Хроники Глухомани

С тех пор прошло немало лет. Можно сказать, сменилась эпоха. Наука шагнула уже далеко вперед, но меня не покидает мерзкая мысль, что без моего участия она бы двигалась чуточку быстрее. Потенциальное благополучие всего человечества или же счастливая жизнь пары сотен одурманенных женщин? Выбор, казалось бы, очевидный, но... Всё-таки Бабья Яма до сих пор существует. А я, даже в тысяче километров от неё, мучаюсь совестью за то свое решение. Оттого, быть может, и пишу сейчас эту историю в качестве исповеди. Своей и моей уже покойной матушки. Матушки, которая перед самой смертью связалась со мной и рассказала всю правду об отчиме и нашем бегстве. А правда была в том, что она просто испугалась. Её сбежавший муж и правда оборачивал чужие деньги, но речь там шла вовсе не о миллионах. Он и вправду остался должен денег, и за ними пришли к нам... За теми самыми деньгами, что она показала мне в тот день, когда я решился на преображение. Десятки тысяч, но не миллионы. Она соврала мне в тот день, когда мы бежали из дома, но ложь её была сложна и многослойна. Сперва она хотела меня посильнее напугать, чтобы я не спорил и согласился на бегство. Потом же, найдя в ходе сборов тайник отчима с деньгами, она не решилась обернуть всё вспять. Она уже воодушевилась идеей бежать, переехать далеко-далеко, начать новую жизнь... И, дабы я был вместе с ней, выдумала страшных преследователей с большими связями, у которых в кармане чуть ли не каждый полицейский в стране. На самом же деле речь шла о местных «деловых людях». Жестокие в методах, они вряд ли имели хоть какие-то связи за пределами нашего города. А сейчас, надо полагать, они уже и думать забыли о нашем бегстве, если вообще живы. Я с трудом могу осознать весь ужас ситуации. Мать обманула меня, манипулировала мной... А я ради неё пошла на многие жертвы, быть может, даже затормозила прогресс человечества. А ведь предложи я тогда опубликовать исследование, ничего с моей матушкой бы не случилось. Ну, кроме разве что синдрома отмены, но теперь, с моим новым знанием, мне так и хочется сказать: «Поделом!». А хуже всего то, что её истощенный годами вдыхания миазмов разум так и не смог осознать того, что она натворила. Она лишь отмахнулась от «вздорных» идей тех исследовательниц, уверенная в том, что создала для женщин истинный рай на земле. Она не поняла, что руками своими и познаниями сотворила настоящую фабрику дурмана. Больше того, даже признаваясь мне в обмане, она пребывала в блаженной уверенности, что тот обернулся к лучшему для всех, в том числе и для меня. Что я, благодаря её деяниям, проживаю счастливую жизнь как женщина и вполне ею довольна. И ведь матушка, будь она трижды неладна, была в чем-то права! Мне понадобилось несколько лет, чтобы забыть о прошлом, чтобы смириться с тем, что я поступила плохо, навредив, быть может, всему человечеству. Я всё-таки смогла успокоить свою совесть, убедила себя, что просто не могла поступить иначе. Разве могла я пожертвовать любимой мамой? Могла! Я, черт возьми, могла! И должна была так сделать, теперь я это отлично понимаю. Нельзя, совершенно неправильно, защищая немногих близких, вредить всем другим. Но я поступила как поступила... И получила, видимо, то, что заслужила. Матушка, дабы чуть облегчить перед смертью душу, взвалила на мою совесть такую тяжесть, что под ней теперь ломается всё. Она лично уничтожила все крупицы того счастья, в которое так и не перестала верить. И вновь мне... нет, не хочется, но приходится сказать: «Поделом!». ***** Увы, за все эти годы я так и не смогла найти тех ученых дам, что выходили меня после приступа. Полагаю, они решили не называть мне своих настоящих имен. К тому же, спустя столько лет, я даже не уверена, что они живы. Однако эти строки и весь мой небольшой эпос я пишу единственно из слабой надежды, что они все-таки прочитают правду. Они или те, кому могли достаться их материалы при самом печальном исходе. Я верю, что у меня есть небольшой, самый крохотный шанс исправить свою ошибку, если они всё-таки опубликуют свою работу. Что будет с ней дальше, приведет она к большему добру или злу... Я не знаю. Но если я не сделаю этого, не предприму хотя бы попытку, жить дальше для меня станет совершенно невозможно. А жить, вопреки всему, мне хочется. За эти годы я нашла для того веские причины, нашла семью... Настоящую семью, не состоящую из десятков малознакомых мне женщин. Я нужна им... И тем сильнее теперь моя ненависть к матушке, которая едва всё не уничтожила. Эта мысль, к слову, также приходила мне в голову, и пусть я её отвергаю, она заслуживает упоминания. Быть может, вся моя бравада и всё стремление добиться-таки публикации исследования — это просто месть? Месть матери, желание уничтожить то, чем она дорожила, её творение... Быть может, отчасти так и есть, но лишь в малейшей степени. На самом деле я вовсе не хочу, чтобы жизни всех этих женщин были разрушены. Но если такова цена прогресса, я, черт возьми, сделаю все, чтобы это случилось!