Чёрный Дракон Западного Моря

Тэхен не спал всю ночь. Он лежал на своей узкой койке, уставившись в тёмный подволок, и прокручивал в голове одно и то же, снова и снова. Он ворочался с боку на бок, взбивал подушку, натягивал одеяло до подбородка и сбрасывал его обратно, но сон не шёл. Это было самым большим потрясением в его жизни. Не захват корабля, не первая казнь на палубе, не пьянка с Чимином, не похмелье под крики Намджуна. А это. Поцелуй от человека, который ещё три недели назад был его худшим кошмаром. Как такое вообще можно забыть? Никак. Это врезалось в память, как ожог, как шрам. Не вычеркнешь. Он встал ни свет ни заря. Лежать без сна было невыносимо. Натянул холщовую робу, сунул ноги в сапоги и выбрался на палубу. Море было серым, небо тоже, и только тонкая полоска зари на востоке обещала, что день всё-таки наступит. Тэхен схватил ведро и швабру с таким остервенением, будто от чистоты палубы зависела его жизнь. Он тёр доски до скрипа, до боли в плечах, лишь бы занять руки, лишь бы не думать, лишь бы не попасться капитану на глаза. Если он увидит Чонгука сейчас, он просто провалится сквозь палубу. Что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Закончив с палубой, он пошёл на камбуз. Сокджин уже гремел посудой. Увидев Тэхена, он махнул рукой: — О, поможешь? Посуда вон там, разложи. Тэхен кивнул и потянулся за миской. Руки у него всё ещё подрагивали после бессонной ночи, пальцы не слушались. Он взял одну, вторую, третью… и на четвёртой миска выскользнула из рук и разбилась о пол с оглушительным звоном. Осколки разлетелись по всему камбузу, один чиркнул по сапогу Сокджина. Тот обернулся, посмотрел на осколки, потом на Тэхена, и расхохотался. — Ну ты и помощник хренов! — он хлопнул Тэхена по плечу. — Руки-то у тебя откуда растут? Ладно, не переживай, у нас этих мисок ещё с прошлого ограбления целый ящик. Давай лучше с готовкой поможешь. Кашу сваришь? Тэхен, всё ещё красный от смущения, кивнул и взялся за кашу. Это он умел. Он уже варил её раньше, и получалось неплохо. Но сегодня всё шло наперекосяк. Он зазевался, упустил момент, и каша пригорела. Сначала просто запахло горелым, потом повалил дым, и вскоре весь камбуз наполнился едкой, чёрной гарью. Сокджин, который на минуту вышел за рыбой, вернулся и замер на пороге. — Ты... — он уставился на почерневший котёл, потом на Тэхена, потом снова на котёл. — Ты без завтрака всех оставить решил?! А ну пошёл отсюда! Вон! И близко к камбузу не подходи! Я тебе потом отдельно дам, что останется, но готовить — уволь! Тэхен вылетел из камбуза как ошпаренный. Он вышел на палубу и тут же услышал грохот и ругань. Чон Хосок, боцман, споткнулся о ведро, которое Тэхен забыл убрать после утренней мойки, растянулся на досках и теперь орал на всю палубу: — Ким Тэхен! Ты что, ослеп?! Бестолочь! Ведро посреди палубы! Я себе чуть ногу не сломал! Ты совсем думать перестал?! Всю неделю ты будешь драить гальюн! Тэхен пробормотал извинения, подхватил ведро и отступил к фальшборту, чувствуя себя так, будто весь мир ополчился против него. За что бы он ни брался сегодня — всё рушилось. Он не знал, куда себя деть. До обеда он ещё кое-как продержался, стараясь не попадаться никому на глаза, но когда солнце поднялось в зенит и команда потянулась на обед, Тэхен снова схватился за швабру. Пираты обычно ели прямо на палубе — рассаживались на бухтах канатов, на перевёрнутых бочках, на ступенях трапов, балансируя мисками на коленях. Кто-то устраивался в тени грот-мачты, кто-то на баке, где ветер был послабее. Никакой кают-компании для матросов на «Чёрном Драконе» не было, да она и не требовалась: в хорошую погоду палуба заменяла и столовую, и место для отдыха, и поле для игры в кости. Тэхен, пользуясь тем, что все заняты едой, мыл палубу в кормовой части, подальше от скопления людей. Швабра скользила по доскам, и он почти успокоился, пока за спиной не раздался знакомый голос. — Ким Тэхен. Он замер. Сердце ухнуло в пятки. Чонгук стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на него тяжёлым, нечитаемым взглядом с явным раздражением. — На тебя весь день жалобы, — произнёс капитан ледяным тоном. — Сокджин говорит, что ты спалил кашу и перебил миски. Хосок говорит, что ты оставил ведро посреди палубы и он чуть не убился. Ты что, решил всё-таки саботировать? Я думал, мы это уже прошли. Тэхен не поднимал глаз. Он смотрел на носки своих сапог, на мокрые доски палубы, на край швабры, куда угодно, только не на капитана. — Я не саботирую, — сказал он тихо. — Мне просто... нездоровится. Солнце, наверное. Голову напекло. Чонгук помолчал, глядя на него сверху вниз. Потом развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Тэхен выдохнул. Через минуту подошёл Хосок. Уже без крика, но всё ещё недовольный. — Иди отдыхай, — буркнул он. — Толку от тебя сегодня никакого. И без головного убора больше не выходи. Солнце ему голову напекло... Скажи ещё, что ты нежный. Тэхен не стал спорить. Он убрал швабру, спустился в свою каюту и закрыл дверь. В маленьком помещении было тихо и прохладно. Он сел на койку и вытащил из-под подушки мешочек с серебром — тот самый, что дал ему капитан за расчёты. Пересчитал монеты. Двадцать три ляна. Неплохо, конечно. Но по сравнению с тем, что он мог бы получить, если бы всё пошло по плану (если бы его корабль не захватили, если бы он довёз фарфор до Хансона сам, если бы продал его по своей цене) — это было ничто. Жалкие гроши. Он ссыпал монеты обратно в мешочек и задумался. В следующей высадке надо будет купить ещё что-нибудь. Одеяло у него уже есть, подушка тоже. Может, лампу получше? Или коврик на пол, чтобы не ходить босиком по ледяным доскам? Или нормальную кружку вместо той щербатой жестянки, что выдал ему Сокджин? Мысли о покупках немного отвлекли его, но ненадолго.

***

Следующим днём Тэхен, не зная чем заняться, снова пошёл на камбуз. Сокджин, увидев его на пороге, выставил вперёд руки, как от нечистой силы: — Только не помогай! К плите не подходи! К посуде не прикасайся! Вон там картошка, чисть. И не вздумай порезаться. Тэхен сел в углу и взялся за нож. Чистить картошку оказалось на удивление приятным занятием, монотонным, успокаивающим. Сокджин, помешивая что-то в котле, начал болтать. Он вообще любил поговорить, и за несколько недель на корабле Тэхен успел понять, что Сокджин — ходячий сборник сплетен. Он знал всё обо всех: кто кому проиграл в кости, кто вчера напился и упал за борт, кого капитан похвалил, а кого чуть не зарубил. Тэхен слушал вполуха, пока Сокджин не сказал то, отчего у него нож замер в руке. — Кстати, — Сокджин хмыкнул, помешивая варево, — представляешь, этот принц, Ли Хо, мне вчера такое выдал... Я ему ужин относил, а он вдруг взял и признался. Говорит, влюбился в нашего капитана. По уши, мол. И домой он не сильно хочет. Хотел бы остаться с нами, поплавать, мир посмотреть. Если бы только из трюма выпустили, он бы не буянил больше. Тэхен медленно опустил картофелину на стол. Он сам не понял, почему эта новость его так задела. Принц — глупый, избалованный, истеричный мальчишка. Мало ли что он там болтает? Но всё равно стало противно. — И что капитан? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда узнал? Сокджин фыркнул. — Как что? Посмеялись. Я Намджуну рассказал, Намджун — капитану. Тот аж поперхнулся. Говорит, скорее море высохнет, чем он подпустит к себе этого ненормального. Тэхен выдохнул. Сам не заметил, что задерживал дыхание. Он снова взялся за картошку, но пальцы почему-то дрожали. Сокджин продолжал болтать, перескакивая с темы на тему, а Тэхен вдруг задал вопрос, который крутился у него в голове уже давно: — А у капитана есть семья? Ну... родители, братья? Кто-нибудь? Сокджин покачал головой. — Сирота он. С детства. Никого нет. Учился где-то — то ли в военной школе, то ли при флоте, я точно не знаю. Потом лет пять служил на патрульном судне, ловил контрабандистов. А потом понял, что денег нет, повышения не светит, скука смертная. Ну и ушёл. Сколотил команду, угнал корабль… и понеслось. Откуда у него шрам на брови — никто не знает. Он про это не рассказывает, а спрашивать дураков нет. — А жена? — спросил Тэхен, глядя в стол. — Была? — Какая жена? — Сокджин усмехнулся. — Какая женщина будет ждать мужа, который постоянно в море, в розыске и слегка агрессивен? Он же на берег сойти не может, его тут же схватят. Тэхен поднял глаза. — В розыске? — Ну да, — Сокджин пожал плечами. — Он и Юнги — оба в розыске за прошлые морские преступления. За них награда назначена. Поэтому капитан никогда на берег и не сходит. Только с корабля управляет. А Юнги — тот вообще годами на суше не был. Ему и нельзя, да он и не хочет. Тэхен медленно кивнул. Вот, значит, как. Вот почему Чонгук никогда не участвовал в высадках. Потому, что за его голову назначена цена. Каждый порт, каждый патруль, каждый таможенник — угроза. От этой мысли стало странно горько. Позже, ближе к вечеру, его нашёл Чимин. Он возник на палубе, как всегда без предупреждения, и вид у него был довольный. Без следа недавней опалы. — Меня простили, — сообщил он, растягивая слова. — Капитан сказал, что я ему ещё пригожусь. Слышь, а тебя немилость капитана сильно коснулась? Тэхен сглотнул. В горле мгновенно пересохло. Он почувствовал, как щёки наливаются теплом, и мысленно проклял свою бледную кожу, которая выдавала его с головой. — Ну... — он подумал, что ответить. — Так. Немного. Чимин вопросительно поднял бровь, а после продолжил: — А ещё капитан думает, не задержаться ли нам в море ещё на пару дней. Попытать удачу. Вдруг попадётся богатое судно. Тэхен нахмурился. — Куда ещё грабить? Старый товар надо продавать, а не новое добывать. — В том-то и дело, — Чимин присел на бочку рядом. — Мы ждём время. Чтобы когда придём в Хансон, у короля уже было время ответить на письмо с выкупом. Иначе рискованно: заявимся в столицу с принцем в трюме, а там ещё не знают, что он у нас. Могут и патруль вызвать. Так что несколько дней в море — самое то. Тэхен кивнул. Логика в этом была.

***

Вчерашнее напряжение понемногу отпускало, и он даже позволил себе улыбнуться, вдыхая запах жареной рыбы и свежего хлеба, который доносился из кухни. Сокджин при виде Тэхена только махнул рукой: — Садись, садись. Сейчас дам тебе уху из скумбрии и свежие лепёшки, — Тэхен взял миску и присел на бочку у камбузного входа. Он отломил кусок лепёшки, обмакнул в уху и только поднёс ко рту, как взгляд его сам собой ушёл в сторону кормы. На корме, прислонившись спиной к фальшборту, стоял Чонгук. Рядом с ним, жестикулируя с такой интенсивностью, будто каждый из них доказывал свою правоту в смертельном споре, стояли Намджун и Хосок.  Солнце, пробивающееся сквозь лёгкую облачность, золотило волосы Чонгука, делая их тёплыми, почти медовыми. Тёмный камзол, наброшенный поверх белоснежной рубахи с широким воротом, развевался на ветру, облегая широкие плечи. Капитан был красивым. Тэхен уже знал это, но сейчас, глядя на него издалека, он понял это заново. Шрам над левой бровью, который он так боялся в первый день, теперь казался не уродливым, а делал лицо капитана живым, настоящим. Скулы, острые, как клинки, подбородок, упрямо выставленный вперёд в споре. Он вспомнил, как Чонгук поцеловал его, как притягивал к себе... Чонгук что-то резко сказал, и его собеседники разом замолчали. Хосок дёрнул плечом, будто хотел возразить, но капитан перебил его, ткнув пальцем в сторону трюма. Потом перевёл взгляд на Намджуна и, видимо, задал вопрос — тот коротко кивнул, и его лицо, напряжённое, разгладилось. Разговор, кажется, утих.  — Ты чего застыл? — голос Сокджина вырвал его из созерцания. — Уха остынет. Нечего на капитана пялиться, и так понятно, что красивый.  Тэхен поперхнулся. Чонгук перевёл взгляд на палубу и встретился с ним глазами. Всего на мгновение. Короткий, почти неуловимый взгляд, в котором мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Тэхен опустил глаза в миску, делая вид, что увлечён ухой, но в груди всё ещё колотилось сердце, гулко, как прибой о скалы.

***

Вечером капитан собрал доверенных лиц. Юнги, Намджун, Чимин. И неожиданно Тэхен. Тот вошёл в капитанскую каюту последним и сразу уткнулся взглядом в пол. Он не мог смотреть в тот угол, где ещё недавно Чонгук прижал его к переборке. Не мог поднять глаза на капитана. Просто стоял, сцепив руки за спиной, и ждал. Чонгук, стоя у штурманского стола, говорил по-деловому: — Товара осталось немного. Селадон и сине-белый фарфор — всё это пойдёт в Хансоне по хорошей цене. Продадим, получим приличный выкуп за принца и разойдёмся на пару месяцев. Вопросов не было. Тэхен почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Товара мало. Он продаст остатки, может даже получит долю и будет свободен. Сможет сойти на берег. Сможет вернуться к прежней жизни.

***

Вечером пираты собрались на палубе. Играли в кости. Это была простая матросская игра: два кубика, бросаешь, и у кого больше выпало, тот и забирает ставку. Никаких сложных правил, никакой стратегии, только чистая удача. Вокруг стояли кружки с ромом, кто-то уже проиграл дневную долю и теперь мрачно наблюдал за игрой, надеясь отыграться в следующем раунде. Свет масляных фонарей плясал на лицах, отбрасывая причудливые тени. Тэхена пригласили. Он отнекивался, но Чимин пихнул его локтем: — Давай, не дрейфь. У тебя деньги есть, а у нас желание их забрать. Тэхен всё же согласился. Первый раунд он проиграл — выпало четыре, у соперника шесть. Он хотел выйти из игры, но Чимин снова пихнул: — Сиди. Не позорься после первого же броска. Ты же купец, у вас там всё на риске строится. Давай ещё разок. Тэхен остался. Во втором раунде он бросил кубики, и на этот раз удача повернулась к нему лицом. Пять и шесть — одиннадцать. Соперник выругался и подвинул к нему горсть монет. Двенадцать лян. Тэхен сгрёб их, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на азарт. Он уже собирался уйти, пока везение не отвернулось, но тут пираты вдруг расступились. Круг раздался в стороны, и напротив Тэхена опустился Чонгук. Даже те, кто уже проигрался, перестали пить и подались вперёд. Капитан редко играл с командой, а если садился за игру, значит, это стоило увидеть. — Давай сыграем, — сказал капитан, глядя на Тэхена в упор. — По полной. На все монеты, что у тебя есть. Пираты одобрительно загудели. Тэхен сглотнул, но отступать было некуда. Он кивнул и высыпал все свои деньги в центр круга — двадцать три ляна и ещё те двенадцать, что он только что выиграл. Чонгук бросил кубики. Выпало девять. Тэхен бросил. Выпало семь. Тридцать пять лян, всё, что у него было, перекочевали к капитану. Чонгук сгреб монеты, усмехнулся и поднялся. — Игра окончена, — сказал он и ушёл. Тэхен остался сидеть на палубе, глядя на опустевшее место перед собой. Денег не было. Вообще. Ни монеты. Ни ляна. Он проиграл всё, что заработал за эти недели. Пираты вокруг снова зашумели, игра пошла своим чередом. Тэхен медленно поднялся и отошёл к борту. Смотрел на тёмную воду, на отражения звёзд и думал, что это, наверное, самый глупый вечер в его жизни. Чья-то рука взяла его за локоть. Тэхен обернулся. Чонгук стоял рядом и кивнул в сторону кормы. Они молча миновали палубу, спустились в кормовую надстройку. Чонгук остановился у двери, которую Тэхен никогда раньше не видел открытой. Капитан толкнул её и вошёл первым. Тэхен шагнул следом и замер на пороге. Это была личная каюта капитана. Не кабинет с картами и сундуками, где он принимал доклады и отчитывал провинившихся, а его спальня. Кровать, о которой говорил Чимин, действительно была огромной. Стены из тёмного дерева, приглушённый свет масляных ламп, запах сандала и табака. У изголовья был небольшой книжный шкаф, на полках тускло поблёскивали корешки книг. На стенах висели карты, старые, пожелтевшие от времени, явно ценные. И сундуки. Несколько штук, кованых, с медными замками. Один из них был открыт. Тэхен заглянул в него и забыл, как дышать. Драгоценности. Камни. Золотые цепочки, перстни с печатками, серьги с изумрудами, рубины, сапфиры, жемчужные нити, серебряные браслеты, нефритовые подвески — всё свалено вперемешку, как мусор, как стеклянные бусы на рыночном лотке. Тэхен видел сокровища и раньше, он был купцом и имел дело с дорогими вещами. Но такого он не видел никогда. Это было не богатство. Это было целое состояние. Десятки, сотни тысяч лян просто лежали в сундуке, как старая одежда. — Я не хочу обирать тебя полностью, — сказал Чонгук, стоя за его спиной. — Ты проиграл, но я возвращаю тебе часть. Выбери какую-нибудь безделушку. Всё равно это пылится без дела. Тэхен обернулся. Он смотрел на капитана и не мог подобрать слов. — Нельзя отдавать проигранное обратно. Это... нечестно, — сказал он тихо. — Тогда я сам выберу. Тэхен смотрел, как его пальцы перебирают золото и камни, так небрежно, почти равнодушно, будто это не драгоценности, а речная галька. Через минуту капитан выпрямился и протянул ему три кольца. — Носи их на сделки. Тэхен взял кольца дрожащими пальцами. Первое — массивный золотой перстень с тёмно-красным рубином, глубоким, как капля вина. Второе — серебряное, с выгравированным узором из облаков и журавлей, явно старинной работы. Третье — из белого золота, с крупным сапфиром, который в свете лампы переливался синими и фиолетовыми искрами. Это были не просто дорогие вещи. Это были вещи, которые могли стоить больше, чем весь его фарфор, вместе взятый. Он вертел их в пальцах и чувствовал, как внутри растёт какое-то неприятное, смутное беспокойство. — Вы серьёзно? Это слишком дорого, — сказал он наконец. — Я проиграл тридцать пять лян. А здесь... я даже не знаю, сколько это стоит. Сотни? Тысячи? Это несоразмерно. Чонгук посмотрел на него с каменным лицом. Потом уголок его губ дрогнул. — Ты прав, — он забрал кольца обратно. — Это была шутка. Тэхен замер, чувствуя, как по лицу разливается краска стыда. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук опёрся рукой о спинку стула, и Тэхен оказался зажат между ним и сундуком. Чонгук молча взял его за руку. Надел перстень на указательный палец — тот самый, с рубином. Потом серебряное кольцо — на безымянный. Потом сапфировое — на средний. Все три сели идеально, будто их подбирали специально для него. Тэхен смотрел на свою руку и не мог поверить. — Вот так, — Чонгук отпустил его руку. — Теперь ты выглядишь как настоящий богач. — Красивые. Спасибо. Тэхен отошёл от сундука и, чтобы скрыть смущение, принялся разглядывать каюту. Взгляд его упал на книги, карты, шкатулки, и он тихо сказал: — Сколько книг... Сколько сокровищ... Я не представлял, что их так много на корабле. Чонгук отошёл к кровати, присел на край и молча наблюдал за ним. Тэхен, уже скрестив руки на груди, медленно прошёлся по каюте, разглядывая корешки книг, старые карты, резные шкатулки. — Вы назвали меня тогда богачом, — сказал он, останавливаясь у книжного шкафа. — А сами-то богаче меня раз в сто. Столько вещиц интересных и дорогих у вас... И раз уж мы говорим о богатстве… — Тэхен все же решился спросить. — У вас есть что-то еще? Может, дом? Ну, на земле? — Нет, — ответил Чонгук. — Только корабль. Может, потом куплю и дом. Где-нибудь в деревне. Тэхен вспомнил слова Сокджина про розыск, про то, что капитану нельзя на сушу, и что-то внутри него сжалось. — А я вот в деревне жить не могу, — сказал он. — Не знаю, что там делать. Слишком тихо, слишком пусто. Я привык к городу: к тавернам, к лавкам, к обилию товаров, к уличному шуму. К тому, что в любой момент можно выйти и купить что угодно. — Где твой дом? — спросил Чонгук. — В Хансоне? — Нет, — Тэхен покачал головой. — В Нанкине. Я купил там дом, когда понял, что больше времени провожу в Китае, чем в Чосоне. В Хансон я приезжал только по работе… Кстати, о Хансоне. Вы пойдёте с нами в столицу? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Вряд ли. Чонгук встал с кровати. Подошёл к нему близко, как в тот раз. Положил одну руку на голову, запустил пальцы в волосы. Большим палецем другой руки медленно, почти невесомо провёл по нижней губе Тэхена. — Значит, ты потом направишься в Китай? За новым товаром? Тэхен почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он уже знал, что сейчас будет. Уже понимал, чем закончится этот разговор. — Ну, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко, — если злой капитан позволит мне сойти с его корабля: я ведь недавно накосячил с утра. Чонгук усмехнулся. А потом наклонился и поцеловал его. На этот раз поцелуй был другим. Медленным, глубоким, тягучим. Капитан целовал его так, будто у них было всё время мира. Одна рука Чонгука всё ещё лежала на его затылке, вторая скользнула на талию, притягивая ближе. И Тэхен сам не понимая, как и когда, ответил. Просто подался вперёд, приоткрыл губы, позволил себе то, чего не позволял никогда. Чонгук повёл его к кровати. Тэхен шёл, не сопротивляясь, не думая. Он упал на спину и замер. Кровать была невероятно мягкой. Не то что его жёсткая койка с гречишной подушкой и колючим одеялом. Она пахла сандалом. Простыни были гладкими, как шёлк, и прохладными на ощупь, прямо как у него дома. Чонгук навис над ним, опустился сверху, раздвинул его ноги коленом, устраиваясь между них, и снова поцеловал, долго, жадно, глубоко. Тэхен закрыл глаза. Мысли разбежались. Он чувствовал тяжесть чужого тела, горячие губы на своих губах, пальцы, которые скользили по шее, по плечам, по груди, расстёгивая пуговицы халата одну за другой. Он чувствовал, как кровать пружинит под их общим весом. Если бы ему сказали, когда он стоял на причале в Нинбо, что последняя поездка приведёт его сюда... В капитанскую каюту пиратского корабля. В постель к человеку, которого боятся в Жёлтом море. В его объятия, в его поцелуи... Он бы не поверил. Ни единому слову. Чонгук отстранился, медленно, будто нехотя. Его рука всё ещё лежала на затылке Тэхена, пальцы перебирали пряди волос. Он посмотрел на него сверху вниз долгим, изучающим взглядом, и тихо спросил: — Ты хочешь остаться? Тэхен сглотнул. Вопрос прозвучал так просто, так буднично, что он на секунду растерялся. Хочет ли он остаться? В каюте капитана? Ответ был очевиден. Но произнести его вслух оказалось неожиданно трудно. Он почувствовал, как щёки заливает предательский румянец, и мысленно обругал себя, не мальчишка же, в конце концов. — Хочу, — сказал он. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Чонгук кивнул и выпрямился. — Вина хочешь? Тэхен поморщился при воспоминании о той ночи. — Я же обещал не пить. После того раза. — Брось, — Чонгук уже направлялся к двери. — Это просто вино. Я схожу и вернусь. Дверь закрылась за ним. Тэхен остался один. Он сидел на краю кровати, всё ещё ощущая тепло чужих губ на своих, и медленно обводил каюту взглядом. Царские хоромы — вот что это было. Не каюта, а настоящие покои. Кровать красного дерева, застеленная шёлковыми простынями. Сундуки, кованые, с медными замками, стояли в ряд у дальней переборки. Он уже видел, что в одном из них, но что в остальных? Тэхен прислушался. За дверью было тихо. Он сполз с кровати, опустился на колени и заглянул под неё. В полумраке угадывались очертания ещё трёх сундуков, массивных, придвинутых вплотную друг к другу. Что в них — золото, серебро, драгоценности, оружие? Он не видел. Но то, что там что-то есть, было фактом. Нормально так награбил капитан. Тэхен выпрямился, отряхнул колени и снова сел на кровать. На столе у стены лежали бумаги: какие-то списки, свёрнутые свитки, пара писем с печатями. Любопытство шевельнулось в нём. Он сделал шаг к столу, уже протянул руку к верхнему листу и замер. А если капитан узнает? Если это что-то, чего видеть не положено? Он отдёрнул руку и отошёл обратно к кровати. Не стоило. Он всё ещё не верил, что это происходит с ним. Что он сидит в личной каюте Чон Чонгука. Что капитан только что целовал его и спросил, хочет ли он остаться. Что где-то там, за дверью, Чонгук сейчас идёт за вином. Для него, для Ким Тэхена. Дверь открылась. Чонгук вернулся с подносом: две бутылки тёмного стекла, две серебряные чаши (не глиняные кружки, которыми пользовалась команда, а настоящие, с тонкой гравировкой по краю) и блюдо с фруктами. Персики, груши, горсть фиников. Тэхен удивлённо поднял брови. — Откуда? — С Хэджу остались, — Чонгук поставил поднос на небольшой столик у кровати. — Капитанские привилегии. Он разлил вино по чашам и протянул одну Тэхену. Тот взял, чувствуя, как пальцы соприкасаются с пальцами капитана, на секунду, но этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки. Ему было неловко. За ним ухаживали, иначе не скажешь. Капитан пиратского корабля только что принёс ему вина и фруктов, разлил по чашам, подал. Тэхен не привык, чтобы за ним ухаживали. Он привык всё делать сам. Но сейчас, сидя на шёлковых простынях с серебряной чашей в руке, он вдруг подумал: а ведь за ним правда ухаживают. Да ему даже отдали драгоценности просто так. И от этой мысли внутри разлилось странное, тёплое, почти забытое чувство. Они пили молча. Вино было хорошим, терпким, с привкусом смородины и каких-то незнакомых трав. Тэхен сделал глоток, потом ещё один. — Ты много времени провёл в Китае, — сказал капитан, глядя в свою чашу. — Как тебе там? — По-разному, — ответил Тэхен. — Но мне нравится. Там можно купить всё что угодно: от тибетских ковров до персидских пряностей. Товары со всего мира стекаются. Но людей слишком много. Улицы переполнены так, что не протолкнуться. Летом жара стоит невыносимая. Я уж молчу про очереди в порту: бывало, по три дня ждал разрешения на разгрузку, пока кто-нибудь не соблаговолит поставить печать. — А мне Китай не особо, — признался Чонгук. — Был там, ещё когда служил. Не моё. Слишком много церемоний — кланяешься полчаса, прежде чем сказать дело. И порты у них неудобные: везде мели, везде патрули, каждый чиновник мнит себя невесть кем. — А я немного говорю по-китайски, — Тэхен слегка улыбнулся. — Не как местный, но для торговли хватает. — Скажи что-нибудь. — Ni hao, wo shi shangren, wo mai ciqi. Они говорили о каких-то мелочах — о том, какие порты безопаснее, где лучше закупаться провизией, чем китайская кухня отличается от корейской. Чонгук рассказывал, что однажды чуть не попался патрулю у берегов Шаньдуна и с тех пор не любит тамошние воды. Тэхен рассказывал, как однажды обсчитался в контракте и чуть не потерял целую партию шёлка. Вино понемногу кончалось. Чаши пустели и наполнялись снова. Потом Чонгук показал на стену, где висело оружие. Они встали и подошли ближе. Стена была увешана клинками: две катаны с наборными рукоятями, абордажная сабля с зазубриной у острия, корейский меч с простой гардой, короткий нож с костяной ручкой, ещё одна сабля, кажется, китайская, с широким лезвием и шёлковым темляком. Чонгук называл каждый, коротко объяснял происхождение — это снято с японского капитана, это подарок от Юнги, это с первого абордажа, это осталось с флота. Тэхен разглядывал клинки, не прикасаясь, и чувствовал, как от них веет холодом. Не просто оружие — целая история. Тэхен снова посмотрел на клинки и поёжился. Красиво. Опасно. И очень в духе капитана. — Ну как, впечатлён? — Впечатлён, — честно ответил Тэхен. — У вас тут целый арсенал. Я думал, пираты хранят оружие в оружейной, а не в спальне. Чонгук его взял за запястье и потянул к кровати. Тэхен не сопротивлялся. Они ещё немного выпили. Чонгук разлил остатки вина по чашам. В какой-то момент Тэхен поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. Тот смотрел на него, и в чёрных глазах было то самое выражение, от которого у Тэхена всегда подкашивались колени. Чонгук поставил чашу на столик и потянулся к нему. Тэхен не отстранился. Второй поцелуй был уже другим — более пьяным, более смелым, более глубоким. Пальцы капитана скользнули по его шее, запутались в волосах, притянули ближе. Тэхен ответил уже без колебаний, без страха, без мыслей о том, кто он и где находится. Просто закрыл глаза и позволил себе чувствовать. Вино, тепло, запах сандала, вкус чужих губ.