Чёрный Дракон Западного Моря

Кровь на запястье Тэхена давно запеклась. Боль утихла, превратившись в тупое, ноющее напоминание о том, что несколько часов назад его жизнь висела на волоске. Первый день на пиратском корабле показался ему вечностью. На самом деле прошло всего часов двенадцать, но когда ты сидишь в темноте, на сырой соломе, в компании напуганного принца, время приобретает тягучую, издевательскую плотность. В трюме воняло. Тэхен, привыкший к ароматам сандала и чайных роз, теперь вдыхал аммиак и прелую древесину. Он сидел, прислонившись спиной к холодной стене. Принц не замолкал ни на минуту: рассказывал о своих покоях во дворце, о том, как его балуют фрейлины, и о том, что его дядя (король, если верить его словам) отправит за ним целый флот. — Меня найдут, — бормотал принц, сидя в углу и обнимая колени. — Они перевернут всё море. Этим пиратам не поздоровится. — Твой дядя даже не знает, где ты, — резонно заметил Тэхен. Принц обиженно замолчал ненадолго. Потом заговорил снова, теперь о том, какие у него красивые туфли и как жаль, что их испортила морская вода. Тэхен подумал, что готов убить этого принца голыми руками… Но гнев быстро угас, оставив после себя только пустоту. Главное — выбраться из этого ада. Вернуться к своей тихой, скучной жизни. К той жизни, где его главной проблемой были счета и просроченные поставки. О, сейчас это казалось ему раем… Тэхен закрыл глаза, и перед ним всплыл его собственный корабль. Судно было меньше этого пиратского корыта, но там всё было по-человечески. На его корабле были книги, карты, уютные каюты, где можно было сесть вечером с чашкой чая и обсудить с помощником завтрашние торги. А здесь? Здесь люди пили из одной кружки и не знали, что такое чистая простыня. И он, Ким Тэхен, человек, который никогда в жизни не держал в руках ничего тяжелее кисти и веера, оказался среди этих дикарей, в этом вонючем, жестоком, чужом мире. Им дали еды, какую-то похлёбку с кусками чёрствого хлеба, кружку воды на двоих. Тэхен смотрел на эту еду с отвращением, но желудок предательски заурчал. Он смог съесть только половину. А потом про них забыли снова. Часов на десять, если не больше. Тэхен потерял счёт времени в этой темноте. Он уже начал думать, что они останутся здесь навсегда, пока не умрут от голода или не сойдут с ума от запаха…

***

Когда люк открылся, Тэхен зажмурился от света, такого яркого, что глаза заболели. Сверху спускался пират. Тэхен разглядел его с трудом, но успел заметить, что он крупный, с широкими плечами, и выглядит так, будто только что проснулся. Или пил. — Ты, — он ткнул пальцем в Тэхена. — Встаём. Тэхен недовольно поднялся, отряхивая солому с халата. Ноги затекли, спина болела, а голова гудела от духоты. — Куда вы меня ведёте? — спросил он, но пират его проигнорировал. Только схватил за плечо и потащил вверх по трапу. На палубе их встретил всё тот же серый, безнадёжный туман. Пираты, сновавшие по своим делам, смотрели на Тэхена с любопытством. — Глянь, жив-живёхонек, — бросил один, и несколько человек рассмеялись. Корабль жил своей жизнью… Повсюду были пираты, занятые каждый своим делом — кто спал, кто ел, кто чинил снасти. Пират толкнул его к двери в кормовой надстройке. — Заходи, — буркнул он и замер, скрестив руки на груди. Тэхен переступил порог и оказался в капитанской каюте. Это был кабинет. Небольшой, тёмный, по углам стояли сундуки, набитые золотом и серебром. Монеты были рассыпаны по столу, по полу, как мусор. На стенах висели навигационные карты, исчерканные пометками, и разнообразное оружие — от абордажных сабель до японских катан с наборными рукоятями. В центре стоял стол, заваленный бумагами. Бумагами Тэхена. Капитан сидел, закинув ноги на стол, и лениво перебирал контракты. — Заходи, продавец фарфора, — произнёс он, не отрываясь от чтения. — Намджун, свободен. Пират за спиной Тэхена мгновенно исчез, захлопнув дверь. Капитан отложил свиток и наконец поднял глаза. — Я задам тебе пару вопросов, — капитан убрал ноги со стола и подался вперёд. — И если ты соврёшь хоть в одном, я лично отрежу тебе язык. Ладони вспотели, и Тэхен поспешно спрятал их в широкие рукава халата, нашаривая пальцами подкладку. Говорят, что если пират давал слово, он держал его. — Что именно вы от меня хотите? — спросил он, и голос его был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Я не так богат, как Ли Хо. Выкуп за меня вы не получите. За меня не дадут и сотой доли того, что он пообещал. Капитан усмехнулся и проигнорировал слова Тэхена, как будто они ничего не значили. — Куда ты планировал прибыть с товаром? — В Канхвадо, — ответил Тэхен, решив пока не лгать. — А после в Хансон. — Кому сбывал? — Торговый дом Чхве, старший сын главы клана. У нас долгосрочный контракт на поставку селадона и жемчуга. Капитан кивнул, перелистнул ещё один свиток. Его глаза быстро скользили по столбцам цифр. Тэхен перевёл взгляд на стол, на бумаги, на сундуки, куда угодно, лишь бы не встречаться с этим цепким взглядом. Невежественного дикаря можно обмануть. С этим — не выйдет. Пират понимал, что именно он украл, и читал документы так, будто составлял их сам. — Цифра в отчёте правдива? Ты столько и получил бы? — Да, — тихо сказал Тэхен. — Дополнительно моя комиссия после перепродажи местным купцам. — Семья есть? Родители? Жена? Дети? — Нет, — ответил Тэхен, и голос его был пустым. — Никого. Он не добавил вслух то, что крутилось в голове: выкуп просить не у кого. Никто не заплатит за его жизнь ни одной монеты. Капитан, судя по всему, понял это без слов, усмехнулся уголком губ и отложил бумаги. — Настоящее имя? — Ким Тэхен. Капитан записал что-то на клочке бумаги. Потом поднял глаза, и в них мелькнула странная усмешка. — У тебя есть два пути, — сказал капитан будничным тоном, будто объяснял ребёнку простую истину. — Либо ты прямо сейчас вылетаешь за борт. У меня на корабле не держат тех, кто бесполезен. Либо ты работаешь на меня. Тэхен сглотнул. Второй путь звучал лучше первого, но он не знал, что именно от него потребуют. — Что именно я должен делать? — спросил Тэхен, холодея. Капитан задумчиво постучал пальцем по столу, разглядывая его с ног до головы. — Готовить умеешь? — спросил он неожиданно. Тэхен моргнул. Вопрос был настолько нелепым, что он не сразу нашёлся с ответом. — Нет. — Мыть посуду? — Нет. — Мыть палубу? — Нет, — Тэхен сжал зубы. В голове пронеслась картина: он, в шёлковом халате (уже измазанном чёрт знает чем), с ведром и шваброй, под насмешливыми взглядами пиратов. Да ни за что. Капитан усмехнулся — в этот раз почти искренне. — Что ещё ожидать от купца, — сказал он, качая головой. — Руки белые, как у барышни. Толку от тебя нет. Тэхен молчал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Если он бесполезен, значит, выбор у него один. Тот, что с бортом… Капитан глядел на Тэхена в упор. — Я предлагаю тебе сделку, — сказал он. — Ты помогаешь мне продать товар, я оставляю тебя в живых. Иного варианта нет. Тэхен смотрел на него, чувствуя, как в груди вновь зарождается что-то похожее на надежду. — А если я откажусь? Капитан поднялся из-за стола. Он обошёл стол и остановился напротив, слишком близко. Кончик сабли коснулся указательного пальца Тэхена, холодный, остро заточенный. — Тогда я отрежу тебе пальцы. По одному. Начиная с этого, — он коснулся указательного пальца Тэхена кончиком сабли. Тэхен закрыл глаза, и перед ним всплыли лица людей, которые верили ему. Приказчики, которые работали с ним годами. Купцы, которые заключали сделки, даже не глядя на контракт, потому что знали: слово Ким Тэхена твёрже золота. Что они скажут, когда узнают? Что он продаёт украденный товар? Что он помогает разбойникам наживаться на чужом горе? Но другой выбор — пальцы, отрезанные один за другим, и смерть. Или ещё хуже жизнь калеки, который не может держать даже ложку… — Я понял, — сказал он тихо. — Я помогу вам продать товар. А потом? — спросил он, глядя пирату прямо в глаза. И содрогнулся. Над левой бровью пирата белел длинный шрам, неровный, рваный, такой глубокий, что казалось, лезвие коснулось кости. Он начинался у виска и уходил куда-то под волосы, оставляя за собой неровную, мясистую полосу, которая делала лицо капитана одновременно и уродливым, и почему-то притягательным. Тэхен не знал, откуда у него этот шрам, от сабли, от осколка, от кошачьих когтей, но он боялся его. — Когда я всё продам. Что потом? — Потом я решу. Сначала продай товар, — капитан убрал саблю. — Я хочу гарантии, — выдавил Тэхен. — Хочу время подумать. Капитан расхохотался. Он смеялся над самой идеей того, что у пленника может быть выбор. — Ты правда думаешь, что у тебя есть выбор? — пират развернулся к столу. — Это не переговоры, торгаш. Намджун покажет тебе, где лежит ржавое ведро и швабра. Будешь мыть палубу, чтобы оправдать свою кормёжку. Хорошо помоешь — получишь порцию еды. Плохо — получишь плетей и останешься голодным. А когда придём в порт, будешь делать то, что я скажу. Дверь открылась, на пороге снова возник Намджун. — Уведи его, — бросил капитан. — И скажи Чимину, что завтра начинаем. Пусть готовит товар к смотру. А этого, — он кивнул на Тэхена, — поставь на самую грязную работу. Пусть привыкает. Привыкает к чему? Неужели он и правда будет… Тэхена грубо схватили за плечо и толкнули к выходу. Он споткнулся о порог, но удержался на ногах. Уже в дверях, его нагнал голос капитана: — И не вздумай меня обмануть.

***

На палубе его ждал другой пират. Тэхен узнал его сразу, именно этот человек обыскивал его каюту с особой тщательностью, перебирая бумаги так, будто понимал, что именно ищет. Он был с жилистыми, покрытыми шрамами руками и цепким, оценивающим взглядом. В отличие от остальных головорезов, его одежда была чистой, а сабля на поясе ухоженной, без следов ржавчины. Чон Хосок, боцман этого судна. Это был старший среди матросов, человек, который следил за порядком на палубе, за состоянием такелажа и парусов, за тем, чтобы каждый член команды делал свою работу. Боцман командовал всеми рутинными работами: драить палубу, чинить снасти, ставить паруса. Он был глазами и ушами капитана на корабле, и его слово для матросов значило не меньше, чем капитанское. А Тэхен… его действительно заставят мыть палубу за миску похлёбки. Хосок смерил Тэхена взглядом, задержавшись на его шёлковом халате. — Снимай это. Тэхен хотел возразить, но осёкся, наткнувшись на тяжёлый, ничего не обещающий взгляд. Он стянул халат, оставшись в нижней рубахе и штанах. Морской ветер сразу пробрал до костей, такой мокрый, солёный, безжалостный. Хосок протянул ему грубую холщовую робу, застиранную до серого цвета. — Переоденься. И запоминай. Он говорил отрывисто, как человек, привыкший отдавать приказы, но не тратить лишних слов. — Палубу моешь три раза в день. Первый раз — до восхода солнца, пока капитан не вышел. Если он поскользнётся на мокрых досках, ты ответишь шкурой. Второй раз — в полдень, когда команда обедает. Третий — после заката, перед сменой вахты. Между делом будешь драить гальюн, выносить помои с камбуза и чистить курятник, если кок попросит. Понял? Тэхен молча кивнул, чувствуя, как внутри закипает знакомая, бессильная ярость. Он, Ким Тэхен, купец с безупречной репутацией, человек, который никогда в жизни не держал в руках ничего тяжелее веера, будет драить гальюн? Это было унизительно. Это было невыносимо. — Ведро и швабра вон там, у фок-мачты, — Хосок кивнул в сторону бака. — Вода забортная, будешь черпать с кормы. Начинай. Тэхен взял ведро. Оно было тяжёлым, ржавым, с грубой деревянной ручкой, которая сразу впилась в ладонь. Швабра оказалась не лучше, вся старая, рассохшаяся, с жёсткой, как проволока, щетиной, которая больше размазывала грязь, чем собирала её. Он зачерпнул воду, чувствуя, как холод прожигает пальцы до костей, и вылил на палубу. Вода растеклась серой лужей, смешиваясь с грязью, рыбьей чешуёй и чем-то, о чём Тэхен предпочёл не думать. Первые несколько минут он пытался сохранить остатки достоинства. Держал спину прямо, двигался размеренно, стараясь не смотреть на пиратов, которые проходили мимо. Но очень быстро понял, что это бессмысленно. Швабра не слушалась его рук. Вода летела во все стороны, заливая ноги. Грязные разводы оставались на досках, словно насмехаясь над его усилиями. Он тёр одно и то же место снова и снова, но грязь, въевшаяся в дерево за годы плаваний, не желала уходить. — Не так, — раздался за спиной голос Хосока. — Слушай, юнга, — сказал он, и это слово ударило Тэхена больнее, чем если бы он назвал его собакой. Юнга. Так называли пацанят, которых брали на корабль за миску похлёбки. Тэхену было почти тридцать… А он стоял здесь, слушал, как его учат мыть полы. Боцман подошёл ближе и вырвал швабру у него из рук. — Палубу моют вдоль досок, а не поперёк. Если будешь тереть поперёк, вода застаивается в стыках, дерево гниёт быстрее. Понял? — Он сделал несколько плавных, выверенных движений. — Длинные мазки. От носа к корме. Без резких движений, иначе всё расплескаешь. И сильнее дави. Это тебе не кисточкой водить. Тэхен стиснул зубы. Он ненавидел эту посудину. Ненавидел каждую её доску, каждый узел, каждый ржавый гвоздь, который впивался в подошвы. Ненавидел солёные брызги, которые летели в лицо. Ненавидел пиратов, которые проходили мимо и бросали на него насмешливые взгляды. «Если бы у меня был нож, — думал он, с остервенением налегая на швабру, — я бы не стал убивать капитана. Я бы пробрался ночью к грот-мачте и порезал бы эти чёртовы паруса. Полоснул бы по ткани раз, другой... Пусть бы они остались посреди моря без хода». Но ножа у него не было. И пробраться к мачте ночью тоже возможности не было. Оставалось только драить, драить и драить эту проклятую палубу, считая часы до заката. — Еду получишь, когда закончишь, — бросил Хосок, проходя мимо. — Капитан приказал: не вымоешь как следует — останешься голодным. Так что старайся, купец. Тэхен не ответил. Он молча возил шваброй по доскам, чувствуя, как горят ладони, как ноет спина, как дрожат от усталости руки. Но вместе с усталостью в нём росло и кое-что ещё. Упрямство. Холодное, твёрдое, как морёное дерево. Он выдержит. Он вымоет эту чёртову палубу так, что она будет блестеть, как зеркало. А потом найдёт способ отомстить. Час спустя, когда солнце поднялось выше и туман начал рассеиваться, к нему подошёл Чимин, тот самый пират, который сопровождал капитана при захвате. Он был моложе Хосока, с лисьим, располагающим к себе лицом и лёгкой, пружинистой походкой. В руках он держал краюху хлеба и жестяную кружку с водой. — Держи, — он протянул еду Тэхену. — Капитан велел проверить, как ты справляешься. Я скажу, что справляешься паршиво, но стараешься. Для первого раза сойдёт. Тэхен взял хлеб. — Спасибо, — выдавил он сквозь зубы. — Не благодари, — Чимин усмехнулся. — Я просто не хочу, чтобы ты сдох раньше времени. У нас ещё дел-то дохрена. Он развернулся и ушёл, насвистывая какую-то морскую мелодию. Тэхен проводил его взглядом и впился зубами в чёрствый хлеб. Желудок скрутило от голода, и даже эта жалкая еда показалась ему сейчас вкуснее всего, что он когда-либо пробовал. Он ел и смотрел на пиратов, которые собрались у грот-мачты и о чём-то спорили. Он отставил кружку и снова взялся за швабру. Доски под ногами уже начали светлеть, освобождаясь от грязи. Не идеально, но чисто. И это было его первой маленькой победой. Он сдал работу Чон Хосоку и поплёлся в трюм, чувствуя, как ноет спина и горят ладони. Ноги дрожали от усталости. Он спустился по трапу и плюхнулся на солому, даже не глядя на принца. — Ты где весь день пропадал? Я уж было подумал, тебя убили. Как хорошо, что ты жив! Я выяснил про пиратов, — сказал Ли Хо, оживляясь, когда Тэхен уселся рядом. — Еле разговорил повара, когда тот принес эту ужасную похлёбку. Тэхен посмотрел на принца с уважением. Тот, оказывается, не просто ныл, но и действовал. — Корабль называется «Чёрный Дракон Западного Моря», — продолжил принц, и голос его стал серьёзным. — Пираты плавают на нём уже лет пять. Захватили больше полусотни судов. Капитана зовут Чон Чонгук, ему около двадцати семи лет. У меня от него мурашки, не думал, что пираты могут быть такими… Ну, ты понял. Говорят, он раньше служил на военном флоте, но никто не видел, так что не факт. А я верю! Осанка у него, конечно, строевая... Тэхен слушал внимательно, запоминая каждое слово. — Куда сейчас поплывут — неизвестно, — продолжал Ли Хо, — скорее всего нападут на ещё один корабль, а потом будут думать, куда дальше. Капитан Чон... такой страшный. Но симпатичный. Он так на меня смотрел, ты заметил?.. Наверное, когда-то они все равно направятся в Хансон. Там-то меня и встретит дядя. Кстати, повар… Тэхен закрыл глаза. У него не было сил комментировать этот бред. Принц не добыл ровным счётом ничего полезного. — Всё? — перебил он тихо. — Это всё, что ты выяснил? Принц надулся. — Между прочим, я старался. Тэхен ничего не ответил. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Боже, как же он устал за этот день.

***

Утро началось с пинка. А ведь ещё такая рань… — Вставай. Дело есть. Тэхен с трудом разлепил глаза. Принц ещё спал. А перед ним стоял Чимин и протягивал ему миску с какой-то разваренной крупой. Не дожидаясь благодарности, он развернулся и пошёл к трапу. Тэхену ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, глотая горячую кашу прямо на ходу. Она обжигала нёбо и пахла рыбой, но он ел. Тэхен слишком голоден и устал, чтобы привередничать. Чимин провёл его не на палубу, а вглубь корабельных надстроек, в жилую часть, куда Тэхена ещё не пускали. Они остановились перед низкой деревянной дверью. — Твоя каюта. Капитан выделил. Тэхен шагнул внутрь. Это была крошечная каморка без иллюминатора. Из мебели только подвесная койка, приколоченный к стене колченогий табурет и пустая полка. Пахло плесенью и старым деревом, с подволока свисала многолетняя пыль. Для любого пирата это была бы жалкая дыра. Тэхен оглядел стены, провёл пальцем по шершавой доске и неожиданно для самого себя улыбнулся. После трюма, после мокрой соломы и общества болтливого принца это было лучшее, что ему могли предложить. — Спасибо, — сказал он совершенно искренне. Чимин странно на него посмотрел, хмыкнул и ушёл. А Тэхен остался стоять посреди своей первой каюты на пиратском корабле, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на покой. Он был рад этой ужасной каюте.

***

Утро следующего дня началось не с пинка, а с криков. Тэхен проснулся от топота ног над головой, десятки ног, бегущих куда-то в одном направлении. Он сел на койке, прислушался. Крики на палубе становились громче, в них слышалось нечто иное, чем обычная утренняя ругань. Возбуждение. Предвкушение. Он натянул холщовую робу и выбрался наружу, время вообще-то уже рабочее. Корабль гудел, как растревоженный улей. Пираты носились по палубе, проверяли снасти, таскали абордажные сабли и крюки. Никто не обращал на Тэхена внимания, он был просто тенью, прижавшейся к фок-мачте. Подняв голову, он увидел, как Чимин ловко взбирается по вантам на грот-мачту. В руках у него был свёрток ткани. Через минуту над кораблём взвился жёлтый флаг. Тэхен похолодел. — Чего встал? — рявкнул пробегавший мимо Хосок. — Ведро своё хватай и с глаз долой! Бой начнётся, спрячешься в трюме, если жить хочешь. Тэхен не заставил просить дважды. Он схватил ведро и швабру, но уйти не успел, на мостике появился капитан. Чон Чонгук стоял на квартердеке, оперевшись одной рукой о поручень, и смотрел в подзорную трубу. Ветер трепал его волосы, полы чёрного камзола развевались за спиной. Лицо у него было спокойное, почти скучающее, словно он вышел на утреннюю прогулку. — Курс на сближение! — скомандовал он, не оборачиваясь. — Абордажной команде приготовиться. Артиллеристы, предупредительный залп по носу. — Есть! — отозвался Намджун и бросился к пушкарям. Тэхен замер, вцепившись в своё ведро. Он видел, как на горизонте вырастает силуэт чужого корабля. Торгового, судя по пузатым обводам и низкой осадке. Тот шёл ничего не подозревая. Но жёлтый флаг «Чёрного Дракона» сделал своё дело. Грохнула пушка. Ядро взметнуло фонтан воды в паре саженей от носа торговца. С чужого корабля донёсся панический крик, там забегали, но было уже поздно. Пиратский корабль настиг их в несколько минут. — На абордаж! — крикнул Чонгук, и его голос перекрыл шум ветра. Пираты с рёвом бросились на чужую палубу. Загрохотали сабли, зазвенела сталь. Тэхен прижался спиной к фальшборту, не в силах отвести взгляд. От удара корпусов его швырнуло в сторону, ведро вылетело из рук и с грохотом покатилось по доскам, вода растеклась грязной лужей, в которой Тэхен едва не растянулся во весь рост. Он вцепился в канат и удержался на ногах. Торговый корабль вёз ткани. Это стало ясно сразу, пираты вытаскивали на палубу рулоны шёлка, бархата и тончайшего льна, перевязанные бечёвкой. Сундуки с золотом летели следом. Кто-то из чужих матросов попытался оказать сопротивление, но их было слишком мало. Половину команды торговца просто скинули за борт. Тэхен видел, как люди летели в воду, кто-то с пробитой головой, кто-то ещё живой, кричащий, цепляющийся за воздух. Капитана торгового судна притащили на коленях к Чонгуку. Тот стоял посреди чужой палубы, как у себя дома. — Пощадите... — прохрипел капитан. — У меня семья... — У всех семья, — ответил Чонгук ровно. — Намджун. Сверкнула сабля. Тэхен зажмурился. Когда он открыл глаза, капитан торговца уже лежал на палубе, а Намджун вытирал клинок о его камзол. Чимин тем временем спустился с мачты. Жёлтый флаг исчез. Всё кончено. Пираты ликовали. Тащили ткани, вскрывали сундуки, хохотали. Кто-то уже прикладывался к захваченной бутылке рома. Тэхен стоял, приросший к месту, и смотрел на всё это широко раскрытыми глазами. Его трясло. Он видел смерть раньше, но то смерть от болезни, от старости, даже от несчастного случая. Но вот так, хладнокровно, деловито, между делом — никогда. Чонгук уже вернулся на свой корабль и стоял у поручня, глядя вниз, на палубу. Их взгляды пересеклись. Капитан смотрел на него и словно ждал, что Тэхен сделает. Убежит? Потеряет сознание? Тэхен не сделал ничего. Он просто опустил глаза, развернулся и пошёл в свою каюту. Тэхен рывком отлепился от двери и плеснул в лицо остатками воды из кувшина. Холодная вода отрезвила. Нет. Он не будет таким. Он продаст товар, заработает себе свободу и вернётся к прежней жизни.