До минус бесконечности

      «Семьи Уорд здесь никогда не было».       Сначала она шла быстро. Потом почти бежала. Потом остановилась у поворота и поняла, что больше не знает, куда идти.       Если она сейчас войдёт в участок и скажет правду, ей придётся объяснять, кто она, откуда, почему у неё нет документов, почему у нее странный телефон и почему она говорит о людях, которых, по словам соседки, никогда там не было.       Нужно было думать. Не паниковать раньше времени. Не плакать посреди улицы, как ребёнок, а думать. Виктория заставила себя сделать вдох. Потом ещё один. Факты. Ей нужны были факты.       Она не могла объяснить, как человек способен выйти утром из квартиры в одном времени, а спустя несколько часов оказаться в другом. Мысль об аварии в лаборатории возвращалась снова и снова. Камень. Сбой синхронизации. Резкое падение фона. Два изображения на камере, идущие одновременно. Та странная секунда на платформе, когда ей показалось, будто она увидела другую себя. Всё это должно было быть связано. Но как?       Виктория пыталась ухватиться за хоть какую-то знакомую концепцию: квантовая запутанность, ветвление состояний, ошибка наблюдения, локальный разрыв времени, перенос информации между системами. Слова всплывали в памяти одно за другим, но ни одно не выдерживало столкновения с реальностью. Они звучали умно, почти успокаивающе, пока оставались в учебниках и статьях. Здесь, на мокрой улице, перед домом, все теории которые ей казались чем-то невообразимым, рассыпались.       Мелькнула мысль о том, что может она сошла с ума. Эта мысль возникла внезапно и оказалась пугающе простой. Возможно, никакого перехода не было. Возможно, она всё ещё лежала на полу лаборатории или в больничной палате, а мозг, травмированный вспышкой, строил безумный сон из обрывков книг, страха, воспоминаний и научных терминов. Возможно, весь этот Лондон — только галлюцинация. Виктория закрыла глаза и прижала пальцы к вискам.       Нет. Паника ничего не даст. Если этот мир существует, его можно проверить. Если это ошибка, её можно найти. Если её родители где-то есть, должны остаться следы: адреса, справочники, записи, архивы, регистрационные данные, старые телефонные книги.       Интернета под рукой у неё не было. Телефон не включался. Денег не осталось. Но если принять мысль о том, что это 2004 год, то должны были быть библиотеки, местные архивы. Значит, нужно идти туда.       Через некоторое время она добралась до центральной библиотеки. Девушка вошла внутрь почти машинально: грязное пальто, растрёпанные волосы, бледное лицо, пустой взгляд. Женщина за стойкой посмотрела на неё с осторожной вежливостью, но ничего не спросила. Внутри было тепло, тихо и пахло бумагой, пылью и старым деревом — запахом, который раньше всегда успокаивал Викторию. Теперь он только сильнее подчёркивал, насколько чужим стал мир.       Она попросила доступ к справочникам, старым телефонным книгам и местным архивным записям по району Энфилд. Потом села за компьютер с тяжёлым монитором и медленной системой, которая загружала страницы так долго, будто каждое действие требовало отдельного разрешения у времени.       Виктория вводила имена снова и снова:       Robert Ward       Helen Ward       Robert and Helen Ward London       Ward family Enfield       Willowbrook Lane Ward       Сначала она искала быстро, почти жадно. Потом медленнее. Потом начала записывать найденные совпадения на лист бумаги и вычёркивать их одно за другим.       Не тот возраст.       Не тот район.       Не та семья.       Не те люди.       Она перешла к телефонным справочникам. Потом к районным каталогам. Потом попросила посмотреть сведения о проживающих на Уиллоубрук-лейн за разные годы — хотя бы то, что было доступно без официального запроса. Результат не менялся. Роберт и Элен Уорд не жили в том доме. Не числились на соседних улицах. Не появлялись в тех записях, где, по её памяти, должны были быть.       Виктория сидела за библиотечным столом, глядя на лист с зачёркнутыми адресами, и чувствовала, как страх постепенно становится глубже. Уже не резким, не паническим, а холодным и тяжёлым. Она снова попыталась убедить себя, что всё это может быть сном. Последствием аварии, бредом, странной защитной реакцией сознания. Но в этот момент желудок болезненно сжался. Виктория замерла, голод был слишком настоящим. Во сне так не бывает.       Виктория медленно положила ладонь на живот. Если ей хотелось есть, если болела голова, если ныла ссадина на колене и саднили следы от чужих пальцев на запястье, значит, тело было здесь.       Мысли шли по кругу. Виктория смотрела на лист с зачёркнутыми адресами и чувствовала, как последняя надежда на простой выход медленно исчезает. Ей приходилось принимать невозможное: она действительно оказалась в реальности, где её дом не был её домом, а её семья могла никогда не существовать.       Вечер уже почти перешёл в ночь. Когда Виктория вышла из библиотеки, город встретил её сыростью, шумом и холодным светом уличных фонарей. Дождь снова начинался — мелкий, колючий, почти невидимый, но за несколько минут он успел осесть на волосах, воротнике пальто и листке с зачёркнутыми адресами, который она всё ещё сжимала в руке. Она долго шла, не разбирая дороги.       Сначала по жилым улицам, потом мимо закрытых магазинов, потом вдоль пустыря, за которым начиналась трасса. Дома постепенно редели. Светлые окна оставались позади. Вместо голосов прохожих появились другие звуки: гул шин по мокрому асфальту, тяжёлое рычание фур, редкие сигналы машин и низкий ветер, тянувший вдоль дороги запах бензина, сырой земли и мокрой травы.       Виктория остановилась у обочины. Справа тянулся посёлок — тёмные крыши, редкие фонари, изгороди, за которыми спали чужие дома. Слева уходила трасса, блестящая от дождя, как чёрная лента. По ней проносились машины. Фары на мгновение выхватывали Викторию из темноты, ослепляли, скользили по грязному пальто, по бледному лицу, по сжатым пальцам — и исчезали дальше.       Она сглотнула, подняла руку и попыталась остановить машину. Одна проехала мимо. Потом вторая. Водитель фуры даже не сбавил скорость, только обдал её волной холодного воздуха и брызгами с дороги. Девушка прижала руку к груди и почти рассмеялась — коротко, безрадостно.       — Отлично, — прошептала она. — Просто прекрасно.       И в этот миг воздух перед ней взорвался резким хлопком.       Виктория вскрикнула и отшатнулась так резко, что едва не поскользнулась на мокрой обочине. Там, где секунду назад была пустая дорога, теперь стоял автобус: огромный, высокий и нелепый.       Не красный лондонский двухэтажный автобус, а что-то совсем другое — тёмно-фиолетовое, вытянутое вверх, будто его нарочно сделали слишком высоким для любой нормальной улицы. Его чёрные окна блестели под дождём. Фары горели мутным жёлтым светом, выхватывая из темноты мокрый асфальт и полосы пара у колёс. На боку золотыми буквами было выведено: НОЧНОЙ РЫЦАРЬ       Дверь с шипением распахнулась. Изнутри пахнуло старым металлом, пылью, мокрой тканью и чем-то странно сладким. На ступеньке появился худощавый парень в тёмной форме и фуражке. На плече у него висела сумка кондуктора, лицо было бледным, немного усталым и при этом слишком оживлённым для такого часа.       — Добро пожаловать в Ночной Рыцарь, транспорт для ведьм и волшебников, попавших в затруднительное положение, — бодро произнёс он, будто зачитывал объявление уже сотый раз за вечер. — Куда доставить?       Виктория ничего не ответила, она смотрела не на него.       За лобовым стеклом, в глубине кабины, сидел старик-водитель. Белые растрёпанные волосы торчали в разные стороны, круглые очки делали его глаза огромными, почти совиными. Он держался за руль так спокойно, будто появиться посреди трассы из ниоткуда было самой обычной частью его работы.       А рядом с ним, подвешенная возле стекла, болталась маленькая сморщенная голова с длинными дредами, украшенными бусинами. Голова повернулась к Виктории, широко ухмыльнулась и сказала хрипловатым, насмешливым голосом:       — О-о, у нас новенькая. И видок у неё такой, будто её переехала не машина, а целая жизнь.       Виктория отступила ещё на шаг.       — Нет, — прошептала она. — Нет, это уже слишком.       Кондуктор наклонил голову.       — Вы в порядке?       — Нет.       — Тогда вы точно по адресу.       — Я ничего не вызывала.       — Подняли руку?       Виктория растерянно посмотрела на свою ладонь, всё ещё поднятую в попытке остановить обычное такси.       — Да, но…       — Значит, вызвали.       Голова у лобового стекла снова расхохоталась, качнувшись на своих креплениях.       — Она думала, что ловит такси! Слыхал, Эрни? Такси!       Старик-водитель повернул голову совсем чуть-чуть.       — Я слышал. Такси она тут долго ловить будет.       Виктория оглянулась. Трасса была почти пустой. Машины проносились мимо, но никто не тормозил. Никто не сигналил. Никто не выглядывал в окна, чтобы посмотреть на гигантский фиолетовый автобус, появившийся посреди дороги с хлопком, от которого у неё до сих пор звенело в ушах. Будто обычные люди его просто не видели, как и ее саму, ведь никто так и не остановился за все время.       Мысль о том , что ей стоит сесть в этот автобус уже не казалась столь безумной.       — Куда вам? — снова спросил кондуктор, уже мягче.       Она сжала мокрый листок с именам своих родителей в руке.       — Мне нужно место, где можно понять, что происходит, — тихо сказала она.       Кондуктор обменялся взглядом с водителем.       — Тогда вам в «Дырявый котёл».       Название ударило по памяти так резко, что Виктория почти перестала дышать.       — Это… паб?       — И паб, и вход, и место, где задают меньше лишних вопросов, чем в Министерстве, — сказал кондуктор. — Иногда.       Голова с дредами снова качнулась.       — Иногда там как раз задают самые лишние вопросы.       — Замолчи, — устало сказал водитель.       Она медленно поднялась по ступенькам.       Внутри автобус оказался ещё безумнее, чем снаружи. Вместо обычных сидений вдоль прохода стояли узкие кровати с латунными спинками. На стенах дрожали жёлтые лампы. Пол покачивался, хотя автобус пока не двигался. Где-то наверху кто-то громко храпел, а с потолка свисала клетка с недовольной совой, которая посмотрела на Викторию так, будто тоже считала её появление крайне сомнительным.       Дверь за её спиной захлопнулась.       — Держитесь крепче, — сказал кондуктор.       Виктория оглянулась.       — За что?       Голова у кабины радостно оскалилась.       — За что успеешь, милая.       Автобус рванул с места.       Девушку бросило назад так резко, что она едва не упала на ближайшую кровать. Латунная стойка больно ударила в ладонь, когда она вцепилась в неё обеими руками. За окнами трасса, фары, деревья и редкие дома размазались в длинные тёмные полосы.                   Пространство будто складывалось перед автобусом и расправлялось позади него, оставляя нормальные законы движения где-то далеко на мокрой дороге.       — Это невозможно! — выдохнула Виктория.       Кондуктор, удерживаясь на ногах с пугающей лёгкостью, только пожал плечами.       — Многие так говорят.       Голова с дредами качнулась и добавила:       — А потом всё равно платят за проезд.       Виктория сжала латунную стойку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Автобус нёсся сквозь ночь с невозможной скоростью. Улицы не просто мелькали за окнами — они будто уступали ему дорогу. Фонари вытягивались в длинные золотые линии, машины отскакивали в стороны, деревья и дорожные знаки проносились мимо так близко, что Виктории казалось: ещё мгновение — и автобус разнесёт всё вокруг вдребезги.       И чем дольше Виктория смотрела на это, тем холоднее становилось внутри. Она уже видела это. Не своими глазами — нет. Не в реальности. В книгах. Мысль была настолько нелепой, что сначала она даже не позволила себе произнести её мысленно до конца. Платформа, через которую нельзя пройти обычному человеку. Поезд с детьми в мантиях. Шоколадные лягушки. Совы в клетках. Газета с движущимися фотографиями. Хогсмид. Хогвартс. Ночной Рыцарь. Дырявый котёл. Слишком много совпадений...       Это не могло быть правдой.       Книги Джоан Роулинг были частью её детства. Тёплой, любимой, почти домашней частью жизни. Они стояли на полке в её комнате, с потёртыми корешками и загнутыми уголками страниц. Она читала их в детстве под одеялом с фонариком, потом перечитывала в школе, потом возвращалась к ним в университете, когда хотелось ненадолго спрятаться от дедлайнов, формул и бесконечных отчётов.       Вымышленная сморщенная голова с дредами не могла болтаться у лобового стекла и ехидно комментировать каждый резкий поворот.       — Что, милая, лицо такое, будто сову впервые увидела? — хрипло сказала голова, качнувшись на подвеске.       Виктория резко подняла взгляд.       — Это невозможно, — прошептала она.       Кондуктор обернулся.       — Что именно?       Она почти рассмеялась. Слишком нервно, слишком тихо.       — Всё.       Голова довольно оскалилась.       — Хороший ответ. Подходит почти ко всему.       В голове Виктории вспыхивали сцены из книг — неясные, смешанные, но узнаваемые. Мальчик, который впервые попал в магический мир. Косой переулок. Паб, который маглы не замечали. Волшебники, прятавшиеся прямо посреди Лондона. Мир, существовавший рядом с обычным и всё же отдельно от него. Только теперь это было не приключение.       Виктория медленно провела ладонью по лицу.       — Я схожу с ума, — тихо сказала она.       Кондуктор, кажется, услышал.       — Не переживайте. В «Дырявом котле» таких много.       — Каких?       — Тех, кто говорит, что сходит с ума.       Она не знала, что страшнее: поверить, что её мозг сломался после аварии, или признать, что любимая книга детства была не выдумкой, а странным, искажённым отражением мира, в который она теперь попала. Автобус резко свернул.       Викторию снова бросило в сторону, и она едва удержалась на ногах.       Где-то впереди кондуктор крикнул:       — Следующая остановка — «Дырявый котёл»!       Автобус резко затормозил. Викторию снова бросило вперёд, и она едва успела ухватиться за латунную спинку ближайшей кровати. Где-то наверху возмущённо ухнула сова, кто-то сонно выругался за занавеской, а сморщенная голова у лобового стекла довольно расхохоталась.       — Прибыли, милая!       Дверь распахнулась.       Узкая улица, жёлтый свет фонарей, блестящий от дождя асфальт и старые фасады домов, между которыми прятался невзрачный паб с потемневшей вывеской «Дырявый котёл». Виктория задержалась на ступеньке. Название, которое когда-то казалось ей уютной деталью из книги, теперь висело перед ней.       — Выходите, — напомнил кондуктор. — Нам ещё троих забирать до полуночи.       Виктория медленно спустилась на тротуар.       — А как мне…       Но договорить она не успела.       Дверь автобуса захлопнулась, фиолетовая громада дрогнула, будто воздух вокруг неё сжался, и в следующую секунду Ночной Рыцарь исчез с резким хлопком.       Внутри оказалось полутемно и тепло. Сначала её ударили запахи: дым, старое дерево, влажная шерсть, пролитое пиво, жареное мясо, травы и что-то острое, металлическое, похожее на запах грозы. Низкий потолок нависал над залом, в камине тлели угли, по стенам дрожал желтоватый свет ламп. За тяжёлыми столами сидели люди в мантиях, дорожных плащах, старомодных шляпах. Кто-то пил из глиняной кружки, кто-то читал газету с оживленными фотографиями, как тогда в поезде, кто-то тихо спорил, склонившись над картой, где чернильные линии сами переползали с места на место.       Разговоры стихли не сразу. Девушка почувствовала, как взгляды один за другим цепляются за неё: грязное пальто, растрёпанные волосы, бледное лицо, пустые руки, отсутствие палочки, полное непонимание в глазах.       Она сделала шаг внутрь и тут шёпот пробежал по залу.       — Это она?       — Кто?       — Та самая девушка.       — С платформы?       — Говорят, её высадили из Хогвартс-экспресса.       — Без палочки.       — Без билета.       — И она прошла через барьер?       — Магла бы не прошла.       — Может, обливиэйт не сработал?       — Или это ловушка.       Виктория замерла.       У стойки появилась женщина лет пятидесяти с усталым лицом и туго собранными волосами. Она оглядела Викторию быстро, цепко, без особого сочувствия. Сначала одежду, потом руки, потом лицо.       — Комнату снимать будете? — спросила она.       Виктория растерянно моргнула.       — Что?       — Комнату, — повторила женщина. — Вы выглядите так, будто собираетесь упасть прямо здесь. И, судя по лицу, очень голодны.       При слове «голодны» желудок Виктории болезненно сжался, словно решил подтвердить обвинение. Она машинально положила ладонь на живот.       — Да, — тихо сказала она. — Наверное.       — Ночь, ужин и горячая вода, — сухо произнесла женщина. — Сорок пять галеонов.       Виктория не сразу поняла.       — Простите?       — Сорок пять галеонов.       — У меня нет… галеонов.       Женщина чуть прищурилась.       — Тогда сикли? Кнаты? Хоть что-нибудь?       Виктория достала из кармана оставшиеся маггловские деньги: несколько монет и мятые купюры, почти влажные от дождя. Положила их на стойку так осторожно, будто это могло помочь.       Женщина посмотрела на деньги. Потом на Викторию.       — Это что?       — Фунты.       — Маггловские?       Виктория сглотнула.       — Других у меня нет.       За ближайшим столом кто-то тихо усмехнулся. Шёпот снова пошёл по залу, теперь уже гуще, неприятнее.       Женщина подтолкнула деньги обратно к ней.       — Тогда вам нечем платить.       — Я могу… — Виктория запнулась. — Я могу потом вернуть. Мне просто нужно немного времени. Я не понимаю, что происходит. Я потерялась.       — Здесь все теряются по-своему, милая, — холодно сказала женщина. — Но комнаты бесплатно не раздаю. И неприятности тоже не коллекционирую.       — Пожалуйста, — выдохнула Виктория.       Гордость, стыд, страх — всё смешалось в один комок в горле. Она ненавидела, что звучит так жалко. Ненавидела, что стоит посреди чужого паба, под чужими взглядами, и просит о помощи, не имея даже нормальных денег.       Женщина поджала губы.       — Уходите.       Виктория застыла.       — Что?       — Я сказала: уходите. Мне не нужны проблемы с Министерством, аврорами или кем бы там вы ни заинтересовали сегодня утром. Без денег, без документов, без палочки — на улицу.       Она взяла со стойки тряпку и отвернулась, будто разговор был окончен.       Виктория медленно собрала свои мятые купюры.       На секунду ей показалось, что она действительно сейчас выйдет обратно под дождь. В темноту. На мокрую улицу, где её никто не видит и никто не ждёт. Просто пойдёт куда-нибудь, пока ноги не перестанут держать.       — Эй.       Голос прозвучал низко и глухо, словно где-то в глубине комнаты заговорила сама стена. Разговоры стихли. Виктория обернулась. Из полутёмного угла поднялся огромный мужчина. Не просто высокий — громадный. Он возвышался над столами так, будто потолок был для него личным неудобством. Длинные спутанные волосы и густая борода делали его лицо почти диким, но глаза — маленькие, тёплые, внимательные — смотрели на Викторию без насмешки. Он подошёл к стойке тяжёлой, неторопливой походкой. Половицы под его шагами тихо скрипнули.       — Не надо девчонку на улицу гнать, — сказал он. Женщина за стойкой нахмурилась.       — Она без денег, — сказала ведьма.       — Я заплачу.       В зале снова зашептались. Женщина посмотрела на него с раздражением, но спорить не стала.       Большой мужчина полез в карман огромного потёртого пальто, достал тяжёлый кошель и высыпал на стойку несколько золотых монет. Они звякнули глухо и убедительно.       — Комната. Ужин. И пусть ей принесут чай, — сказал он. Потом посмотрел на Викторию и добавил: — Горячий. Вид у неё такой, будто она сейчас развалится.       Девушка не могла произнести ни слова. Женщина сгребла монеты, всё ещё недовольно поглядывая то на неё, то на великана.       — Комната наверху. Только чтобы без неприятностей.       — Постараемся, — пробормотал мужчина.       Он повернулся к Виктории.       — Ты садись, — сказал он мягче. — А то побледнела так, будто привидение увидела.       Виктория нервно усмехнулась.       — Сегодня это было бы не самым странным.       Мужчина вдруг улыбнулся — широко, почти по-детски.       — Ну, значит, день у тебя выдался тот ещё.       Она смотрела на него снизу вверх, не зная, можно ли доверять человеку, который только что заплатил за неё целое состояние в валюте, которой она даже не понимала. Он был пугающе огромным, но рядом с ним почему-то впервые за день стало чуть менее страшно.       — Спасибо, — сказала она тихо. — Я… я не знаю, как вам вернуть деньги.       — Не стоит об этом думать, — отмахнулся он, будто речь шла не о сорока пяти галеонах, а о паре кнатов.       — Почему вы помогли?       Он пожал плечами, словно вопрос показался ему странным.       — Нельзя оставлять юных волшебников в беде.       Эти слова оказались слишком простыми.       — Я не уверена, что я… — начала она и замолчала.       Мужчина посмотрел на неё внимательнее. В его маленьких тёплых глазах не было ни насмешки, ни подозрения — только усталое, почти отеческое сочувствие. Мужчина протянул ей большую ладонь.       — Рубеус Хагрид, — представился он. — Лесничий Хогвартса.       Виктория медленно посмотрела на его руку. Рубеус Хагрид. Имя, которое она знала.       Она подняла взгляд на его лицо, на густую бороду, добрые глаза, огромную фигуру в потёртом пальто — и почувствовала, как мир снова опасно качнулся.       — Виктория, — выдохнула она. — Виктория Уорд.       Хагрид кивнул так, будто это было самое обычное знакомство в самом обычном пабе.       — Ну что ж, Виктория Уорд, — сказал он. — Давай-ка сначала тебя накормим. А потом расскажешь, как это тебя угораздило пройти через платформу без палочки. На пустой желудок никто толком не думает. Даже Гермиона, хотя она бы спорила.