Наши страдания

Лунный свет струился сквозь разбитое окно, разрезая пыльный воздух на грязно-серебристые полосы. Миги чувствовал, как жесткая веревка впивается в запястья — каждый узел был затянут с хирургической точностью, оставляя на коже багровые следы, похожие на змеиную чешую. Дали усмехнулся, и этот звук был влажным, сочным — словно мясо отдирают от кости. Он поднес нож к лицу, и красные капли, танцуя в лунном свете, скатывались по лезвию, собираясь на острие дрожащими рубиновыми бусинами. — Волновались? — Дали запрокинул голову, обнажая бледную шею с бьющимся пульсом. — О, Миги, ты даже не представляешь, КАК я волновался. Каждую ночь. Каждую проклятую ночь я чувствовал, как ты спишь в своей теплой постельке, пока я… Он резко замолчал, и в тишине было слышно только капающую с ножа кровь — кап-кап-кап, словно секундная стрелка, отсчитывающая время до чего-то неизбежного. — Ты знаешь, почему я выбрал именно эту школу? — Дали начал медленно обходить стул, проводя пальцами по спинке. Его ногти — грязные, с черной каймой — скребли по дереву, оставляя белые борозды. — Здесь мы впервые солгали друг другу. Ты помнишь? Тот подвал. Тот… инцидент. Миги дернулся, пытаясь ослабить путы, и стул жалобно скрипнул, как раненая птица. — Дали, мы были детьми. Это был несчастный случай. — НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ?! — голос старшего близнеца взорвался эхом, разбиваясь о стены кабинета. Он резко наклонился, и их лица оказались в дюйме друг от друга — Миги мог чувствовать запах перегара, смешанного с чем-то металлическим. — Ты столкнул меня с лестницы, Миги. Я пролежал там ТРИ ДНЯ. С переломанным позвоночником. В темноте. А ты притворялся, что ничего не было. Дали выпрямился, и нож в его руке сверкнул, рассекая лунный лучик надвое. — Но знаешь что? Я тебя простил. Потому что понял: мы — одно целое. Мы делим не только кровь, но и… все остальное. Он провел лезвием по своей ладони — глубоко, до белой плоти, и кровь хлынула алым водопадом, заливая пол красными лужицами. — Теперь твоя очередь, братик. Глаза Миги расширились, когда Дали занес руку, и в лунном свете блеснул не только нож, но и странная влага на губах старшего — слюна, или, возможно, чья-то кровь, уже засохшая коркой на его подбородке. — Эйджи сказал, ты хочешь меня убить, — прошептал Миги, и голос его дрожал, как струна гитары, готовая лопнуть. Дали засмеялся — резко, отрывисто, будто лаял цепной пес на цепи. — Эйджи? Этот лживый ублюдок? О, Миги, Миги… Ты вообще не понял, почему я тебя сюда притащил? Он швырнул нож в пол, и лезвие воткнулось прямо между ног Миги, дрожа и отражая звезды, мерцающие за окном. — Я хочу, чтобы ты ПОНЯЛ. Хочу, чтобы ты почувствовал ту же боль. Не физическую, нет. Ты слишком глуп для боли. Дали медленно опустился на колени перед привязанным братом, и его голубые глаза вдруг стали влажными — не от слез, а от какого-то безумного блеска, будто в душе у него горел синий огонь. — Я хочу, чтобы ты снова стал МОИМ. Как в утробе. Как те девять месяцев, когда мы были единым целым. Его рука скользнула по ноге Миги — сначала по джинсам, затем пальцы забрались под ткань, касаясь горячей кожи. Миги дернулся, но веревки держали крепко. — Ты чувствуешь? — шептал Дали, и его дыхание было жарким, влажным. — Твоя кожа помнит меня. Каждая клеточка. Мы — близнецы. Синхронность. Сигналы. Он вдруг остановился и посмотрел в глаза младшему с тихой, почти нежной улыбкой. — Я не хочу тебя убивать. Миги замер — он никогда не говорил брату об этой родинке. НИКОГДА. Влажная улыбка Дали стала шире. — Я знаю о тебе ВСЕ, братик. Теперь выбирай. Миги остался один в темноте кабинета, веревки впивались в запястья, оставляя синюшные следы. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь со слезами, когда он услышал звук шагов, затихающих в коридоре. Воздух пах железом и его собственным страхом — липким, как патока, оседающим на языке горькой медью. В углу комнаты тикали старые часы, каждое движение маятника отдавалось в висках пульсирующей болью. Миги дернулся, пытаясь ослабить узлы, но они лишь сильнее впивались в кожу, как змеи, сжимающие добычу перед тем, как проглотить целиком. На стене напротив висело мутное зеркало, и в нем он видел свое отражение — разбитое, расколотое на сотню осколков, каждый из которых показывал другую версию его самого. Испуганного. Разъяренного. Сломленного. — Ты слышишь меня? — прошептал он, обращаясь к пустоте. В ответ лишь тишина, звенящая так громко, что закладывало уши. Дверь скрипнула, но никто не вошел. Сквозняк, родившийся в старых трубах этого проклятого дома, лизнул его шею холодными пальцами. Миги вздрогнул, представив, что это Дали вернулся, чтобы продолжить свою игру. Но коридор оставался пустым, лишь тени плясали в свете уличных фонарей, просачивающемся сквозь грязные окна. Он вспомнил, как нож касался его щеки — сталь, пахнущая ржавчиной и чем-то сладковатым, как перезрелые фрукты. Этот запах въелся в ноздри, не желая уходить. Каждое прикосновение лезвия к коже оставляло невидимые следы, которые горели огнем даже сейчас, когда Дали ушел. — Между нами есть связь, — повторил Миги слова брата, пытаясь понять их смысл. Что за связь может быть между палачом и жертвой? Между тем, кто причиняет боль, и тем, кто её принимает? Ответ пришел не из разума, а из глубины подсознания, где змеились темные коридоры памяти. Он вспомнил глаза Дали в тот момент, когда тот лизал его ухо — не злые, нет. Глаза голодного зверя, ищущего не просто страха, а признания. Признания в том, что эта связь существует, что она пульсирует между ними, как оголенный провод, готовый ударить током в любой момент. Миги зажмурился, пытаясь стереть это воспоминание, но оно лишь становилось ярче. Язык брата — горячий, влажный, скользящий по нежной коже ушной раковины, вызывающий одновременно отвращение и… что-то еще. Что-то, о чем он боялся думать, потому что это делало его таким же чудовищем, как Дали. — Нет, — выдохнул он, но голос сорвался на хрип. В углу комнаты что-то зашуршало. Мышь? Или просто его воображение, рождающее монстров из пустоты? Миги открыл глаза и увидел, что зеркало на стене запотело, хотя в комнате было холодно. На запотевшей поверхности проявились слова, написанные невидимой рукой: «Я вернусь. Не скучай». Сердце пропустило удар. Это не мог быть Дали — он ушел всего несколько минут назад. Но кто еще мог оставить это послание? Вторая личность брата, о которой тот говорил? Та, что сидит внутри него, как паразит, питающийся страхами и болью? Веревки на запястьях вдруг ослабли. Миги дернулся сильнее, и одна петля соскользнула, освобождая правую руку. Он замер, не веря своей удаче. Лихорадочно принялся распутывать левую, пальцы дрожали так сильно, что узлы не поддавались. Когда последняя веревка упала на пол, он вскочил, потирая онемевшие запястья. Бежать. Нужно бежать, пока Дали не вернулся. Продолжение следует...