Наши страдания

Полумрак школы дышал плесенью и гнилью, словно древний зверь, пробудившийся от спячки. Каждая трещина в полу казалась шрамом на теле этого места, а обломки парт — осколками чьих-то сломанных судеб. Миги стоял в центре этого хаоса, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица о прутья клетки. — Дали, твою мать, куда ты пропал? — голос сорвался на хрип, когда шорох прошелестел где-то слева. Миги резко обернулся, но увидел лишь груду сгнивших учебников и чью-то ржавую парту, валяющуюся на боку. Он сделал шаг вперед, и половица под ногой жалобно скрипнула — словно сама школа предупреждала его об опасности. Глаза, привыкшие к темноте, начали различать силуэты: на стенах висели старые доски с полустертыми меловыми надписями, похожими на крики о помощи. — Эй! — крикнул он снова, но эхо лишь насмешливо вернуло ему его же голос, искаженный и чужой. А затем — дыхание. Теплое, влажное, прямо за спиной. Миги дернулся, но было поздно. Рука, стальная и сильная, обвила его талию, прижимая к горячему телу. Вторая ладонь рванула тряпку к лицу, и в ноздри ударил приторно-сладкий запах, от которого закружилась голова. — Ммм, какой ты дерзкий, Миги-кун, — прошептал голос, низкий и вязкий, как патока. — Я так долго ждал этой встречи. Светловолосый пытался брыкаться, но мышцы предательски ослабевали. Мир поплыл, размываясь в черно-белые полосы, как старая кинопленка. Последнее, что он видел — это чьи-то глаза, сверкнувшие в темноте, словно волчьи. — Спи, маленький, — хихикнули у самого уха. Тело обмякло, веки сомкнулись, и Миги провалился в липкую, густую тьму, где где-то далеко, сквозь вату забытья, еще звучало это тихое, мерзкое хихиканье — словно школьный звонок, сошедший с ума Продолжение следует...