, как по приезде в Хансон закажет в лучшем трактире всё меню, чтобы сидеть там один, пить дорогое вино и делать вид, что это для него обычный вторник…

*** 

Корабль вышел в море на рассвете. Ветер был попутный, небо чистым, и Тэхен верил, что всё обойдётся. Первый день прошёл спокойно. Богач (которого звали, как выяснилось, Ли Хо) занял лучшую каюту, требовал к себе фрукты, пресную воду и чтобы матросы не так громко орали. Тэхен велел послать его подальше, но вежливо, потому что деньги уже были получены и немного потрачены. Второй день принёс туман. Густой, молочный, такой, что с бака не было видно кормы. Капитан (нанятый старый морской волк по имени Хван Сокчжу, вечно пьяный и вечно ворчливый) приказал сбавить ход и выставить дозорных. — Плохо, господин Ким, — сказал он Тэхену, жуя вонючую жвачку. — В тумане и любят пираты нападать. Как бы не нарваться. — У нас есть пушки? — спросил Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Есть, — капитан сплюнул за борт. — Только они старые, с китайской джонки. Один раз стрельнут и рассыплются. Так что лучше не стрелять. Тэхен кивнул и ушёл к себе в каюту. Но сидеть в душном трюме, перебирая бумаги, было невыносимо. Пальцы дрожали, и цифры в контрактах плыли перед глазами. Он не мог успокоиться. Он вышел на палубу, поднялся на мостик и встал у поручней, вглядываясь в серую, молочную пелену тумана. Ветер был влажным, солёным, он хлестал по лицу, но Тэхену казалось, что даже этот ветер не может смыть с него липкий, холодный страх. И тогда Тэхен увидел флаг. Жёлтый. Яркий, как солнце, которое не могло пробиться сквозь тучи. Он знал этот цвет. Знал, что он означает. Старые матросы в портовых тавернах называли его «языком дьявола», и когда видели этот флаг, они просто опускали оружие, потому что драться с ним было бессмысленно. Флаг говорил только одно, и это «одно» камнем легло на дно желудка Тэхена, сжало горло и заставило сердце биться где-то в пятках.   «Сдавайтесь живыми, или мы сожжём ваши души». Дальше всё было как в лихорадочном сне. Тэхен хотел крикнуть, предупредить, но голос застрял в горле. Он просто стоял на мостике, вцепившись в поручни, и смотрел, как пиратский корабль приближается. Он видел обгоревшие борта, треугольный парус цвета старой крови, чёрные колокольчики на реях, которые издавали едва слышный, леденящий душу звон. Он слышал, как его собственные матросы закричали внизу, как кто-то побежал к оружию, но всё это было где-то далеко, как будто происходило не с ним. Пиратский корабль пришвартовался к их борту. Мостики с крюками полетели на палубу. По ним, как муравьи, бежали люди, грязные, бородатые, с саблями наголо, с лицами, на которых не было ни капли сомнения. Они перепрыгивали через борт, сбивали матросов с ног, выбивали оружие из рук, и всё это происходило так быстро, что Тэхен не успевал осмыслить происходящее. Он стоял на мостике, парализованный, и смотрел, как его корабль захватывают. Видел, как старый капитан Хван Сокчжу пытается сопротивляться, как его бьют прикладом, он падает на палубу, и изо рта у него течёт кровь. Видел, как матросы бросают оружие и поднимают руки вверх. Только когда один из пиратов схватил его за шкирку и грубо дёрнул вниз, Тэхен очнулся. Он споткнулся, упал на колени, и боль в коленях вернула его в реальность. — Ещё один в шёлке, — усмехнулся пират и толкнул его вперёд, к остальным пленникам. Пираты не церемонились. Они выстроили всех на палубе — торговцев, матросов, даже повара. Тех, кто пытался сопротивляться, били прикладами и бросали на доски.  Тэхен стоял в первом ряду, потому что его шёлковый халат выделялся как бычий глаз на фоне грязной одежды матросов. Рядом, по нелепой случайности, оказался Ли Хо, который теперь вовсе не выглядел важным — он дрожал так, что веер выпал из рук и упал в лужу. Богачей видно сразу. Тэхен в своём шёлке, расшитом серебряной нитью, и Ли Хо в халате с вышитыми журавлями — они стояли как два павлина среди ворон, и пираты смотрели на них с голодным интересом. И тогда с пиратского корабля спустился капитан. Молодой, лет двадцать семь, в чёрном кожаном колете, с саблей на боку. Его лицо было бы красивым, если бы не шрам, рассекающий левую бровь.  Но самое страшное были глаза. Тэхен смотрел в них, и ему казалось, что он проваливается в бездну. Чёрные, как само море в шторм, как уголь в угасшем костре. В них не было ни капли сомнения, ни тени человеческого тепла. Они ощупывали каждого пленника, как товар на рынке, оценивали, взвешивали. Он не доставал оружие, не угрожал, не кричал, просто шёл, и этого было достаточно, чтобы все на палубе замерли. Даже его собственные люди, свирепые и грязные, опускали глаза, когда он проходил мимо. Пират встал у борта, прислонившись к поручням, и смотрел на Ли Хо, который вырвался вперёд, упал перед ним на колени и бормотал что-то про деньги, про выкуп, про королевский двор. — Сколько? — перебил капитан. Голос у него был низкий, спокойный, и от этого спокойствия Тэхену стало дурно. — Тысячу серебром! — выпалил Ли Хо, и голос его сорвался на писк. — Тысячу! И пятьсот шёлком! И жемчуг! Я заплачу! Всё, что скажете! Капитан смотрел на него молча. Потом перевёл взгляд на пирата, стоящего рядом с ним. — Чимин, ты слышал? Тысячу серебром. Это хорошая цена? Чимин усмехнулся, медленно обошёл Ли Хо, который дрожал на коленях, и остановился прямо перед ним. — Такие люди, — сказал он задумчиво, — за свою шкуру и золото отдадут. Тысяча серебром — это слишком мало. У таких, как этот, есть дома, земли, склады. Сёла, где работают на них… Ли Хо закивал, забормотал, глотая слёзы: — Да, да! У меня есть дом в Ханяне! Земли за городом! Я заплачу! Всё отдам! Капитан усмехнулся и махнул рукой. Пираты схватили Ли Хо, подхватили его под руки и потащили к борту. «Идиот, — подумал Техен в последний раз, глядя, как Ли Хо исчезает за бортом, уносимый пиратами. — Тебя взяли в плен, когда могли просто обобрать и высадить на каком-нибудь островке». Пират перевёл взгляд на Тэхена. Тот стоял неподвижно, сцепив руки в замок, чтобы никто не увидел, как они дрожат. Чёртов шёлковый халат выдавал его с головой. Чистые руки, ухоженное лицо, дорогая ткань, которая стоила больше, чем весь трюм рыбы на любом судне. Он был из тех, кто не работает руками, а считает деньги, и пират это видел. — Теперь ты, торгаш, — Тэхен испуганно поднял глаза, и их взгляды встретились. — Богат?  Тэхен сглотнул. Горло пересохло, и он не мог выдавить из себя ни звука. Внутри всё дрожало — руки, ноги, голос, который он боялся показать. Ему хотелось соврать. Сказать, что он действительно беден, что эти ткани лишь видимость, что он должен половину состояния ростовщикам. Но он понимал, что не поверят. Слишком очевидно, слишком ярко он выглядел. Как человек, у которого есть что терять. — Молчишь? — капитан усмехнулся. — Значит, есть что прятать. — Я не прячу, — выдавил из себя Тэхен. — У меня правда ничего нет. Я здесь как посредник.  Капитан смотрел на него с холодным любопытством, и в этом взгляде читалось недоверие. Он видел перед собой человека, который боится, который врёт, но делает это неумело. — Обыщите его каюту, — приказал капитан, не сводя глаз с Тэхена. Тэхен не успел сказать ни слова — пираты уже обыскивали его каюту. Они вытащили всё: контракты, счета, грязные записи на клочках бумаги, которые он вёл для себя, чтобы не запутаться в заказах. Помощник подхватил пачку свитков, пролистал их равнодушным взглядом и вдруг замер. На одном из листов — том самом, где Тэхен подсчитывал прибыль с последней партии — красовалась цифра, от которой у любого торговца загорелись бы глаза. — Ого, — помощник присвистнул и протянул бумагу капитану. — Смотри. Тут и на целый флот хватит. — А ты говоришь, ничего нет, — капитан усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего хорошего. — Хорош. Столько денег планируешь получить, а прикидываешься бедняком. Капитан отшвырнул бумаги на палубу.  —  Чёрт побрал бы этот фарфор… — протянул он, и в его голосе послышалась усталое раздражение. Фарфор был проклятым товаром. Дорогим, красивым, мёртвым грузом, который стоил целое состояние, но приносил столько же проблем, сколько и денег. Тэхен знал это лучше всех. Продать фарфор с рук было практически невозможно — слишком дорого для простых людей. А если ты приносил на рынок ящик с хорошим фарфором без документов, без таможенных печатей, тебя хватали за руку и волокли в тюрьму, потому что все знали: такой товар мог быть только краденым. Фарфор требовал бережного обращения, сухого места, мягкой упаковки и торговца, который умел ждать. Его нельзя было продать за один день, как шёлк или меха. За него надо было торговаться неделями, находить нужного человека, убеждать его, что эта ваза стоит того, чтобы разориться. Пираты, которые грабили суда, часто просто не знали, что делать с ящиками, набитыми хрупкой красотой. Они могли разбить его случайно, перегружая с корабля на корабль. Могли продать за бесценок, не понимая, что держат в руках целое состояние. Могли хранить в сыром трюме, и глазурь покрывалась плесенью, теряла блеск, и фарфор умирал. Капитан пиратов вновь заговорил:  — Но человек, который знает, кому и как его сбывать… стоит дороже самого груза, — чёрные глаза остановились на Тэхене. — Этого тоже тащи на корабль. У Тэхена внутри всё оборвалось. — Что?.. — Оглох? — лениво бросил один из пиратов, уже подходя к нему. — Капитан сказал — на корабль. Двое схватили его за плечи. — Нет! — впервые за всё время Тэхен повысил голос. — Я никуда не пойду! Он резко вывернулся. Один пират не удержал хватку, и Тэхен отшатнулся назад. — Я купец! Заберите товар, деньги, что угодно, но… Договорить ему не дали. Его снова схватили. На этот раз грубее. Тэхен отчаянно упёрся ногами в мокрые доски палубы, цепляясь за всё подряд. Его пальцы сомкнулись на толстом канате, натянутом вдоль борта. — Отпустите! Канат натянулся. — Отпусти, — спокойно сказал один из пиратов. Тэхён лишь сильнее сжал пальцы. Костяшки побелели. — Не пойду... Пираты переглянулись. — Капитан? Хозяин пиратского корабля медленно подошёл сам. Он остановился вплотную к Тэхену и опустил взгляд на его руку, намертво вцепившуюся в толстый, мокрый от морской воды канат. Побелевшие пальцы дрожали, но не разжимались. Пират молча перехватил его запястье. Хватка оказалась такой сильной, что Тэхен невольно поморщился. Казалось, ещё немного, и кости просто затрещат. — Разжал пальцы. — Нет... — едва слышно выдохнул Тэхен и лишь сильнее сжал канат. Мокрые волокна впились в ладонь. Пират несколько секунд смотрел на него абсолютно неподвижно. Затем свободной рукой неторопливо вытащил саблю. Сталь медленно вышла из ножен с протяжным металлическим звоном. На палубе мгновенно стихли даже пираты. Кончик клинка лёг прямо на его запястье. Ледяной металл коснулся кожи. Тэхён вздрогнул всем телом. — Последний раз повторяю, — произнёс капитан так тихо, что Тэхену пришлось вслушиваться в каждое слово. — Отпусти. Он сделал короткую паузу. — Или дальше мы поплывём без твоей руки, — острое лезвие легко рассекло кожу. Боль оказалась неожиданно резкой. Тонкая струйка крови медленно покатилась по ладони и сорвалась вниз, оставив на мокрой палубе несколько алых капель. Тэхен резко втянул воздух. Страх оказался сильнее упрямства. Его пальцы один за другим разжались. Канат выскользнул из руки. — Вот и всё, — урод даже не посмотрел на кровоточащее запястье. — Забирайте его. Двое пиратов тут же схватили Тэхена. Его подвели к узкой доске, перекинутой между двумя кораблями. Под ней тяжело перекатывались серо-зелёные волны, с плеском ударяясь о борта, и от одного взгляда вниз у него похолодело внутри. Он с детства боялся моря. Не любил даже подходить к самому краю причалов, а теперь ему предстояло пройти по дрожащей доске, под которой плескалась вода, готовая, как ему казалось, в любую секунду проглотить его целиком.  — Шевелись, торгаш. Тэхен не успел даже обернуться. — Надоел. В следующую секунду капитан пиратов нетерпеливо толкнул его ладонью между лопаток. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы он потерял равновесие. На миг ему показалось, что он сейчас сорвётся в море. Но он буквально перелетел через узкий настил между двумя кораблями, ударился плечом о высокий борт пиратского судна и тяжело рухнул на мокрые доски. Из груди вырвался болезненный стон. — Поднимите его, — коротко бросил капитан. Пираты рывком поставили пленника на ноги. Тэхен ещё успел бросить последний взгляд назад, как грохнул выстрел. Тэхен дёрнулся всем телом и увидел, как ядро пробило борт его корабля чуть выше воды. Доски разлетелись в щепки, полетели обломки. Второй выстрел — и судно накренилось, зачерпнув воду пробоиной. Мачты заскрипели, паруса накренились к воде, и через несколько минут от торгового судна остались только обломки, качающиеся на волнах, да несколько тел, которые море уже подбирало себе. Пока его волокли по палубе, вокруг уже вовсю кипела жизнь. Кто-то радостно пересчитывал добычу, кто-то уже спорил, сколько удастся выручить за селадон в следующем порту. — Капитан, такого улова у нас давненько не было! — Да мы теперь месяц можем в море не выходить! — За это надо выпить! — Тащите бочки! Раздался громкий одобрительный свист. Из кормовой кладовой выкатили несколько тяжёлых дубовых бочонков. Один из пиратов ловко выбил деревянную пробку, и в воздух сразу ударил терпкий запах крепкого пива. По палубе прокатился дружный смех. Кружки передавали из рук в руки ещё до того, как корабль успел окончательно отчалить. На фоне этих весёлых криков Тэхен ощущал себя ещё страшнее. Для них всё происходящее было обычным рабочим днём. Чужие слёзы, кровь, разрушенные жизни — всего лишь цена хорошей добычи. Его грубо подтолкнули к открытому люку и он полетел вниз, в тёмный, сырой трюм. Над головой с грохотом захлопнулась крышка люка. В тот же миг наверху раздался протяжный рёв: — Отдать концы! Канаты с плеском упали в воду. Паруса «Чёрного Дракона Западного Моря» наполнились ветром, и пиратское судно медленно, но уверенно стало уходить прочь, унося с собой награбленное богатство, пленников и жизнь, которую Ким Тэхён уже никогда не смог бы вернуть.