Чёрный Дракон Западного Моря

Ким Тэхен больше не был тем человеком, который ступил на борт «Чёрного Дракона» две недели назад. Он изменился не только внутренне, но и внешне. Щёки, ещё недавно впалые, начали округляться. Круги под глазами почти исчезли, растворились в размеренном ритме корабельной жизни. Он больше не походил на изнеженного купца. До следующего порта оставался день пути, и на корабле царило то особенное, почти сонное спокойствие, какое бывает только в открытом море, когда ветер ровный, волны невысокие, а до земли ещё далеко. Матросы, не занятые вахтой, резались в кости на баке, штопали паруса или просто дремали в тени грот-мачты. Чон Хосок, как всегда, мерил палубу шагами, выискивая малейшие признаки непорядка. Чимин пропадал где-то в своей каюте. Он говорил, что «готовит почву» для предстоящих переговоров, но Тэхен подозревал, что он просто дрыхнет. А Мин Юнги стоял у штурвала, бледный и отрешённый, и вглядывался в горизонт с таким видом, будто видел там нечто, недоступное простым смертным. Капитан пропадал в своей каюте. Почти не выходил, только к вечеру, когда солнце уже садилось, поднимался на мостик проверить курс и переброситься парой слов с Юнги. В такие дни он работал с бумагами: сводил счета, правил карты, перечитывал донесения от портовых осведомителей. Тишину нарушал только Ли Хо. Принц вновь орал. Орал так, что его было слышно сквозь доски палубы, сквозь плеск волн, сквозь свист ветра в снастях. Пираты уже привыкли и почти не обращали внимания, только иногда кто-нибудь из матросов, проходя мимо трюмного люка, лениво пинал его ногой и рявкал: «Заткнись!». Принц замолкал ровно на минуту, а потом начинал снова. На второй день такого воя Чонгук молча вытащил саблю и направился к трюмному люку с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Намджун, оказавшийся рядом, еле успел перехватить его за руку. — Капитан, письмо уже отправлено... — Если он не заткнётся до вечера, — сказал он ледяным тоном, — эту тварь получат частями. Тэхен, проходивший мимо, мысленно согласился с капитаном. Он тоже устал. Устал от криков, от бесконечных жалоб человека, который даже в плену умудрялся оставаться настолько невыносимым, что смерть от сабли начинала казаться не угрозой, а избавлением… для всех на этом корабле. Тэхен, который теперь часто помогал Сокджину на камбузе, в то утро сам сварил кашу. Каша вышла на удивление неплохой, рассыпчатой, в меру солёной, с кусочками сушёной рыбы, которую Сокджин велел добавить для сытости. Пираты, получив свои миски, хмыкали, но в итоге даже похвалили. А некоторые даже добавки попросили! Единственным, кто не оценил кулинарные таланты Тэхена, оказался Ли Хо. Принц, которому Тэхен лично отнёс миску в трюм, встретил его потоком брани. Он кричал, что Тэхен предатель, что он «шикует с пиратами». Тэхен молча поставил миску на пол и отступил на шаг. Очень вовремя, потому что в следующую секунду миска пролетела недалеко от его головы и разбилась о стену, оставив на досках жирный рисовый след. Тэхен подобрал осколки миски, молча поднялся по трапу и больше в трюм не спускался. Он действительно перестал воспринимать пиратов как врагов… Ел с ними за одним столом, работал бок о бок, делил тяготы морской жизни. И от этого ему было не по себе. Тэхен пошёл проверять фарфор. Место, где хранился товар, был сухим и относительно чистым, но морская соль, такая коварная тварь, проникала повсюду. Тэхен открывал ящики один за другим, проверял, не появилась ли плесень на рисовой прокладке, не потускнела ли глазурь, не треснул ли селадон от перепадов температуры. Чимин нашёл его именно там. — О, вот ты где, — пират присел рядом, бесцеремонно заглядывая в ящик. — Я тебя по всему кораблю ищу. Слушай, а ты когда-нибудь пробовал перепелов, фаршированных трюфелями? Говорят, их подают только на королевских приёмах. Тэхен невольно усмехнулся. — Нет, — ответил он. — Даже о таком блюде и не слышал. Но трюфели ел. — А жареного лебедя? А суп из акульих плавников? Чимин, казалось, поставил себе цель вытянуть из Тэхена все подробности богатой жизни. Его интересовало всё: сколько стоят шёлковые простыни, какие духи носят придворные дамы и действительно ли жемчуг из королевской казны такой крупный, как о нём говорят. Тэхен отвечал сначала неохотно, потом, видя искренний интерес, всё более подробно. — Зайдёшь ко мне? — спросил Чимин, когда Тэхен закончил рассказывать про банкет в Пекине, на котором ему довелось побывать три года назад. — Хочу показать тебе свою каюту. Она почти как капитанская, только чуть похуже. Но у меня есть одна вещица... Я её с прошлого ограбления приберёг. Хочу узнать, сколько она может стоить. Каюта Чимина действительно оказалась неплохой. Просторнее, чем каморка Тэхена, раза в три как минимум. У стены стояла настоящая кровать, а не подвесная койка, на полу лежал потёртый, но всё ещё яркий ковёр, а на полках, прибитых к переборке, красовались самые разнообразные вещицы (явно с разных кораблей и разных эпох). Тэхен заметил бронзовый подсвечник в виде дракона, явно китайской работы, серебряную шкатулку с перламутровой инкрустацией, нефритовую статуэтку Будды и несколько книг в кожаных переплётах. — Неплохо, да? — Чимин горделиво обвёл рукой свои владения. — Конечно, у капитана лучше. И кровать такая, что вчетвером поместиться можно. И сундуки с золотом прямо под ней. Я чуть не ослеп… Тэхен хмыкнул. Конечно, у капитана всё лучше. Кровать красного дерева, сундуки с золотом, карты на стенах, оружие, книги — он уже слышал об этом и мог только догадываться, как выглядит капитанская каюта на самом деле. Но догадки догадками, а правды ему не узнать. Вход туда был запрещён, и Тэхен прекрасно понимал, что для него дверь капитанской каюты всегда будет закрыта.

***

У каждого пирата на «Чёрном Драконе» были свои обязанности, и никто не переступал эту черту. Абордажники набирались из самых отчаянных, готовых рискнуть головой ради доли в добыче. Навигаторы вроде Мин Юнги держались особняком — они ценились настолько, что капитан прощал им даже то, за что любого другого давно бы выбросили за борт. Артиллеристы отвечали за пушки, и каждый выстрел требовал точного расчёта. Кок на камбузе кормил команду, и его слово в вопросах провизии значило почти столько же, сколько слово капитана — потому что голодная команда не способна ни воевать, ни грести, ни даже стоять у штурвала. Но был и негласный закон, о котором Тэхену не мог рассказать никто из пиратов, потому что его не произносили вслух. Если пират давал слово, он держал его до последнего вздоха. Нарушивший клятву не мог рассчитывать ни на защиту товарищей, ни на пощаду врагов. Его имя вычёркивали из памяти, как будто его никогда не существовало… Вечером того же дня на палубе вспыхнула ссора. Тэхен как раз заканчивал мыть палубу, когда донёсся шум. Сначала просто громкие голоса, потом крик. Он выпрямился и увидел, как двое сцепились не на шутку. Один, очень коренастый, орал что-то про «старые тряпки», в которых он вынужден ходить, как последний нищий, хотя у них «полтрюма тканей». Второй — Чон Хосок, который пытался его урезонить, стоял, скрестив руки на груди. — Ткани на продажу, — донеслось до Тэхена. — Это дорогой товар, а не твоя личная гардеробная. Нужна новая рубаха — купи в порту. Никто не запрещает. — Купи! — взвился тот. — А почему тогда некоторым их брать можно?! Почему?! Разве это честно?! Тэхен похолодел. Речь шла о нём в том числе. Он инстинктивно отступил в тень фальшборта. Это была зависть. Глухое, тёмное, застарелое недовольство. Крики прекратил Чонгук. Он вышел на палубу без камзола, в одной рубахе, с саблей на поясе, и одного его взгляда хватило, чтобы матрос заткнулся. Капитан выслушал их по очереди. Потом Чонгук шагнул вперёд, и в руке его блеснула сабля. Одно быстрое движение, и лезвие прошло поперёк горла матроса. Тот рухнул на палубу, даже не успев вскрикнуть. Кровь хлынула на доски. Тэхен не успел отвести взгляд. Он видел, как матросы молча расступились, отводя глаза. Видел, как Чонгук, всё в той же белой рубахе, забрызганной теперь алым, обвёл взглядом команду и тихо, но отчётливо произнёс: — Кто-то ещё недоволен? Ответом была тишина. Тяжёлая, вязкая, полная страха и покорности. Чонгук перевёл взгляд на Тэхена. Тот стоял, вцепившись в швабру побелевшими пальцами, и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты тоже чем-то недоволен? Тэхен открыл рот, чтобы ответить, но вместо слов из горла вырвался сдавленный спазм. Он уронил швабру, перегнулся через борт, и его вырвало. Он блевал долго, мучительно, до рези в животе, а когда наконец выпрямился, вытирая рот рукавом, капитана на палубе уже не было. Только Намджун молча замывал кровь с досок.

***

На следующий день корабль подошёл к порту. Это был небольшой городок под названием Хэджу, расположенный на изрезанном бухтами побережье провинции Хванхэ. В отличие от Канхвадо, с его шумными торговыми рядами и вездесущими чиновниками, Хэджу был тихим, провинциальным, почти сонным. Но именно здесь, как объяснил Чимин, находился один очень полезный человек, бывший таможенный инспектор, уволенный за взяточничество, а ныне держатель нескольких складов, который за умеренную плату закрывал глаза на происхождение товара. Без него пройти таможню было практически невозможно: местные власти, в отличие от столичных, были дотошными и требовали полный пакет документов на каждый ящик. План был тот же, что и в прошлый раз. Трое идут в порт. Капитан, как всегда, оставался на судне. Он не сходил на берег во время таких вылазок. Сделка прошла гладко. Инспектор принял взятку с видом оскорблённого достоинства, проверил документы, мельком заглянул в пару ящиков и махнул рукой: проходите. Часть товара, около трети, в основном сине-белый фарфор и ткани ушли местным перекупщикам. Селадон придержали для Хансона. Тэхен торговался жёстко, сбивал цену на пошлины, настаивал на своих условиях и в итоге добился того, чего хотел. Денег выручили чуть больше, чем планировали. Когда они вернулись на корабль, уже стемнело… Шлюпку подняли на борт, паруса вновь наполнились ветром, и «Чёрный Дракон» лёг на курс к следующей точке на карте, отмеченной крестиком.

***

Вечером следующего дня Тэхен остановился, опёрся на швабру и перевёл взгляд за борт. Море было чёрным, как чернила, и в этой черноте, как в гигантском зеркале, отражалось небо, такое невероятно яркое, усыпанное звёздами. Тэхен стоял, забыв обо всём, и смотрел, как светится ночное море. — Работать кто будет? Голос раздался так близко и так неожиданно, что Тэхен вздрогнул и едва не выронил швабру за борт. Он резко обернулся и увидел Чонгука. Капитан стоял в двух шагах, со скрещенными на груди руками. — Здравствуйте, капитан, — Тэхен торопливо поклонился, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Я работаю. Вот, мою. Почти закончил, — Тэхен сглотнул, как бы его не отчитали да без еды не оставили… Чонгук перевёл взгляд на воду, потом снова на Тэхена. Присел на бухту каната. — Не отвлекайся, — сказал капитан. — Мой. Тэхен послушно взялся за швабру. — Знаешь, — произнёс он задумчиво, — я думал, ты будешь саботировать. Или ныть, как эта тварь в трюме. Две сделки подряд прошли как по маслу. Не ожидал. Тэхен замер со шваброй в руках. Он не знал, что ответить. Приятные слова от капитана были чем-то настолько редким, что он просто стоял и хлопал глазами, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Чем ты вообще на своём корабле занимался, пока плыл? — спросил Чонгук. — Неужели купцы просто сидят и ждут, пока корабль доплывёт? Тэхен невольно улыбнулся. — Да нет, — ответил он, продолжая водить шваброй. — Скучать не приходилось. Я обычно читал. Брал с собой книги — Конфуция, хроники, стихи. Играл в иго с помощником. С другими купцами беседовал: о рынках, о ценах, о том, где какие пошлины. Мы собирались вечерами в кают-компании, пили чай, иногда что покрепче, и говорили. Это было... хорошо. Ну и просто... гулял по палубе. Чонгук покачал головой и усмехнулся: — Книжки, стихи, беседы о ценах... И чего я ожидал? Всё с тобой ясно. Капитан поднялся с бухты каната. — Можешь идти спать, — сказал Чонгук. — Завтра с утра важный день. Мне нужно, чтобы ты был в форме, а не клевал носом. — Но я же не домыл! — запротестовал Тэхен, и в голосе его прорезалось что-то вроде шутливого возмущения. — Если палуба будет грязной, капитан будет ругаться. А капитан у нас, знаете ли, злой, как чёрт. Чонгук замер и посмотрел на Тэхена пристально, прищурившись, так, что у того по спине побежали мурашки. Молчание затянулось. Тэхен почувствовал, как щёки начинают гореть. Тэхену стало неловко до жути. Он открыл рот, чтобы извиниться, сказать, что это была глупая шутка, что он не хотел проявить неуважение. — Иди спать, Ким Тэхен.

***

Тэхен шёл убирать ведро, как его нагнал Чимин. — Слышь, красавчик, — Чимин протянул ему пузатую бутылку тёмного стекла. — У меня есть вино. Сокджин на кухне нажарил каких-то пирожков с рыбой. Пойдём выпьем. Тэхен хотел отказаться, он помнил, что завтра у них долгая остановка в порту Инчхона, и капитан велел быть в форме. Но искушение было слишком велико. Вино, пирожки — этого ему отчаянно не хватало все эти дни. Он принял бутылку из рук Чимина, сделал глоток. Вино оказалось терпким, сладковатым, согревающим, и Тэхен почувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Они устроились на камбузе, куда Сокджин притащил тарелку с пирожками, щедро сдобренными перцем и какой-то местной приправой, от которой горело во рту. Сокджин, оказавшийся на удивление весёлым и болтливым, травил байки про свою рыбацкую деревню под Пусаном — про то, как однажды они с братом поймали акулу на удочку, предназначенную для скумбрии, и как акула эта потом гонялась за ними по всему заливу, пока не запуталась в сетях. Чимин, размякший от вина, рассказывал про свои «подвиги» на ниве обольщения. В одном порту у него, оказывается, была интрижка, дочь одного из купцов, которая не подозревала, что её ухажёр — пират, и которую он вот уже полгода водил за нос, обещая жениться и осесть на суше. Тэхен слушал, смеялся, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что ему... хорошо. По-настоящему хорошо. Так, как не было с того самого дня, когда «Чёрный Дракон» взял его корабль на абордаж. Вино закончилось быстро. Чимин притащил вторую бутылку, потом третью, и где-то между третьим и четвёртым тостом Тэхен понял, что пьян. Не просто навеселе, а по-настоящему, основательно пьян. Пол качался под ногами, хотя корабль шёл ровно, лица Чимина и Сокджина расплывались перед глазами, а язык заплетался так, что он едва мог выговорить собственное имя. Он поднялся, пошатываясь, пробормотал что-то про «завтра важный день» и, провожаемый пьяным хохотом Чимина, побрёл в свою каюту. Там он рухнул на койку, не раздеваясь, и провалился в темноту.

***

Проснулся Тэхен от того, что кто-то тряс его за плечо с такой силой, будто пытался вытрясти душу. — Вставай! — орал Намджун прямо в ухо, и голос его звучал как иерихонская труба. — Вставай, кому говорю! Время уже к обеду, а ты дрыхнешь! Капитан рвёт и мечет! Быстро в каюту к нему! Живо! Шевелись, Тэхен! Тэхен разлепил глаза. Голова гудела так, будто по ней всю ночь били кувалдой. Во рту был вкус старого вина и чего-то ещё… кажется, тех самых перчёных пирожков, которые Сокджин жарил на прогорклом масле. Он с трудом сел на койке, свесил ноги на пол и попытался сфокусировать взгляд на лице Намджуна. Получилось не сразу. — Который час? — прохрипел он. — Обед уже! — рявкнул Намджун, и в глазах его читалось раздражение пополам с тревогой. — Ты что, забыл про сделку? Капитан ждёт! Чимин уже там, зелёный, как морская вода, и ты такой же! Давайте, обрадуйте капитана своим видом! Тэхен кое-как натянул сапоги, плеснул в лицо водой из кувшина и поплёлся вслед за Намджуном. Каждый шаг отдавался в висках глухим колокольным звоном, а в желудке ворочалось что-то тяжёлое и определённо недовольное вчерашними возлияниями. Он мельком глянул в зеркало и ужаснулся. Красные, опухшие глаза, всклокоченные волосы и выражение лица, какое бывает у людей, переживших кораблекрушение, но ещё не до конца это осознавших. В капитанской каюте уже стоял Чимин. Вид у него был, прямо скажем, не лучше. Его лицо приобрело какой-то серовато-зелёный оттенок, глаза слезились, а обычная самоуверенность куда-то испарилась, уступив место затравленному, виноватому выражению нашкодившего пса. При появлении Тэхена он метнул в него быстрый взгляд, в котором читалось: «Нам конец». Чонгук стоял у стола, скрестив руки на груди, и лицо его не предвещало ничего хорошего. — Доброе утро, — произнёс капитан ледяным тоном, от которого у Тэхена мурашки побежали по спине. — Или, вернее, добрый день. Вы, я смотрю, хорошо провели ночь. Очень хорошо. Просто замечательно. А теперь скажите мне, уважаемые, — он обвёл их взглядом, и в голосе его прорезались первые нотки гнева, — как можно было надраться в стельку, зная, что утром вам идти на сделку?! Вы о чём думали?! О чём?! Или вы вообще не думали?! Чимин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но осёкся под взглядом капитана и только жалобно сглотнул. Тэхен предпочёл вообще не поднимать глаз, изучая носки собственных сапог. — Пак Чимин, — отчеканил Чонгук, — ты выходишь из дела. Вместо тебя пойдёт Хосок. Ты лишён доли от сегодняшней прибыли. И от следующей тоже. Потом посмотрим. И вообще, если я ещё раз замечу, что ты пьёшь накануне дела, ты у меня будешь драить гальюн до конца своих дней. Понял? — Понял, капитан, — пробормотал Чимин, не поднимая глаз. — Пошёл вон. Чимин исчез за дверью с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны Жёлтого моря. Тэхен остался стоять, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — А ты, чёртово недоразумение, — Чонгук перевёл взгляд на него, — На тебя я вообще зря понадеялся. Какого чёрта ты приходишь ко мне с перегаром, опухший, зелёный, неспособный связать двух слов?! — он ударил ладонью по столу, и Тэхен вздрогнул. — У тебя есть ровно час, чтобы привести себя в порядок. Принять холодный душ, выпить рассолу, сделать что угодно, но чтобы к моменту высадки ты был вменяем. Ты понял меня?! — Да, капитан, — выдавил Тэхен. — И ты тоже лишён доли, — добавил Чонгук чуть тише, но от этого не менее грозно. — Впрочем, тебе не привыкать — ты и так ничего не получаешь. Так что считай, что тебе повезло. А теперь — вон. И чтобы через час был готов. Тэхен вылетел из каюты, как ошпаренный. Голова всё ещё гудела, но страх перед капитаном действовал лучше любого лекарства. Он кое-как привёл себя в порядок, выпил рассолу, который ему сунул Сокджин, умылся ледяной забортной водой и переоделся в тот самый халат, в котором ходил на прошлую сделку. Через час он стоял у трапа вместе с Хосоком и Намджуном, готовый к высадке. Вид у него всё ещё был помятый, но, по крайней мере, он мог говорить и соображать. Хосок, заменивший опального Чимина, смотрел на него с плохо скрываемым осуждением. Намджун с тем же выражением, с каким смотрят на нерадивого ученика, который снова не выучил урок. Никто не произносил ни слова, но Тэхен и так всё понимал. Он подвёл их. Подвёл капитана, подвёл команду, подвёл самого себя. Сделка началась плохо. Тэхен, всё ещё не оправившийся до конца, чувствовал себя неуверенно, и покупатель, опытный торговец с цепким взглядом и манерой говорить сквозь зубы, тут же это учуял. Он принялся давить, сбивать цену, указывать на мнимые недостатки товара: глазурь треснула, рисунок нечёткий, оттенок не тот, что был в прошлой партии. Тэхен слушал его, стиснув зубы, и чувствовал, как внутри закипает злость. На себя, на похмелье, на этого скользкого торговца, который пытался нажиться на его слабости. И тогда он сделал то, чего сам от себя не ожидал. — Вы правы, — сказал он вдруг, и голос его прозвучал твёрдо, несмотря на головную боль. — Оттенок действительно не тот. Он лучше. Это селадон из печей Сунчжоу, а не из Тэгу, как вы привыкли. Глазурь наносится в семь слоёв, а не в пять. Обжиг длится трое суток, а не двое. И если вы думаете, что я продам его по той же цене, что и прошлую партию, вы глубоко заблуждаетесь. Цена будет выше. И это не обсуждается. Торговец опешил. Он явно не ожидал такого поворота. Тэхен, видя его замешательство, продолжал давить. Он говорил о редкости товара, о том, что следующий такой груз придёт не раньше чем через полгода, о том, что в Хансоне этот селадон уйдёт за цену вдвое выше, и он, Тэхен, делает покупателю одолжение, продавая его здесь и сейчас по такой скромной цене. Он говорил и говорил, и с каждым словом его голос крепчал, а взгляд становился всё более острым. К концу его речи торговец уже не спорил, он только кивал, вытирая пот со лба, и в итоге согласился на все условия. Когда они вышли из лавки, Хосок схватил Тэхена за локоть и развернул к себе лицом. — Ты чуть всё не испортил, — прошипел он, и в глазах его горел гнев. — Цена в два раза больше изначальной — ты с ума сошёл? Если бы он отказался, мы потеряли бы покупателя! Ты понимаешь это?! — Но он не отказался, — спокойно ответил Тэхен. — И мы получили больше, чем планировали. Разве это плохо? Хосок открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Возразить было нечего. Тэхен действительно принёс больше денег, чем они рассчитывали. Намного больше. Риск был, но риск оправдался. Вечером на корабле снова делили деньги. Пираты, получившие свои доли, были довольны — сумма вышла неожиданно крупной, и многие поглядывали на Тэхена с чем-то вроде уважения. Но сам он не получил ни слова благодарности. Чонгук, которому доложили о результате сделки, только кивнул и сказал, что они задержались на два часа дольше запланированного. Тэхен молча проглотил эту несправедливость. Он сам был виноват, ведь если бы не вчерашняя пьянка, всё прошло бы гладко и без задержек. И он заслужил этот холод. Заслужил. Стоянка в Инчхоне продолжится еще пару дней. Следующие два дня Тэхен жил как в тумане. Он боялся лишний раз выйти на палубу, боялся попасться капитану на глаза, боялся сделать что-то не так и снова навлечь на себя гнев. Он мыл палубу три раза в день и больше никуда не лез. С Чимином они не разговаривали, тот тоже ходил тихий и пришибленный, явно переживая свою опалу. На камбузе он больше не появлялся, вина не пил и вообще старался вести себя образцово-показательно, чтобы вернуть расположение капитана. На третий день, когда Тэхен закончил вечернюю смену и уже собирался идти в каюту, его перехватил Хосок. — Капитан просил зайти, — сказал Хосок коротко. — Прямо сейчас. Сердце Тэхена ухнуло в пятки. Он не ждал от этого вызова ничего хорошего. После всего, что случилось: пьянка, опоздание, дерзость на сделке, капитан наверняка решил, что с него хватит. Может быть, его высадят в ближайшем порту. Может быть, просто выбросят за борт. Может быть... Он шёл к капитанской каюте, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком. У двери он остановился, перевёл дыхание и постучал. — Войдите. Чонгук сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним лежали какие-то расчёты, навигационные карты, список корабельного имущества. Тэхен узнал формат, он сам составлял похожие описи. Капитан поднял голову, посмотрел на вошедшего и жестом указал на табурет. — Садись. Тэхен сел, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он приготовился к худшему. — Мне нужно, чтобы ты кое-что посчитал, — сказал Чонгук, и голос его был... спокойным. — Надо пополнить припасы. Еда, пресная вода, порох, ядра, запасные доски для обшивки, канаты, гвозди, парусина — у меня тут список, — он подвинул к Тэхену исписанный лист бумаги, — но суммы не сходятся. Я хочу понять, сколько мы потратим на ремонт и пополнение, и сколько останется от выручки за вычетом этих расходов. Тэхен уставился на него, не веря своим ушам. Он ожидал чего угодно, но того, что капитан не силён в цифрах… — Вы... вы хотите, чтобы я помог вам с расчётами? — переспросил он, и голос его прозвучал глухо, недоверчиво. — Тэхен, а ты видишь здесь кого-то ещё? — Чонгук оглянулся по сторонам. Тэхен взял список и погрузился в расчёты. Цифры плыли перед глазами от напряжения, но он заставил себя сосредоточиться. На корабле бедствий хватало: то парус порвётся, то канат лопнет, то течь откроется в трюме после недавнего абордажа. И каждое из них могло стать последним. Они работали молча. Тэхен считал, пересчитывал, зачёркивал, дописывал. Чонгук сидел рядом. Иногда их руки соприкасались, когда Тэхен передавал очередной лист. Пальцы капитана касались его пальцев, и Тэхен каждый раз вздрагивал, будто от удара током. В один из таких моментов Чонгук вдруг положил руку ему на колено. Просто положил, как кладут ладонь на стол или на рукоять сабли. Тэхен замер. Он боялся пошевелиться, боялся вдохнуть, боялся поднять глаза. Чонгук убрал руку так же молча, как положил. Протянул очередной лист. Тэхен взял его одеревеневшими пальцами и снова уткнулся в цифры, хотя перед глазами всё плыло. Постепенно перед ним вырисовалась картина корабельного бюджета. Ремонт предстоял серьёзный: после двух абордажей обшивка в нескольких местах дала течь, и несколько канатов, по словам Хосока, «дышали на ладан» и могли лопнуть в самый неподходящий момент. Пороха тоже оставалось в обрез — на один хороший бой, не больше. Всё это требовало денег, и немалых… В каюте по-прежнему было тихо, только лампа потрескивала на столе да волны плескались за бортом. Неловкое молчание висело между ними, до тех пор пока Чонгук не нарушил тишину: — Любо-дорого смотреть, когда ты работаешь. Тэхен поднял голову и встретился взглядом с Чонгуком. Тот посмотрел на расчёты, прищурившись. — Я написал, — Тэхен ткнул пальцем в нижнюю строку. — Три новых каната, два рулона парусины и запасной якорный трос. Если купить в Инчхоне, выйдет на десять лян дешевле. Тут порт большой, конкуренция, поставщики сбивают цены. — Хорошо. Тогда на этом варианте остановимся. Капитан откинулся на спинку стула и несколько секунд разглядывал Тэхена так, будто видел его впервые. Потом вдруг встал, обошёл стол и выдвинул ящик. Достал оттуда мешочек, не такой большой, как в прошлый раз, но увесистый, с характерным звоном серебра, и бросил его на стол перед Тэхеном. — Это за расчёты, — сказал он. Тэхен посмотрел на мешочек, потом на капитана. Он стоял слишком близко. Тэхен чувствовал запах моря, исходивший от его одежды, видел каждую чёрточку шрама над бровью, каждую складку у губ. — Спасибо, — сказал он тихо. Потом, помявшись, добавил: — И... извините. За пьянку. Я знаю, что подвёл вас. Такого больше не повторится. Я впредь никогда пить не буду… Чонгук молчал, глядя на него. Тэхену стало неловко под этим взглядом. Он встал, сунул мешочек за пазуху и шагнул к двери. Чонгук схватил его за руку, развернул к себе и в следующую секунду прижал к переборке. Тэхен даже вскрикнуть не успел. Спина ударилась о доски, капитан навис над ним, и горячие губы вжались в его губы без тени сомнения. Одна рука Чонгука упёрлась в стену рядом с его головой, вторая легла на шею, не сжала, а просто зафиксировала. Тэхен замер от неожиданности. Он не ответил, но и не оттолкнул. Просто стоял, широко раскрыв глаза, чувствуя, как чужие губы двигаются на его губах, и мысли разбегаются, как стая испуганных рыб. Это длилось всего несколько секунд. Чонгук отстранился так же резко, как начал. Его лицо снова стало непроницаемым. Ни злости, ни нежности, ни смущения. Тэхен стоял у переборки, всё ещё не в силах пошевелиться. Губы горели. В голове звенело. Он смотрел на капитана, который уже сел за стол и углубился в бумаги, как будто ничего не случилось. — Я... — начал он, шагнул к двери и плечом задел полку. Что-то с грохотом рухнуло на пол — свёрнутая карта и пара книг. Тэхен замер, глядя на беспорядок у своих ног. — Я это... пойду тогда. — Ким Тэхен, ты самое настоящее бедствие на моём корабле. Тэхен наклонился было поднять, но передумал, выпрямился и вышел из каюты быстрее, чем собирался. Сердце колотилось как бешеное. Он поднёс руку к губам и коснулся их пальцами всё ещё чувствуя тепло. Капитан. Его. Поцеловал. Тэхен знал, что такое поцелуй. Не то чтобы у него было много опыта — торговля оставляла не так много времени на романы, а в портовых городах он предпочитал не связываться с женщинами, чьё расположение оплачивалось серебром. Но знал, что поцелуй — это когда ты кому-то нравишься. Когда кто-то хочет быть ближе. Когда кто-то смотрит на тебя не так, как на остальных. Это всё было по-настоящему — настолько, что у него до сих пор подрагивали колени. Щёки красные, как у мальчишки, которого впервые в жизни поцеловали. Глаза блестели, и весь он выглядел так, будто только что пробежал вверх по трапу раз десять без передышки.