Наши страдания

Голубоглазый Миги стоял перед дверью кабинета директора, как мотылёк перед пламенем свечи, зная, что крылья обгорят, но иного пути нет. Кассета в его руке казалась тяжелее свинца — последний козырь в игре, где ставки давно взлетели выше небес. Он глубоко вздохнул, и воздух показался кислым, словно сама школа выдыхала ему в лицо предупреждение. «Конечно рискованно, я должен», — прошептал он собственным губам, и слова растворились в тишине коридора, как слезы в дожде. Дверь открылась с протяжным скрипом — звук, похожий на предсмертный крик старого дерева. Дали сидел в кресле директора, словно паук в центре собственной паутины. Его голубые глаза — точная копия глаз Миги — сверлили пространство стальным холодом. Свет лампы дробился в них на осколки, делая взгляд старшего близнеца похожим на ледяные зеркала, в которых отражалась только пустота. — Я думал, ты покинул меня, — голос Дали стекал с губ, как патока, липкий и сладкий. — Ты же знал, что я настолько сумасшедший… но я не понимаю, зачем ты пришёл сюда? Миги почувствовал, как сердце проваливается куда-то в пятки, оставляя в груди звенящую пустоту. Он подошёл ближе, и каждый шаг отдавался в тишине, как удары похоронного колокола. Протянул руку — пальцы дрожали, словно осиновые листья на ветру — и вложил кассету в ладонь брата. — Что, это всё? — Дали рассмеялся, и смех его звучал как треск разбиваемого стекла. — Серьёзно? Ты решил удивить меня одной моей кассетой? Миги замер. Мысли путались в голове, как мухи в паутине, каждая попытка найти слова заканчивалась провалом. Он смотрел на брата и видел не того, с кем делил материнскую утробу, а чужого, страшного человека с маской на лице. Тишина накрыла комнату, как одеяло из ваты, когда Дали уставился на кассету в своей руке. Секунды превратились в часы, и Миги казалось, что он слышит, как время капает на пол кровавыми каплями. — Ты такой… — голос Дали прервался, и в паузе этой слышалась целая вечность осуждения. Старший близнец разжал пальцы, и кассета с глухим стуком упала в мусорную корзину. Звук этот был похож на захлопнувшуюся крышку гроба. — Идиот. Одно слово — и мир Миги рассыпался на осколки, как разбитый калейдоскоп. Дали поднялся с кресла, и тень его накрыла младшего брата, как туча накрывает поле перед грозой. Руки старшего близнеца сомкнулись на шее Миги, и мир сузился до одной точки — боли, которая взорвалась под пальцами Дали. «Нет!» — кричал кто-то внутри Миги, но губы не слушались, воздух превратился в роскошь, которой больше не было. Дали повалил его на пол, и паркет встретил спину младшего близнеца с равнодушием камня. Голубы глаза старшего брата нависали сверху, как два безжалостных солнца, выжигающие всё живое. — Ты серьёзно думал, что этого будет достаточно для меня? — шипел Дали, и слова его жалили, как осиные укусы. — Ты ошибаешься… Мрак заброшенного школьного подвала оседал на плечи Миги липкой паутиной, пахнущей плесенью и старым железом. Единственная лампочка под потолком дрожала, отбрасывая тени, похожие на скрюченные пальцы мертвецов. Светловолосый парень стоял на коленях, ощущая, как цементный пол холодит кожу сквозь джинсы, а спертый воздух застревает в горле, словно кусок ваты. Старший близнец стоял перед ним, расстегнув ширинку, и в его руке поблескивал серебряный нож — холодная улыбка смерти, отражающая тусклый свет лампочки. Лезвие казалось живым, оно дышало в такт учащенному сердцебиению младшего. — Давай, если хочешь остаться живым, тебе придется делать всё, что я скажу, — Дали качнул бедрами, и Миги увидел перед своими губами напряженную плоть брата, пульсирующую в предвкушении. Слезы потекли по щекам солеными дорожками, разъедая кожу. Миги попытался собрать остатки гордости, но когда лезвие ножа коснулось его шеи — холодное, острое, обещающее боль, — он сдался. Его губы раскрылись, и он принял брата в себя, чувствуя горьковатый привкус пота и желания. Дали зарычал, низко, по-звериному, и Миги ощутил, как одна рука брата легла ему на затылок, направляя, заставляя брать глубже. Язык младшего близнеца двигался инстинктивно, обводя головку, скользя по стволу, пока горькая слюна смешивалась со слезами. — Вот так, птенчик, — голос Дали стал хриплым, прерывистым. Другая рука, свободная от ножа, коснулась собственного сердца сквозь рубашку, словно он проверял, бьется ли оно вообще. — Ты чувствуешь это? Наша связь… она необычна. Пальцы старшего близнеца запутались в светлых волосах брата, сжимая их в кулак, насаживая горло Миги глубже на член. Младший задыхался, ноющая боль в челюсти смешивалась с тошнотворным унижением. Миги дернулся, пытаясь отстраниться, когда воздух закончился в легких, но хватка Дали только усилилась. — Эй, кто тебе сказал останавливаться? — голос брата потемнел, превратился в клокочущий гнев, и лезвие ножа снова оказалось у горла Миги. — Дали… я больше не могу… пожалуйста, отпусти меня, — мольба вырвалась хриплым шепотом, когда Миги на мгновение оторвался от плоти брата, тяжело дыша, глотая ртом спертый воздух подвала. Но старший близнец лишь усмехнулся — и его ладони сомкнулись на затылке младшего, вдавливая его обратно. Дали сам начал двигать бедрами, насаживаясь на горячий рот брата, используя его как игрушку, как вещь. Нож исчез в кармане — он больше не был нужен, покорность уже закрепилась в теле Миги, как клеймо. Миги держался за расстегнутые штаны брата, пальцы судорожно сжимали грубую ткань, пока бедра Дали ускорялись, вбиваясь в его горло снова и снова. Каждый толчок отдавался внутри Миги электрическим разрядом унижения и странного, запретного возбуждения. Время растянулось, как резина. Миги потерял счет минутам, пока рот наполнялся горечью, а горло сжималось в спазмах рвотного рефлекса. Он слышал только тяжелое дыхание брата и свое собственное сердце, колотящееся где-то в ушах. Когда Дали застонал, высоко и протяжно, и горячая струя ударила Миги в лицо, заливая щеки, губы, ресницы, младший близнец почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Семя стекало по подбородку, смешиваясь со слюной и слезами. Миги рухнул на цементный пол, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду, как каменная поверхность впитывает тепло его тела. Он лежал неподвижно, грязный, раздавленный, глядя в потолок невидящими глазами. Дали стоял над ним, поправляя штаны, и его тень накрывала распростертое тело младшего близнеца, как крыло хищной птицы. В его голубых глазах плескалась бездна, холодная и пустая. — Теперь ты полностью принадлежишь мне, — прошептал он, и его губы растянулись в улыбке — не человеческой, а той, что бывает у кукловода, глядящего на марионетку с оборванными нитями. Дали присел на корточки и провел пальцем по щеке брата, собирая каплю спермы, размазывая ее по губам Миги. — Ты такой красивый когда сломан, птенчик. Жаль, что ты понял это только сейчас. Тишина подвала сгустилась, и только редкие капли воды падали где-то в углу, отсчитывая секунды до следующего приказа Плохая концовка номер 2